godliness

***

Бывшая уродливая нищенка, попрошайка в тёмных переулках гавани. Все взгляды, что ты встречала за свою пустую жизнь — презрительность и отвратительную жалость. Никто не принимал тебя за человека, ты была бездомной дворняжкой, скитающейся без дела. Особо добрые прохожие протягивали тебе монеты моры, дети работников смеялись, торгаши прогоняли прочь, называя замарашкой.

***

Но теперь никто не посмеет взглянуть на тебя с омерзением или жалостью. Твоё темное прошлое было выброшено и сожжено в горящем огне камина. Имя стёрто, душа, что пропитана грязью и завистью, обвита крепкими лозами богатства и роскоши. Отныне ты прекрасный цветок, взращённый ею для неё.

***

Твой прекрасный наряд. Восхитительный, элегантный… И очень дорогой. Никогда в жизни ты бы не подумала, что будешь носить шёлк, купаясь в изобилии вышитых деталей и драгоценных камней. Волосы, что раньше слипались в огромный пахучий ком, теперь вьются по плечам блестящим ручьём, собранным в высокий хвост заколкой с жемчугом. Прежде сухая кожа, измазанная грязью и дорожной пылью, превратилась в бледный гладкий фарфор. От тебя пахнет дорогими цветами и фруктами — твой ранее самый ненавистный аромат. Когда вновь по площади проходила очередная богачка с этим едким парфюмом, от которого слезились глазам и хотелось чихать. Приторно сладкий аромат с горькой противной ноткой цветка цинсинь. Как мерзко. Ты задыхалась от этого запаха тогда, но ныне он въелся в твоё тело.

***

Ты не была возлюбленной госпожи. Ты была её куклой. «Не смотри на других, не поднимай взгляда, не прикасайся, не говори», — сказала госпожа тебе однажды. Эти слова выжженные на твоей черствой душе, навсегда останутся напоминанием. Днем она таскала тебя по собраниям Цисин, а ночью использовала твоё тело для собственного удовольствия. Что ж, это было довольно неплохой расплатой за хорошую жизнь. И пусть обожание госпожи все цвело, все твоё тело дрожало при виде неё. Ты не можешь вернуться назад на улицу. Ошибёшься — сорвешься в пропасть. Ты должна стать лучше, стараться больше. Замену никудышной кукле ведь легко найти? Если ты станешь неугодна, тебя, не раздумывая, выбросят, заменят на кого-то получше.

***

Ты чувствовала ее пристальный взгляд. Холодные алые глаза смотрели на тебя не отрываясь. Ты стояла на коленях, опустив голову. Казалось, если поднимешься, ты безвольно упадёшь, не сумев удержаться на дрожащих ногах. Твоя ошибка, твоя вина — твоё наказание. Госпожа никогда не была милосердна: в лучшем случае, ты проведёшь за решёткой месяц, в худшем — тебя выбросят обратно на улицу, попутно раздробив пару пальцев. Ее взгляд встретился с твоим. Глаза застелила пелена слез, быстро скатывающихся по щекам. Нингуан подходит к тебе. Молча садится рядом с тобой на пол. Её белые холодные руки ложатся тебе на лицо, гладя красные мокрые щеки. Воля Небес шепчет нежно, тихо: — Ин Эр жива. Твоя глаза загораются тусклой надеждой. Ты действительно счастлива. Госпожа обнимает тебя, наклонившись к самому уху: — Я вырвала ей язык, чтоб не болтала много, — говорит мягко, сладостно, — Надеюсь, ты усвоишь урок. Ты кричишь, пытаясь освободиться. Вся дрожишь, глотая слёзы: «Как наивно было думать, что все будет хорошо.» Миллелиты схватили тебя за плечи, оттаскивая от госпожи. Воля Небес поднимается, улыбка расцветает на ее бледных губах: — Это справедливо, верно?