Не случается

      У них разницы — шесть лет в возрасте и десять с лишком сантиметров в росте. В этот раз Лоуренс в их (не)первую встречу моложе — они могли бы быть ровесниками, встреться так в 1914, — волосы у него длиннее, достают до лопаток, он их в низкий хвост собирает или в пучок на затылке и всё смахивает выбивающиеся завитки кудрей со лба — а ещё его зовут по-другому, Теодоре стоит усилий сдержаться и не назвать его правильным, настоящим именем. Наверное, она выглядит глупо, когда открывает рот в звуке «л» и замолкает сразу же, закусывая губу и уводя взгляд в сторону.       Простите, вы что-то хотели сказать?       Нет, просто вы похожи на одного моего…знакомого, его имя всё время на языке.       А ещё он снова журналист — правда, теперь уже он младше и учится на её статьях, собирает их, анализирует, просто получает удовольствие от чтения.       Она — его кумир даже.       В первую их встречу Лоуренс смешит своей игрой воображения — думает, что упустил правительственный заговор — и очень мило смущается, когда узнаёт, перед кем так сглупил.       Иронично.       И безумно жестоко.       Он правда Лоуренс? Душа его переродилась и вернулась на землю — или он просто похож на Лоуренса, и Теодора надумывает, приукрашивает действительность, закрывая глаза на различия и слишком ярко подчёркивая сходства?       Вряд ли это перерождение.       Но в это так хочется верить.       Их первая встреча как удар финского ножа, острое лезвие под рёбрами — она, кажется, молчит слишком долго и неверяще, он краснеет очаровательно и оправдывается, зарывшись ладонью в распущенные волосы.       Они пересекаются то тут, то там, Теодора не может вспомнить момент, когда он стал обращаться на ты и провожать её до дома. Им весело вместе. В один из вечеров, когда она аккуратно целует его в щёку на прощание и он очаровательно заливается краской и уже отходит, Теодора приглашает его к себе.       Дождь начнётся скоро.       Разве?       Начнётся. Не хочу, чтобы ты промок.       Они поднимаются в уютную квартирку на предпоследнем этаже, вид из окон — дух захватывает, неЛоуренс закрывает глаза и втягивает носом холодный воздух, а у Теодоры сердце сжимается в щемящей нежности. Она заваривает чай, разливает по чашкам и достаёт всякую всячину. Он стягивает резинку с волос и расчёсывает кудри пальцами, Теодора замирает на пару секунд, завороженная, но встряхивает головой и отворачивается к полкам, доставая кубики сахара.       Это не Лоуренс, глупая. Лоуренс давно погиб.       Он держится несколько скованно, они пьют чай в тишине, пока Теодора шутливо не замечает: — Как оживлённо протекает беседа, право, делать глотки не успеваю.       Они смеются — и вечер оживает. Болтают долго, неЛоуренс опережает Теодору и убирает со стола. — Ты всё расставила, разобрать — меньшее, что я могу сделать, — говорит он, не смотря и споласкивая чашки.       С ним спокойно — он, наверное, первый мужчина после Лоуренса, с которым Теодоре так уютно. Она разглядывает его задумчиво, не отзываясь, пока он не оборачивается и не смотрит на неё странно.       Так, будто они знакомы безумно давно. Наверное, Теодоре просто кажется.       Он видит на одной из открытых полок колоду карт и усмехается: — Сыграем? — Только если на желание. Или на раздевание.       Это вырывается быстрее, чем Теодора успевает осмыслить брошенную фразу — и сама краснеет, словно гранатовое зёрнышко. Они иногда играли так с Лоуренсом, правда, никогда не доигрывали: стоило кому-то из них снять рубашку, как оставшаяся одежда летела на пол следом. — Соблазнительное предложение, но я пока ещё слишком невинный для подобного, — неЛоуренс пытается сдержать ухмылку, но уголок губ всё равно поднимается, — но в следующий раз обязательно.       Они болтают всю ночь. Пробуют, правда, сначала посмотреть фильм, но слишком быстро о нём забывают. Он говорит, как Лоуренс, и мыслит так же — что, если он правда переродился? Теодора не верила в бессмертие, но вот она, живое тому доказательство, так почему реинкарнация не может оказаться правдой?       Дождь так и не случается — но этого никто не замечает.