Как ее звали

Некоторые вещи забыть невозможно — Каллен знает это как никто другой. Ферелденский круг, Киркволл, Конклав, Инквизиция. Цвет ее глаз. Эвелина Тревельян при первой встрече кажется ему невзрачной и безобидной, несмотря на ярко-зеленые ведьмовские глаза, неестественно-бледную кожу, выдающую знатное происхождение, и магический посох на спине. Она кротко улыбается, кивает на приветствие будущих советников и не говорит сверх меры, предпочитая скрываться за широкой спиной Кассандры. Каллену в голову приходит неуместное сравнение, что она походит на изящную, пугливую лань — тонкие ноги и маленькие ладони, сложенные в замок. Дыру в небе люди именуют Брешью и с опаской смотрят на зеленое нечто, почти полностью заполняющее собой обманчиво-спокойное небо. «Точно тишина перед бурей», — думает Каллен, останавливаясь в Убежище и задирая голову, всматриваясь в позеленевшую синеву. Леди Тревельян, — Эвелина, как мягко поправляет она его, — стоит рядом и нервно теребит завязки на охотничьей куртке. Каллена до сих пор удивляет ее странная почти революционная ныне прихоть — носить что угодно, но только не привычные мажеские мантии. В памяти воскрешается неуместное сейчас воспоминание: посеревшая от постоянных стирок мантия, пахнущая мылом и потом, неожиданно приятная на ощупь. — Мы закроем ее, — твердо говорит Эвелина, решая, что он рассматривает Брешь, а не предается горьким как полынь воспоминаниям. Каллен поворачивает голову в ее сторону. В кротких зеленых глазах разгорается огонек решимости — но он слишком мал для того, чтобы леди Тревельян вела их за собой. Чтобы решала, что делать дальше. — Очень надеюсь на это, Вестница, — вежливо отвечает ей Каллен. Помнится, он сравнивал ее глаза с лириумом — только цвет этого наркотика мог в полной мере сравниваться с лазурью ее взгляда. Она смеялась и просила не говорить такие глупости, а Каллен стоял и смотрел на нее, как идиот — никак не мог насмотреться. Тревельян спасает их в Убежище, ведет в Скайхолд, становится Инквизитором — расправляет крылья и набирается уверенности, но от этого не перестает робеть наедине с Калленом. — Я рада, — тихо выдает она, опуская голову, — что мы…ты…выжил. Каллен смотрит на Эвелину — сомневающуюся, стесняющуюся, заикающуюся — и чувствует глухое раздражение, зарождающееся в груди. Он поклялся никогда не сравнивать — никто не сравнится — но так и хочется провести параллель. — Я тоже рад, — сухо отвечает он. Эвелина резко поднимает глаза, сталкиваясь с его взглядом. Каллен замечает крошечные веснушки на носу и щеках, чуть раскрытые нежно-розовые губы, аккуратно выщипанные рыжеватые брови и первым отворачивается. Дело не в ее красоте… Просто Он прекрасно помнит этот взгляд, обращенный на него — сам так раньше смотрел. Отказаться от лириума становится такой же пыткой, как прекратить думать о ней ежедневно — невыполнимая задача. Каллен сжимает в руке очередную склянку спасительного варева и, зажмурившись, резко бросает ее в стену. Прошло тринадцать лет. Когда же его отпустит? — Леди Инквизитор влюблена в тебя, — без предупреждений говорит Лелиана на их вечерних чаепитиях. От неожиданности Каллен роняет чашку. Обжигающая жидкость мгновенно впитывается в розовую скатерть, заказанную Жозефиной из Вал Руайо — леди Монтилье всплескивает руками и сердито выговаривает Лелиане: — Зачем же так прямо? — и отодвигает стул, дабы остатки жидкости не испачкали золотистый подол платья, — нашего командира надо было подготовить к этой новости… — Но он знает, — прерывает ее Лелиана, неотрывно изучая лицо Каллена, — не так ли? Он вздыхает, не видя смысла скрывать очевидное. Каллен не дурак и не пятнадцатилетний юнец, чтобы не увидеть, как отчаянно в него влюблена женщина — Тревельян заходит к нему по каждому удобному и не очень случаю, расспрашивает обо всем на свете, начиная с семьи и заканчивая событиями в Киркволле, говорит вскользь о себе и не перестает смотреть так всепоглощающе, что не будь Каллен в завязке от лириума, его бросило бы в жар. — Так, — соглашается он. По ночам ему снится она. Как прижимается в пыльной подсобке на заброшенном этаже Круга, где их никто не сможет услышать, шумно дышит в шею и шепчет какие-то глупости. Каллен игнорирует рой мурашек, поднимающихся по спине, и обнимает ее в темноте, утыкаясь носом в копну смоляных волос. Молит — Создателя, Андрасте, кого угодно — чтобы этот момент длился вечно. — Позвольте себе быть счастливым, — советует Жозефина, мягко дотрагиваясь до его ладони, — вы это заслужили, как никто другой. Лелиана рядом медленно кивает. Она поднимает полы мантии и насаживается на его член резко и без предупреждений, глухо вздыхает после, как от боли, но не прекращает двигаться. Каллен хочет исцеловать каждый дюйм ее кожи, но она решает за него — первой находит губы и прижимается к ним с неожиданной горечью и заглушенным стоном. Каллен действует — прижимает Эвелину к каменной стене в Скайхолде и в исступлённой попытке начать хоть что-то с нового листа, грубо сминает губы поцелуем. Она растекается в его хватке, точно кошка, мягко целует в ответ, чуть вскрикивает, когда Каллен кусает ее за нижнюю губу, а после скомканных извинений отмахивается и широко улыбается. — Я рада, что ты наконец решил дать нам шанс, — мягко говорит Эвелина и ласково переплетает их пальцы. Каллену хочется верить ее словам. — Не оставляй меня, — шепчет она, отчаянно хватаясь за его пальцы. Каллен ласково берет ее ладони и мягко сжимает, стараясь не причинить боль. Завтра у нее Истязания — он сам вызвался присутствовать на них, уничтожить ее в случае чего. Каллен не говорит, но знает — даже если она обратится демоном, он останется рядом. Убьет всех храмовников в башне, уничтожит магов, лишь бы она осталась жива. Даже в полумраке ее голубые глаза горят ярче пламени — его вечный маяк. — Никогда, — обещает он. Утром Эвелина просыпается первой и касается его губ, счастливо смеется и смущенно краснеет, когда одеяло соскальзывает с плеч и приоткрывает маленькую аккуратную грудь. Она похожа на невинный цветок — Каллен чувствует себя демоном, срывающим его каждую ночь. — Ты не такой, — убежденно говорит Эвелина и кладет голову ему на плечо. От нее пахнет душистым лавандовым мылом — Каллена тошнит. Он возводит глаза к потолку, пытаясь прогнать ощущение ногтей, впивающихся в его плечи — сны отпускают тяжело и не хотя. Голубое небо издевательски проскальзывает в расщелинах на потолке, напоминая то, что следовало забыть давным-давно. Отпустить. — Пойдем на завтрак вместе? — предлагает Эвелина, ласково водя пальцами по его обнаженной груди. Каллен соглашается. После победы над Корифеем Эвелина напивается. Каллен на празднике не следит за ней, отвлекаясь на праздничные тосты Варрика, но его ловит за руку Лелиана и тихо, но твердо говорит о Вестнице. — Это уже восьмой бокал антиванского, Каллен, — шепчет Соловей, — советую увести ее. Ему остается только подчиниться. При виде него Эвелина расплывается в улыбке и пытается выпить еще — Каллен отнимает бокал и уводит ее. По пути Вестница что-то пытается сказать, но заикается и начинает бесцельно смеяться. Позволяет уложить себя в кровать и укрыть одеялом. Каллен садится рядом и проводит рукой по рыжим волосам, всматриваясь в пьяные глаза. Ярко-зеленые. Проклятое вечное напоминание. — Как ее звали? — шепчет Эвелин неразборчиво. Пьяный бред — та самая стадия, когда становится невыносимо одиноко и плохо, так, что хочется лезть в петлю. Каллен помнит, как это, сам проходил — оставался наедине с демонами не в силах сбежать. И не желая этого. — Кого? Эвелин отводит взгляд. На ее щеках разгорается нездоровый румянец, и Каллен думает, что ей ужасно не идет. — Ту, которую ты не можешь забыть. «Догадалась», — понимает он. Поняла, узнала, прочитала между строк — и как не сложить два плюс два? Каллен хочет сказать: у нее были черные волосы и ярко-голубые глаза, тонкие губы и кожа без единой родинки и веснушки, серая широкая мантия без оборок и запах хозяйственного мыла от тела, командирский голос и сталь в глазах. Каллен хочет сказать: ее звали Солона Амелл. Вместо этого он целует Эвелину в лоб и желает хороших снов. Солона читает отчет о предстоящей миссии. Волосы ее, полные седых прядей, покрывают обнаженные плечи, на лбу пролегла задумчивая складка — она подносит отчет ближе к лицу и хмурится. У Каллена от этой картины замирает сердце — он никак не может поверить, что она тут. От звука его шагов Солона оборачивается. Сосредоточенное выражение ее лица сменяет широкая улыбка. — Ты уже проснулся, — замечает она, — мог и подольше поспать, мы так поздно легли. — Не хотел упустить ни секунды твоего отпуска, — признается Каллен. Он подходит к Солоне и целует ее в шею: знакомый запах ее тела разбавляют новые антиванские духи. Солона хихикает и поворачивается к нему. — Я Страж-Командор, — напоминает она, обвивая его шею руками, — и имею право сама решать, когда закончится мой отпуск. Каллен целует ее первой, и Солона с жадностью отвечает — она правда не видела его целую вечность. Каллен просыпается. Он долго трет глаза и мысленно проклинает такие сны — уж лучше тягостные удушливые кошмары, чем лживо-приторное счастливое будущее. Спускается по лестнице в кабинет и замечает Эвелину. Она разглядывает свои обломанные ногти, но услышав его шаги, поднимает голову и хмурится. Каллен тяжело вздыхает, предчувствуя неладное. — Надо поговорить, — решается Эвелина. Она больше не походит на кроткую, изящную лань — та давно погибла под завалами снега в Убежище. Эвелин не мнется, не стесняется и не смущается — смотрит с обреченностью и надеждой одновременно. У нее ярко-рыжие волосы, зеленые глаза, улыбка и вечная мягкость в голосе, запах лавандового мыла и цветочных орлесианских духов. Это никогда не трогало сердце Каллена. — Ты не любишь меня, — наконец говорит она. В глазах Эвелины — надежда. Каллен знает, что стоит подойти и сказать, что это неправда, поцеловать и прижать к себе, поклясться в вечной верности и любви. Каллен решает не врать. — Не люблю, — соглашается он. Первый раз Каллен захотел напиться до забытья, когда ее забрал серый страж, во второй раз после захвата Круга магами крови во главе с Ульдредом, в третий — когда она убила Архидемона и выиграла Пятый Мор. — Я никогда не смогла бы соревноваться с мертвой, — невесело заключает Эвелина, смаргивая слезы. Каллен молчит.