Remember

Вы понимаете с какой целью находитесь здесь?

— Да. — Могу представить.

Тогда приступим. Где вы находились с восьми часов вечера до одиннадцати часов ночи?

— На тренировке. — Выполнял проектную работу. — Спал.

Вы контактировали в этот промежуток времени с жертвой?

— Да, мы в девять часов вечера пошли заваривать лапшу, а потом направились в комнату Баджи. — Это было в полдесятого? Не помню, я тогда попросил его попозировать для меня, мне нужна была модель.

Вам не показалась его манера поведения подозрительной?

— Такемитчи? Подозрительный? Два не совместимых понятия. — Мичи был, словно открытой книгой. — Лишь по его надутым губам можно было сказать, что кто-то съел его йогурт. И этот «кто-то» всегда оказывался Кен-чин.

Вы не замечали каких-либо странностей с его стороны? Может он был взволнованным или напуганным?

— Не уверен, насчет напуганного, но…кхм…это было неделю назад, Такемичи тогда пришел ко мне в комнату утром за…за…ватными дисками…для…уф…простите, просто…я… — юноша задыхаясь, посмотрел на человека напротив, смаргивая слезы, -…не могу…можно выйти? — Я видел как он утром выбегал из комнаты Хаккая с пачкой ватных дисков, мне тогда показалось или он хромал? — В семь часов утра я, выходя из душевой, слышал как он…он…гадство. Такемичи скулил как побитая шавка, я зашел к нему в комнату, и он обрабатывал рану на ноге, она была гнойной, это зрелище было не для слабонервных.

Была ли у него привычка исчезать на день и не возвращаться в общежитие?

— Думаю это началось с прошлого семестра. — Это уже стало обычным делом, мы пытались узнать об этом, но он продолжал уклоняться от ответа. — Такемитчи сильно изменился с прошлых месяцев.

Насколько сильно он изменился?

— До неузнаваемости.

Были ли случаи, когда он поздно звонил кому-то из вас и просил о помощи?

— Хотел бы я сказать «нет». — Это случалось так часто, что мы с ребятами составили график.

Что за график?

— Мы назвали его «График вызовов». Мичи звонил в разные дни, разным людям, но чаще всего это был Чифую — четверг. — Когда наступал чей-то день, мы собирались все вместе и ждали звонка. Это заставляло нас очень нервничать, у Баджи даже начали появляться седые волосы.

Почему же вы не ехали все вместе?

— Нельзя, иначе он бы никому не звонил, а так, хотя бы один из нас мог быть с ним.

Каким был наихудшим днём?

— Когда наступала очередь Майки. — Воскресенье.

В чём заключалась ваша помощь?

— Не знаю, как у остальных, но мне приходилось иметь дело с пьяным Такемичи. Я просто приезжал за ним, потом мы ехали в дом его родителей, затем я укладывал его спать. — Иногда мне хотелось бросить его где-нибудь на тротуаре и съебаться. По средам он выглядел как дерьмо, которое соскребли с подошв и выбросили нахуй. От него пахло дешевыми сигаретами и чьей-то блевотиной, которая, должно быть, была запахом его блевотины. — Вы ведь знаете, что он год отлежал в больнице для душевнобольных?

Да, в его документах сказано, что он лечился от…

— Биполярного расстройства, верно, — блондин закрыл лицо руками, собираясь с силами. — Четверг всегда, ВСЕГДА был днём его срыва. За исключением воскресенья, но там было другое, гораздо хуже. Вы когда-нибудь видели человека, который одновременно плачет, смеется, бьется в истерике и просит о помощи? Я видел. А пытались ли вы остановить человека с биполярным расстройством от бегства в другой город? Я, да. Такемичи думал, что таким образом сможет начать новую жизнь.

Ваши друзья говорят, что самым ужасным днем было воскресенье, ваш день Манджиро.

      Юноша усмехнулся, откинувшись на спинку стула: — Они правы.

Что вы можете сказать по поводу этого?

— Что вы хотите услышать? — наклонившись к собеседнику недовольно спросил Сано. — Что я вытащил его из реки, когда он вколол в себя эфедрин и спрыгнул с моста? Или что остановил его от передозировки, когда он попытался закинуться в очередной ёбаной подворотне? А?! А может рассказать вам как я нашёл его абсолютно голым и холодным перед церковью?! Зимой, мать твою! Знаете, что он держал тогда в своём сжатом кулаке? — поставив колено на стол, юноша наклонился к апатичному лицу мужчины. — Гребаный пакетик со шмалью, — Сано стукнул ладонями по столу и вернулся на свое место, подняв голову вверх и позволяя слезе скатиться по щеке.

Как часто он принимал наркотики?

— Он всегда был против таких вещей. Или, может быть, это только то, что мы хотели думать. — Не знаю, я больше ничего не знаю о новом Такемичи. — Вы, наверное, шутите, — прорычал Баджи, — он отказывался курить обычные сигареты, а тут гребаный героин и эфедрин. Не знаю, сука, может он тайком по миллиграмму кокаина втягивал в себя пока мы не видели.

В последнюю вашу встречу, как он себя вёл?

— Как обычно. — Он улыбнулся, спросил, как у меня дела. Как будто ничего не случилось.

Он когда-нибудь вам рассказывал о своих отношениях?

— Да, я слышал это так часто, что мог бы написать об этом эссе. — Он часто говорил о своем парне. — Приходилось слышать об этом ублюдке.

Вы были знакомы с его парнем?

— Ещё как.

Харучиё Санзу, что вы скажите о нём?

— Скрытный тип. Никогда не общались, но одного взгляда достаточно, чтобы понять, что они не подходили друг другу. — Сучка с биполяркой.

У него тоже было биполярное расстройство?

— Нет, он просто сука, и его настроение менялось в зависимости от того, какие наркотики он принимал. — Я предпочитаю держаться от него подальше. — Санзу — это ходячая бомба, таймер которой будет меняться в зависимости от его поведения. И тот факт, что он заинтересовался Такэмичи, всё ещё шокирует нас, даже спустя месяцы.

Манджиро, вы с Санзу были друзьями детства, что вы скажите о нём?

— Он из тех, кто сделает все, чтобы свести человека с ума. С первого взгляда вы не поймете, что он наркоман, что у него в каждом кармане спрятана маленькая баночка с таблетками. Или что он может избить вас до полусмерти. На расстоянии вытянутой руки он просто Хару, — блондин поднял свои черные глаза на собеседника, — но если вы приблизитесь к нему, будьте готовы к тому, что вам снесут голову. Но, как я вижу, Такемичи стал исключением, и знаете, я ничуть не удивлен, — Сано улыбнулся при мысли о мальчике. — Он всегда умел притягивать к себе конченных людей.

Что вы имеете ввиду?

— Я бывший самоубийца. Баджи — поджигатель. Мицуя раньше резал себя просто так, у него в карманах всегда было лезвие разной толщины. Кен — алкоголик, но благодаря Мичи теперь в его руках можно увидеть только апельсиновый сок, а в холодильнике — только сладости. Казутора — садист, он и дня не мог прожить без того, чтобы не причинить боль окружающим, но теперь единственный, кто его сдерживает, — это собака, подаренная ему Мичи. Вы спросите: «Как собака сдерживает его?», но этот корги — просто вылитый Такемичи, а Казутора никогда не причинит вреда Такемичи. Ещё есть Кисаки, Ханма, мой сводный брат Изана, друг детства Такемичи, Какучо. Таких отбросов было много, и всех их, как магнитом, притягивало к Такемичи.

А Чифую Мацуно — кем он был?

— Некрофилом, но опять же, благодаря Такемичи, мы теперь те кем сейчас являемся. Обычные студенты, стремящиеся забыть о своем запятнанном прошлом и идти навстречу новым возможностям.

Я сожалею о вашей утрате, Такемичи был великим человеком, судя по вашим рассказам, заслуживающим большего. Он бы многого добился.

— Да, мы знаем. Он тоже это знал, но вместо счастливого будущего, окруженного друзьями, он выбрал любовь, которая причинила ему боль и дала ему одно испытание на прочность, которое… — Майки закрыл глаза ладонью, — он не смог вынести.

Вы считаете Санзу Харучиё виноватым в происшедшем?

      Баджи сжал кулаки и опустил голову: — Нет. — Возможно, в какой-то степени он знал, что это произойдет, и специально подталкивал Мичи к этому. — Я разрываюсь между «Да» и «Нет», но что это изменит? Его больше нет. — Мой брат всегда говорил мне, что Бог прощает всем их грехи, что они не виноваты в том, что были созданы такими. Так что виноват Санзу или нет, решать не нам, потому что там всё уже решено. — Я не могу винить того, кто сам требовался в помощи.

Кем приходился вам Такемичи Ханагаки?

— Возлюбленным.