Четырнадцатое апреля.

      Сколько времени Ген провёл в царстве Науки, примерно столько же он наблюдал за всеми её жителями. Разных интересных экземпляров в ней было предостаточно, и если те раскалывались также легко, как и семечки, то существовал более увлекательный субъект: Ишигами Сенку.       Лидер раскалывался как грецкий орех: так же долго и ужасно запарно.       И в случае если по началу Гена это бесило, даже действовало на нервы, то в конце концов, он просто смирился, оставив ситуацию на её постепенное распутывание. Ведь Ишигами так быстро не расскажет, что у него на душе, или что может его тяготить.       Однако за всё проведенное время Асагири понял: возможно, ему не хватит терпения, чтобы не вывести учёного на провокацию.

***

      Заходя в пустующую лабораторию следом за Сенку, менталист немного не понимает из-за чего так взвёлся юный мозг царства Науки. Что же именно стало его раздражителем? В какой именно момент он стал остро-восприимчив к фактору раздражения?       И пока он задаётся этими вопросами, милый научный гений быстрыми шагами доходит до конца лаборатории, забирая из стопки скрученных бумаг одну.       Он вырывает её словно сорняк среди какой-то культуры. Слишком резко и резво.       Асагири не может не умилиться этой несдержанности: очень похоже на ребёнка, которого что-то достало, и он отыгрывается на первом, что попадётся под руку. Или на того, кому чего-то не хватило, и он не может контролировать свою пассивно-агрессивную обиду.       «Тогда не хватило чего?» — менталист ставит перед собой новый мысленный вопрос, наблюдая за плюющимся ядом Сенку, который раскладывает рулон бумаги на стеклянном столе.       Если думать логически, то в последние пару минут вне лаборатории можно было заметить в основном сладкие парочки, дарящие друг другу цветочные венки.       Некая замена шоколада на четырнадцатое февраля, которое стало четырнадцатым апрелем. Почему апрелем? Потому что всё время в феврале уходило на подготовку к войне с Цукасой. Почему цветочные венки? Потому что шоколад вряд ли сейчас получилось бы сделать, зато венки можно научить делать всех.       Почему-то вспоминать, как с воодушевлением рассказывал жителям деревни о дне Всех Влюблённых, а потом слышать, как люди просят Сенку устроить что-то подобное после победы над Шишио, Гену было немножечко неловко. В особенности, когда сейчас, кажется, что предводитель царства Науки злится из-за того, что не хватает рук помощи.       Все разом отлынивают от работы, уделяя время друг другу. Конечно, кроме самых трудящихся, помимо Ишигами, в царстве Науки: деда Касеки и Суйки. Но на одних шестерых (не считая Асагири) далеко не уедешь.       — Вот надо было тебе ляпнуть про этот псевдопраздник, — подобно старому ворчуну, парень старается взглядом найти предмет, который можно будет положить на скатывающийся край бумаги.       Однако сероглазый находит его быстрее, ведь камень под ногами тоже подойдёт, так что можно его спокойно эксплуатировать. Подойдя к столу и положив относительно тяжелый предмет на край бумаги, Асагири слышит короткое:       — Спасибо.       И улыбается, ведь не каждый раз за такой-то пустяк услышишь «спасибо». Но Ген далеко не отходит. Его веселит реакция Сенку на этот день.       — Тебя не устроило четырнадцатое апреля?       — Да! — ответа даже не потребовалось ждать, видимо кто-то очень недоволен. — Это ужасно. Мы столько времени готовились к победе над Цукасой, чтобы двигать процесс дальше, а сейчас все на девяносто восемь процентов ленятся из-за этого дня.       Он выдыхает, полностью выпуская кислород из лёгких, как бы перезагружаясь. После чего со вдохом делает по самодельной линейке прямую на бумаге.       — Сенку-чан, ты же понимаешь, что такие дни необходимы для расслабления общества?       — Я знаю, но любовь — бесполезна, к тому же приносит проблемы. — учёный это произносит совсем не раздумывая, будучи полностью погружённым в изготовление нового чертежа. Затем, чуть криво проведя линию и нахмурившись, он продолжает: — Ты, как менталист, должен в этом что-то смыслить.       Ген тихо вздыхает, сдерживая смешок. Проблемами он назвал нехватку рук? Хм, а если…       — Сенку-чан, тогда ты тоже должен понимать, что некоторые не находят свой смысл жизни в физике.       Асагири действует как хитрый лис, заманивающий в свою норку жертву, которую потом обязательно съест. И всё же терпения на такую ужасно глупую провокацию не хватило.       — Физика на каждом шагу, к чему ты клонишь, болтолог?       И Сенку, как простая мышка, легко забегает в ловушку, которая ожидала его уже достаточно давно.       Честно признаться, с самого утра Ген думал, как тактично спровоцировать его на похожий вопрос, чтобы красноглазый в то же время пребывал ещё и в небольшом удивлении. Поэтому Асагири просто кладёт небольшую белую маргаритку возле будущего чертежа со словами:       — Кто-то находит в подобном свой смысл жизни.       Этим действием и словами он безусловно отвлекает молодого учёного. Взгляд невольно приковывается к белому цветку, а внутри что-то с приятной болью щёлкает. Асагири продолжает:       — Это, конечно, не венок, но…       Его тон голоса мягок, и слова словно тягучая карамель. От этого в пальцы рук и щёки учёного беспощадно ударяют тёплые импульсы и, кажется, они начинают краснеть. Карандаш, вылетая из пальцев, ударяется о стол, и это заставляет Ишигами опомниться. Он выравнивается напротив Гена. И сверлит своими удивленными рубинами.       Помнится, именно в такие когда-то влюбился Ген.       — И что это значит?       Менталист опускает глаза и молчит, облизывая губы. Вопрос застывает в воздухе.       Ненадолго.       — Я покажу.       Серебряные глаза падают на чужие губы, и сердце на секунду замирает, чтобы потом разойтись в большем ритме. Асагири незаметно протирает влажную ладошку о хаори, чтобы потом дотянуться ею до левой щеки Сенку.       Дыхание спирает, когда лидер еле заметно вздрагивает от прикосновения холодной руки. Больше ведь томить смысла нет, верно?       Ген притягивается к Сенку, будто яблоко к земле, но с удивлением замечает, что и парень к нему тоже тянется. Глаза с особым желанием прикрываются и первым, что ощущается, становятся чужие губы.       Тёплые и, стоит заметить, нежные. Простое соприкосновение, благодаря которому у обоих сердце уходит в пятки, а душа, наверное, кричит. Оно по-своему особенное и до колкости приятное. Без мокрых излишеств и других пошлостей, лёгкое и так нравящееся.       И хочется остановить момент, оставшись в нём, но Ген отстраняется, сразу же заглядывая в анализирующие глаза напротив, умозаключая:       — Как-то так.