Льдинка

А у Левеллин кожа белая-белая, словно первый снег, лепестки нивяника. А у Левеллин глаза синие, ярче неба полудённого, чище сапфиров огранённых, холоднее самой северной зимы. Пустые, словно у куклы ожившей. А у Левеллин магия на кончиках тонких пальцев собирается — лёд и лёд, от былой зелени ни следа ни блика. От былой яркости — ни вспышки. От былой жизни — ни огонька. Левеллин — добровольно во Смерть шагнувшая да не вышагнувшая. Пепел от угасшего огня, льдинки от уснувшего леса. В синеве очей — разум и луна. В храме Смерти пожимают плечами: она пришла сама, своей волей попросила, сама надела нужный амулет. Так отчего вопросы задаёте нам, отчего не интересуетесь тем, что же толкнуло юную девушку на подобный шаг? Скорбь в глазах отца — не узнал, не успел и ничего сделать не сумел. Для чего язык людям был только дан? Домолчался, родной, дотерпелся. Стала дочка — что снежная госпожа: холодные руки, холодное сердце, пустая душа. А слуги молчат при нём, но поодаль шепчутся: швырялась вещами, кричала в голос оскорбления, громила комнату свою. Была госпожа буря огненная, пустынная, стала метель снежная. А может, так лучше будет всем? Лина улыбается уголками губ: лучше будет мне. Хватит. Досгоралась. Слишком оказался дар любви жесток, слишком уж высока его цена. Наследница герцога, невеста принца, ядовитый цветок высшего света, чудовище с прекрасным лицом? Лина улыбается одними лишь губами: прощу прощенья, дамы, господа. На этот раз давайте без меня? Обойдётесь главным героем и главной героиней, злодейка умывает руки