Страшный сон

Яркая листва деревьев и чистое небо в глазах девушки вмиг помрачнели. Всё вокруг стало казаться до невыносимости серым и безвкусным, постным и неинтересным. Былые радости не приносили удовольствия, прочитанные да и новые книги казались лишь простой макулатурой, к которой не хотелось притрагиваться. Солнце перестало радовать своими лучами. Наоборот - стало бесить, раздражать изумрудные глаза тем, что светит так ярко и обжигает белоснежную кожу. Поплотнее завесив шторами все окна, Лиза устало упала на кровать. Уже неделю подряд она прогуливает работу, не появляется на улице, не появляется в кабинете Магистра, в который раньше рвалась, будто там - рай на земле. Где-то на полу недалеко валялась шляпа и пустые бутылки из под вина. В голову закрадывались всякие мысли, после которых, по-хорошему, стоило бы сходить к психологу, но вместо этого в изящных пальчиках ведьмы появлялось лезвие, что оставляло на коже кровоточащие раны. Они щипали, жгли, но эта боль - единственное, что давало понять, что Лиза ещё живая. И пока алые реки стекали по запястью и маленькими каплями пачкали белую раковину, девушка завороженно наблюдала, борясь с желанием надавить посильнее, чтобы поглубже. Когда слёзы высыхают, а взгляд пустеет, душа всё ещё бьётся в конвульсиях, напоминая о той боли, что девушка умело прятала под маской равнодушия. Но слишком гордая и уверенная в себе она не стала просить о помощи у друзей. Ведь должна справиться сама. Всегда справлялась и справится снова. И неважно, что в сердечных делах быть один на один со своими мыслями - худшая затея, ведь... Нескончаемый поток мыслей, мешающийся ядерным коктейлем с чувствами становится худшей пыткой. Образ, то и дело, возникает в голове. Руки, крепкие, но такие нежные, обнимают со всей своей заботой и любовью, но не её. И любовь эта предназначена не ей. И Лиза видит это. Читает во взгляде ту пылкую страсть, обращенную к другому. "Ах как это, чёрт возьми, мило!" - Лиза давится собственными слезами. Громко смеётся своим мыслям, припадая лезвием по тонкой коже. Я люблю тебя, Джинн. Как же я люблю тебя Руки, обогравевшие, испачканные, тянутся к верхнему ящику. Белый порошок маленькой дорожкой появляется на тех же запястьях и вмиг исчезает в ноздрях ведьмы. Ах, как низко же она пала в своих глазах. Как глубоко завязла. Она зависима. То ли от наркотиков, то ли от чувств. А возможно, от всего вместе. ___________________________________________________________________________ – Джинн. Новые жалобы. – Кэйя небрежно кидает пачку донесений на стол Магистра. – Что там опять? – нервно выдыхая, Джинн поднимает усталые глаза на капитана Кавалерии. – Опять дождь побил чью-то рассаду или... – Библиотека закрыта уже неделю. Люди не могут вернуть книги или взять новые. – Ты проверял? Она точно закрыта? – читая жалобы, спросила Джинн. – Только что оттуда. Дилюк просил передать, что каждый вечер к нему приходит один и тот же человек, покупает несколько бутылок вина и уходит в сторону дома библиотекаря. Не в запое ли она? – губы Кэйи приподнимаются в лёгкой ухмылке, когда речь заходит о Лизе в присутствие магистра. Ему нравится наблюдать, как взгляд Джинн бегает из стороны в сторону, а лицо её заливает румянцем. И совсем неважно, что она уже занята каким-то там красноволосым, с которым у них отношения лишь на публику. Важно то, что любит она эту пурпурную ведьму, только всё никак себе не признается в этом. – Я разберусь с этим. У тебя что-то ещё? – Взгляни на это. – Кэйя вытаскивает из кармана маленький пакетик с белым веществом. – Знаешь, что это? – Твой срок, если я узнаю, что ты балуешься этим. – голубые глаза помрачнели, когда осознание медленно но верно достигло конечной точки. – Только не говори, что.. – С вином в самый раз. И неважно, что там вплоть до летального. – Кэйя покидает кабинет, оставляя магистра наедине со своими мыслями. ___________________________________________________________________________ Воображение играло с пурпурной ведьмой. Разноцветные блики, витиеватые тоннели, быстро сменяющиеся картинки и голубые глаза, в которых захлебнуться проще, чем в море Тейвата. От эйфории до депрессии - экие американские горки. Беспощадно и жестоко. Обмякшее тело дрожало, бросало то в жар, то в холод. Дышалось то легко, то затрудненно, словно кто-то сжимал шею до белых костяшек. Одеяло под ней взмокло насквозь, ровно как и ночная рубашка. Бескрайние луга, чистое небо и молния, словно клинком, разрезала это полотно. Гром раскатами проходился по полю, аж уши закладывало. Губы в вине. Оно сладкое, обжигающее, обдавало жаром гортань. Слёзы. Солёные, горячие, стекали по щекам. Опять этот образ на фоне поля одуванчиков. "Дрянь эта белая, чтоб её" – возвращение в реальность бедтрипом. Трясёт, бросает то в жар то в холод. Сердце щемит. И руки, дрожащие, снова тянутся к ящику. "Ещё. Хочу ещё" – только руку кто-то перехватывает, грубо сжимая. Мокрая тряпка касается лба. Неясный смазанный силуэт что-то кричит, машет перед глазами, хватает за плечи, бьёт по щекам. Губы сухие сомкнулись в глупой ухмылке. "Я в бреду. Мне всё кажется" - тихо, едва разборчиво сказала самой себе Лиза, но очередной удар по щеке. Глаза, стеклянные, наполнились слезами в попытках сфокусироваться сквозь пелену воображения. Голос. До боли знакомый. – Лиза!!! – Джинн ещё раз ударила ведьму по щеке, пока та наконец не пришла в себя. – Твою мать, что ты сделала с собой?! Глупая! – Ты реальная? Или мне снова мерещится ... – тихо, почти шёпотом, не веря своим глазам, ушам. – Нет, воображаемая! Ты дура, Лиза, дура!! – взволнованная Джинн сжимает в крепких объятиях подругу. Льнёт к ней как можно ближе. И ждёт, терпеливо ждёт, когда придёт Барбара. А сознание снова как в тумане, сердце то бешено отбивает ритм, то замедляется. Дыхание - частое - становится тише. А глаза изумруды гаснут, как догоревшие свечи. Тело, обмякшее, обессиленное. Руки, что до этого тянулись к ящику, пытаются обнять в ответ, но падают, сраженные слабостью. – Нет нет нет нет, дорогая! Ещё не время, Лиза, не время!!! Лиза!!! – эхом приглушенным, едва достигнувшим сознания сломленной любовью девушки. Последним достигнувшим. – Я люблю тебя, Лиза. Люблю, слышишь? Я люблю тебя! – Джинн пытается растормошить девушку, что в её руках - самое драгоценное. А губы ведьмы застывают в счастливой улыбке. Последней улыбке. – Мне жаль, Джинн. Мне правда жаль. Барбара накрывает безжизненное тело белым полотном. ___________________________________________________________________________ Джинн открывает глаза. За окном - темно. Почти догоревшая свеча в полумраке. Дыхание спирало. Руки дрожали, а сердце в груди норовило выпрыгнуть. Страшный сон. Нащупав накидку, девушка покидает кабинет и бежит в библиотеку. Открыв, Джинн видит ведьму, что мирно пьёт чай и читает книгу. – Лиза! – А? – взор изумрудных глаз обращается в сторону магистра. – Милашка! Ты чего так поздно? – Лиза, я люблю тебя!