Утро после

Ночи смеются днями. Луна медленно оседает за ярким рассветом, растворяясь в свете грядущего утра, которое звонко бьет по уже рухнувшей психике Арсения. Утро сейчас — худшее, что может быть. За окном проступают ярко малиновые оттенки заменяя черную синеву, и все меньше свет кухни отражается от стекла. Чашка с чаем остыла, да и не было смысла пить, пакетик все ещё покоился на дне кружки. Арсений продолжал сидеть глядя на зажигающийся в домах свет, пока Антон не вошёл на кухню, явно удивлённый горящим в ней светом и Арсением, сидящим за столом. — Доброе утро, — Арсений сказал фразу на автомате, но без того, что раньше в нее вкладывал. От «я люблю тебя» до «готов отдать все ради нас». Теперь словосочетание отдавало горечью, потому что утро — нисколько не доброе. Антон, явно немного напряжённый, все же все равно подходит и обнимает за шею сзади, носом проводя по скуле. — Почему встал так рано? — он даже не целует в щёку как раньше, и отходит, чтобы включить плиту, на которой стоит нетронутый с вечера чайник. — А я и не ложился. — Арсений почему-то, по старой привычке, утаил факт того что выпил, полупустая бутылка виски покоится в шкафчике над вытяжкой. — Почему? — нет интереса в этом голосе, Арсений слышит. Он всё понял, просто должен был получить последние доказательства. Арсений был человеком взрослым и осознанным, он не поверил первому красному флагу полагая что просто чересчур ревнив и быть королевой драмы в кои-то веки не стоит, но получив известие от анонима о якобы грязной интрижке Антона и сложив оставшиеся дважды два, пришёл к тому выводу что отношения их были на тройку. Потому что ну никак он не может послать ту любовь что была к чёрту, однако, измена оценки определённо портит. Испортила и Антона в глазах Арсения — ему стало немного противно видеть эти глаза перед собой, но скандалить еще и перед Шастуном не стал. Ему просто уже было слишком больно, хватило того что он немного испортил машину любовника Антона. — Потому что, Антон, — он смакует имя на предмет прежней любви, но Арсений уже все глубоко запрятал и утаил за эту ночь. Он больше не будет чьей-то куклой лёгкого доверия, слишком болезненны последствия привязанностей к другим людям. — я все знаю. Арсений продолжает держать кружку в руках, только немного поворачивается, чтобы видеть лицо. На лице Антона написано искреннее недоумение, но Арсений ни слышать ни слушать не хочет последующих вскоре оправданий. Он встаёт из-за стола оглушительно громко, и уходит, тут же направляясь в прихожую, где быстро цепляет кеды и накидывает куртку. — Серёж, вытаскивай красное полусладкое и что-нибудь из ликёра на вечер. — отражение лица в окне такси Арсению уверенности в себе не прибавляет, только убеждённость в том, что ему определённо нужно выпить. — Теперь я свободен. «Утро явно не доброе» — предполагает Сергей.