САМЫЙ ВЕЗУЧИЙ КОТИК

Беременность невероятно шла Баки. Он округлился везде, где только можно, от чего даже выглядеть начал мягко, а не только стал таким наощупь. Он прекрасно ел, и наконец много и крепко спал. Его темно-бурая шерсть восстановила здоровый блеск, которого Стив еще не видел у Баки в этом новом столетии, снова став длинной, густой и невероятно красивой. Возможно потому, что освобожденный от всех домашних обязанностей, Баки почти все свободное время проводил за вылизыванием. И смотрел из-под чуть опущенных век задумчиво и сыто. Ласкался и все время хотел секса. Еще никогда он не казался Стиву таким невероятно красивым, а это что-то да говорит, потому что Стив всегда считал этого кота самым красивым из всех котов. Еще никогда Стив не любил его так трепетно и так нежно, так жадно и восхищенно. И это тоже не пустые слова, потому что Стив любил его с тех самых пор, как понял, что люди хотят сказать этим словом. В его жизни были женщины и мужчины, но его сердце всегда принадлежало одному только Баки. - Стиииив, - мурлыкает Баки, лежа на боку и протягивая к нему правую руку. Культя оставшаяся от левой не видна за массивом его тела. Жизнь невероятно жестоко обошлась с Баки. Но так больше не будет. Стив раздевается не глядя и прижимается к его телу: в его чистый запах, в его шелковое тепло, в сладко дурманящее ощущение плоти, и любви, и родства. И того, что у них теперь все будет хорошо. У них уже все хорошо: они вместе, принадлежат только себе и друг другу, и совсем скоро их семья станет больше. "Это твои дети", - сказал ему Баки, и Стив без колебаний отмел заискивающий взгляд и почти молящий тон его фразы. "Конечно, Бак, чьи же еще?" - ответил он тогда и никогда не сомневался в своих словах. Потому что Баки был его и его дети были его. Иначе и быть не могло. И все, что было раньше... Весь тот невообразимый кошмар многолетней жестокости, которую Баки пришлось пережить... Жестокости, буквально искалечившей его и физически, и духовно, был бессилен этому помешать. Они любили друг друга. И принадлежали только друг другу. А значит внутри Баки, в безопасности его большого сильного тела росли их общие дети. - Стив, ну трахни уже меня, - стонет Баки, притягивая к себе его бедра. - Ленивый ирландский метис. Стив каждый раз невольно прыскает от смеха, когда Баки его так называет. Мало кто помнит сейчас, что объявленный уберменшем западной цивилизации и живым символом Соединенных Штатов, Стив не чистокровный человек. Он и сам не знает, был ли его неведомый отец наполовину или чистым котом. Стиву не повезло получить от него ни гордых ушей и хвоста, ни густой мягкой шерсти, ни способности видеть в темноте. Но чертово правило девяти жизней до сих пор исправно работало. В этом примесь кошачьей крови не подвела его. В этом... и еще в одной вещи. Баки призывно мяукает и смотрит совершенно пьяными влюбленными глазами, когда Стив вжимается своим членом между его персиковых ягодиц. Стонет и хнычет, а потом коротко знакомо шипит, когда Стив подается назад. Хотя они оба знают, какими короткими плавными рывками Стив будет ебать его. Чтобы не сделать больно. Потому что у Стива шипы на члене. И как бы Баки ни плакал, и ни стонал, он и не пытается скрывать, что без ума от того, что эти исконно кошачьи особенности анатомии Стива делают с его нутром. - Люблю тебя, я люблю тебя, - шепчет Стив. - Я буду осторожен. Я буду нежен, - убеждает он и очень старается, хотя оба могут легко предсказать, что в конце все равно сорвется и трахнет жестко. И то, что Баки слишком большой и слишком сильный, чтобы это могло хоть как-нибудь повредить их потомству. - И я тебя люблю, - не переставая скулить и хныкать, выдыхает Баки в подушки своего гнезда, выпускает когти на единственной руке и вцепляется ими в изголовье, уже почти на вершине. - Я и наши дети. Ты ведь помнишь, Стив? Это наши дети. Они твои. Твои и мои. Стив кончает в его тесном горячем нутре и валится рядом с Баки, обняв его за спину. - Конечно, родной, - говорит он. - У тебя могут быть только мои дети. В ответ Баки сонно урчит и трется о него щекой, помечая Стива своим запахом. Он тоже тот еще собственник. А после дремлет, пока они ждут, когда член Стива достаточно обмякнет, чтобы его можно было безболезненно вытащить наружу. Стив гладит его по объемному животу, и Баки довольно мурлычет в ответ. Беременность красит его просто невероятно.

-----

- Поздравляю, - натянуто улыбается Наташа и пьет не закусывая. - Я всегда знала, что у него получится. Он везучий сукин сын, всегда таким был. Когда нас всех стерилизовали, он как-то так ублажил ветеринара, что тот целую теорию вывел о том, как криозаморозка без всякой операции фатально скажется на его фертильности. - Она наклоняет голову и не смотрит на Стива, когда произносит. - Что хочешь с ним можно делать, если и понесет - зародыши не перенесут заморозки. У теплокровных такого не бывает. Ее рыжие красивые уши печально опускаются, и Стив знает, что она говорит это вовсе не для того, чтобы навредить тому, что есть у них с Баки. Что она рада за Баки. Но считает, что он должен знать. Знать, что Баки невероятно везучий сукин сын. Что выжил, потеряв только руку. Что смог забеременеть и родить после всего через что прошел. И что родил от того, кого любит. - Мы с ним оба везучие, - улыбается в свой стакан Стив. - Самые везучие на свете, потому что есть друг у друга.

-----

Две девочки, темного окраса, как у самого Баки, требовательно пищат и упорно тычутся маленькими мордочками-личиками в его грудь и живот в поисках сосков. Баки, почти не задумываясь, помогает им добраться до источников пищи, которую даст им его тело. Но смотрит он на третьего малыша, которого держит в руках Стив. Мальчик совсем крохотный, вполовину меньше своих сестренок. И очень слабый. Профессиональные заводчики скорее всего отбраковали бы его сразу. Но они - никогда. Потому что Стив держит это крошечное существо буквально в ладонях, и так бережно гладит его золотистую шерстку, не в силах отвести глаз от того, как маленькая мордочка хмурится, пока тот упорно пытается поймать ртом его большой палец. - Вот видишь, я же тебе говорил: это наши дети, - гордо улыбается Стив, прежде чем положить сына к груди Баки. - Твои и мои. - Конечно, конечно, Стив. Твои и мои, - срывающимся голосом отвечает Баки и по щекам его текут слезы облегчения. Материнство невероятно ему идет.

Конец