Рождество 1920-го

      Рождество 1920-го Артур и Виктор собирались провести тихо и уединенно: в квартире на Брикстон-роуд, давно ставшей их общим домом, вдвоем, в крайнем случае ― в компании нескольких друзей. Они заслужили немного спокойствия. Минувший год получился сложным, но не плохим, и им обоим было чему радоваться. Хотя бы тому, что удалось стряхнуть с себя призраки недавнего прошлого и продвинуться на несколько шагов вперед, в будущее. А это уже немало.       Закончившаяся два года назад война никак не хотела их отпускать. Британия строила мирную жизнь, но в других местах военные конфликты тлели, как угли под пеплом, вспыхивая от малейшего столкновения, и отголоски чужих страданий долетали до них, больно задевая чувствительные струны души.       Воевали в далекой холодной России, стране, о которой Артур знал только то, что она существует. Большой поклонник классической русской литературы, Виктор иногда подшучивал над ним, называя недоучкой и тупым солдафоном. Правда, последующие извинения, когда он сжимал в ладонях здоровую руку Артура или со смехом утыкался ему в плечо, шепча: «Ну, прости, прости!» стоили того, чтобы не обращать внимания на эти ласковые грубости.       По вечерам они читали вместе Толстого, Тургенева, особенно любимого Виктором Чехова, и Артур вынужден был признать собственное невежество, а «дикая» Россия становилась понятнее и ближе.       Накануне Рождества было введено военное положение в Ирландии*, и Артур костерил на чем свет стоит «бездарное правление», по вине которого возникли очередные беспорядки, доказывая Виктору, как на самом деле можно решить ирландский вопрос.       ― Жаль, что ты не в парламенте, – без тени улыбки заметил Виктор. ― У тебя хорошо получается аргументировать свою точку зрения, а в нашем парламенте всегда не хватает умных и порядочных людей.       Но проблемы проблемами, а праздничная суета достигла и тихой квартирки на Брикстон-роуд. Артур позвал Виктора прогуляться на Трафальгарскую площадь, где как раз нарядили рождественскую елку ― невиданная роскошь по нынешним временам.       ― Говорят, там собирается весь город, ― заметил Артур. ― Не удивительно. Люди соскучились по празднику. Давай и мы сходим. Елку ты не увидишь, но повеселиться со всеми не помешает.       ― Странное представление о празднике, ― пожал плечами Виктор, но спорить не стал.       Он доверял Артуру даже в мелочах, потому что тот стал его глазами, его окном в мир, который теперь менялся стремительно и непоправимо.       Вскоре они отправились к месту массовых гуляний. По гулу голосов и радостному смеху чувствовалось, что лондонцы не только веселятся от души, но и испытывают в эти дни какой-то небывалый подъем. Артур с Виктором шли медленно, не торопясь. Виктор не хотел демонстрировать окружающим свое увечье, тем более, в такой славный день, а потому вышел из дома без привычной трости. Ему приходилось придерживать Артура за локоть и иногда останавливаться, привыкая к новым ощущениям.       Все было прекрасно. Но недалеко от площади на них налетела девушка и буквально вцепилась в Виктора с криком:       ― Джон! Джон! Это ты!       По ее скромному изящному наряду и аккуратной прическе было понятно, что она вполне порядочная молодая особа, а не подвыпившая по случаю всенародного праздника простая служанка или работница. И тем не менее ее нервное поведение не могло не вызвать подозрения.       Виктор, отпрянув, непроизвольно подался ближе к Артуру, однако девушка уже и сама поняла свою ошибку.       ― Ох, извините, сэр, не хотела вас напугать. Я приняла вас за другого.       ― В чем дело, мисс? ― вмешался Артур. ― Мы можем чем-то вам помочь?       Девушка лишь покачала головой, явно расстроенная. Бледная от природы, она еще больше побледнела и закусила губу в отчаянной попытке сдержать слезы, повторяя, как заведенная:       ― Простите, простите, сэр. Вы напомнили мне моего брата. Он пропал без вести в Арденнах. ― Она все же всхлипнула. ― Но вы же не знаете, что это такое. Вы живы, а он…       Виктор молчал, не зная, что сказать. Он держался за Артура, словно боялся упасть, оставшись без поддержки. Война, которая никак не хотела оставлять их в покое, ворвалась в этот прекрасный день вместе с отчаявшейся девушкой, в каждом прохожем видевшей своего брата. Ее можно было понять, но она не должна была бросаться с обвинениями на совершенно незнакомых людей.       Артур шагнул вперед, оттеснив девушку к стене дома и пригвоздив ее к месту одним суровым взглядом.       ― Он ― знает.       Кивок в сторону Виктора был совсем незаметным. Только сейчас девушка обратила внимание на то, что Виктор смотрит вперед немигающим взглядом, не решаясь сделать лишний шаг.       Она опять вскрикнула:       ― Ох, простите, ― отыскала в сумочке платок, утерла глаза и побрела дальше, поникнув плечами.       Виктор не мог этого видеть, но он кожей чувствовал тяжелую безнадежную печаль, окружавшую эту невинную жертву войны. И не мог на нее сердиться.       ― Пойдем домой, ― попросил он.       День был безнадежно испорчен, но можно было попытаться спасти хотя бы вечер.       ― Ты не виноват, что ее брат погиб, ― с мягким упреком произнес Артур.       ― Нет. Но я все равно чувствую себя виноватым за всех, кто не вернулся с фронта.       ― Ох, Виктор… ― Артур не нашел слов, по себе зная, каким мучительным бывает это чувство скорби по погибшим. ― Пойдем уже. Что-то мне тоже расхотелось веселиться.       Через несколько дней Артур явился с подарком ― принес небольшую, пахнущую свежей хвоей елку. Для нее в кладовке нашлась подставка, а вместо мишуры они приспособили обрезки цветной бумаги.       ― Вот не думал, что мне придется когда-нибудь мастерить елочные игрушки, ― сдувая волосы со лба, пропыхтел Артур.       ― У тебя неплохо получается, ― засмеялся Виктор, который и был инициатором этого творческого процесса.       Новый ― 1921 год ― они встречали, сидя на полу на теплом пледе с домашней выпечкой из соседней булочной и бутылкой вина. Виктор все время тянулся к веткам и вдыхал их лесной запах.       ― Осторожно, уколешься, ― предупредил Артур, отводя ближайшую ветку, рисковавшую попасть в глаза. ― Ты как девчонка, правда.       Когда часы стали бить двенадцать, Артур наклонился и с отчаянным вздохом прижался к губам Виктора. С каждым ударом поцелуй становился все горячее и откровеннее. И с каждым ударом в их жизнь возвращалась надежда.