Леди Валтор

Когда этот лохматый музыкант с пробитой губой и носом спрашивает, все ли в порядке, она сразу же поворачивает голову к нему и улыбается. Столько озорства он давно уже не замечал в наморщенном носике и чуть суженных веках. Чертовка что-то задумала. — Все в порядке, Энди, — приторно-любезным тоном отвечает Блум и очень медленно поворачивается к другу, — не смотри так, будто рядом со мной сидит демон во плоти. Её ущипнули за бок, но она даже не шелохнулась. Привычка? Энди вытянулся, дабы рассмотреть спутника старой подруги, но не выдержал его непроницательного взгляда. — О, должна представить моего друга, — Энди. Мы учились в одной художественной школе. Её «демон во плоти» учтиво кивнул. Энди ответил тем же, но прибавил ещё и улыбку. Добрый малый. Опасности не несёт. Можно ослабить хватку. Блум краешком глаза заметила, как резко вырвался воздух из ноздрей Энди, и ему как будто легче стало дышать. До этого момента грудь его была скована. — А это Валтор, — она положила руку на плечо мага, выдержала паузу и добавила, — мой супруг. Настал черёд Валтора давиться воздухом. — Оу, — удивление Энди было неподдельным, и на секунду Блум испугалась, как бы у бедняжки не случился инфаркт, — ты…за… Не знал, что ты замужем. — Я тоже, — прошелестело за ухом Блум, и она поспешила заглушить это замечание: — Как быстро летит время, верно, Эн? Мы уже такие взрослые… Энди задумался о чем-то своём; может, о своей Блум из далекого, почти уже незримого и неосязаемого прошлого? — Что ж, я… — Голос бедняги взволнованно дрожал. — Я рад за тебя. Правда! — Я тебе верю, — улыбнулась Блум и кивнула в привычной манере того, кто предпочёл [сегодня] не встревать. — Будь… — Энди осекся, вновь позабыв о присутствии загадочного человека с слишком красивыми для простого смертного волосами. — Будьте счастливы! — Благодарю тебя, дружище! Валтор отсалютовал ему двумя пальцами и даже улыбнулся. Энди напоследок махнул рукой и последовал своей дорогой. Он уже порядком отстал от своей компании, решившей не смущать парня. В конце концов, это сделал кое-кто другой. Прошла вечность и три с половиной минуты, прежде чем пролился вкрадчивый голос: — Любовь моя, ты удивительное создание. Блум элегантно положила ногу на ногу и обхватила пальцами точеную коленку. Вид у неё был чрезвычайно довольный. Валтор наклонился, чтобы взглянуть озорнице в глаза. — Ну что ты так смотришь? — Я сделал предложение двадцать минут назад. — Вряд ли слово «жених» пришлось бы тебе по душе. Валтор рассмеялся. В парке медленно увядало солнце, забирая своё золото со всех листочков, лепесточков, травинок и каменных дорожек. Озеро, поблизости которого они расположились, блестело серебром. Природа боялась спугнуть счастье этих двоих и тихонько наслаждалась любовью, которую они источали в крепких объятиях друг друга. — Я так соскучилась, — Блум уткнулась ему в грудь; нос ласково пощипывал запах майорана и герани. Ей хотелось расстегнуть пару пуговиц и прижаться губами к тёплым ключицам, но пока что она отказывала себе в этом желании. — Я тоже, — прошептал он, поглаживая обнаженное плечо девушки кончиками пальцев. — Пора бы тебе заканчивать с этой миссией на Земле и возвращаться домой. — Все оказалось не так просто, — Блум тяжело вздохнула, — эта девочка, Рокси, уж слишком упрямая. Сегодня она наконец поверила в магию. Ну, магию не как науку или религию, понимаешь? Магию, как… — Да, понимаю. Она колдует? — Неосознанно. И пока ещё не трансформируется. Боюсь, бедняжке придётся подыскать психотерапевта после своей первой трансформации. Она до сих пор в шоке от того, что сегодня произошло. — Знаешь, — Валтор лениво целовал костяшки её пальцев, — я обещал тебе не вмешиваться, но если ты сейчас скажешь, что хоть один из этих разукрашенных мстителей… — Не волнуйся, — Блум отстранилась и улыбкой заверила Валтора в своей безопасности, — если придётся, я смогу разом выжечь воздух вокруг них. Но только если придётся. Эти трюкачи перестанут быть проблемой, когда мы отыщем Белый Круг. — Чёрный Круг, Белый Круг… — Валтор скорчил гримасу. — Если завтра вскроется Серо-Коричневый Круг, клянусь тенями, я набью ангельские крылья на спине. Блум захохотала. — Ради такого я лично создам его! С дерева сорвалась стайка завирушек. Воздух сбросил духоту, стал прохладным, по-настоящему вечерним. — Когда скажешь Винкс? — А что, боишься, не благословят? Валтор прыснул, и она шутливо подтолкнула его в бок. — Мы все напряжены из-за этих Кругов, заклятых земных фей и Беливикса, так что… — Чего-чего? Беливикс? — Это трансформация. Новая. — Дьявол, да вы их как перчатки меняете! — Ну, Энчантикс оказался… практически бесполезным здесь, на Земле. Особенно в борьбе с магами. Вера Рокси подпитала заложенные в нас силы и раскрыла… Беливикс. Валтор проворчал какое-то нечленораздельное слово, очевидно ругательство, и сказал: — А-ну покажи. — Что? — Ну, крылышки свои новые. Будто не хочешь похвастаться. Блум улыбнулась. — Ты смеяться будешь. — Не буду. Ладно, не сразу. Показывай. Она поднялась со скамьи и стала перед ним. Развела руки в стороны, откинула голову назад и прочла заклинание. Но вдруг запнулась. — Что? З-за… зачем ты подпеваешь?! — А?.. Думал, так будет эффектнее. Ну, знаешь… Блум закатила глаза и уже под сопроводительный смех Валтора закончила превращение в Беливикс. Кажется, судя по выражению лица мага, впечатлить его не удалось. — Ты на утренник в детский сад собралась, что ли? Блум оторопела. — А что тебе, собственно, не нравится? — Юбка-пачка, блестящие кукольные гольфы и эта ночнушка в корсете, например. И, дьявол меня подери, что это ещё за крылья!? — Очень мощные, я скажу тебе, крылья! — Блум потрясла указательным пальцем перед его носом. — Многофункциональные, между прочим! Раскатом грома покатился его смех. Блум начинала по-настоящему злиться. — С помощью этих крыльев я могу видеть прошлое, а также перемещаться в пространстве со скоростью света! — Что ж, — мизинцем он смахнул воображаемую слезу и пустился в аплодисменты, — очень хорошо, только ты мне больше ничего такого не показывай. Блум вернула повседневный образ, кинулась на Валтора и принялась ворошить его прекрасную шевелюру. Оба хохотали и боролись, как взрослые дети, позабыв, где они находятся и что их веселье может быть оскорбительным для людей чуть менее счастливых. — Мне, пожалуй, нравится эта ваша Гардиния. Только архитектура немного уродлива, да и одежда странновата…а так, впрочем, неплохо. — И к чему ты клонишь? — Очень медленно рыжая бровь поползла ввысь по лбу. Валтора, обнимая Блум одной рукой, посмотрел ей в глаза. В глубине её зрачков он заметил тревожный отблеск, и ему это не понравилось. — К тому, что твой папенька покоя мне не даёт. Либо ты поскорее возвращайся, либо я сам сбегу оттуда в Гардинию. — Что? — Блум встрепенулась. — О чем ты? — Он наведывается к нам в замок чуть ли не каждый вторник и субботу. Ещё немного, и он вычистит весь винный погреб! Настроение Блум совсем разыгралось. Она вмиг представила охваченного беспокойством отца, неуемного, подозрительного, наспех откладывающего все политические заботы ради того, чтобы застать, наконец, врасплох этого не внушающего нисколечко доверия мага-домоседа. Да, притаился там, в своём графстве, огненные лилии в саду поливает и пирожки овощные печёт, конечно! Сейчас он нагрянет неожиданно и, — попался! Плетёт паутину из темных заклинаний против Королевского Двора, разумеется! Вот, сейчас… Блум приложила ладонь к его щеке. — Ну какой же ты… милый. Валтор вытаращил глаза. — Милый?!.. Нет, дорогая, ты что-то напутала… — Ты очень милый… очень. Её шёпот звучал как песнь цветов. Он просто не мог не смягчиться от этого райского звука, а потому уступил, будучи, все-таки, чуть-чуть (совсем чуть-чуть) недовольным. Валтор перехватил её ладонь и приник к тонкому запястью губами, зажмурившись в порыве чувств. Такая картина привела Блум в трепет. — Как мне теперь представляться? «Миссис Валтор»? «Леди Валтор»? Валтор фыркнул. — Звучит как заголовок бульварного детектива. — Наша с тобой жизнь — и правда сплошной детектив. Это ты сейчас отдыхаешь, а мне приходится нянчиться с подростком! Неужели и я была такой… сложной? — Просто невозможной, — добродушно заверил Валтор, и Блум обиженно поджала губы. — Это риторический вопрос! — Ладно-ладно. «Леди Валтор», кстати, звучит не плохо… Во всяком случае, лучше из тех вариантов, которые ты ещё можешь предложить. — Ты же ещё не слышал их! — Но я догадываюсь. И не забывай, прелесть, я читаю мысли. Потом они долго целовались. Долго и неторопливо, словно бы отдыхали от всего пережитого в разлуке. Теперь можно было восстановить силы. Майские сумерки окутали теплом пустеющий парк. Благоухала черемуха, радовали глаз бутоны сирени, распускались вечерние цветы. Фонари покрыли дорожки бледным светом. — Тебе правда нравится Гардиния? — Спросила Блум, отстраняя Валтора за подбородок. — Хм… разве я не ясно выражался? — И чем ты занимался, пока ждал вечера? — Искал подходящее место, где мы могли бы… — он взял паузу и приглушенно заключил, — переночевать. Звонкий смех разбежался по всей окрестности. Блум, притягивая Валтора вновь к себе всё за тот же острый подбородок, сказала вполголоса: — Тогда скорее ведите меня, сэр, мне не терпится поскорее лечь с вами… спать. От неё пахнуло на него счастьем, он вдохнул этот аромат, блаженно прикрыв глаза, и весь до краев наполнился чувством любви; безусловной любви, о которой ранее и помыслить не мог. Валтор прислушался: это душа ликовала над победой света, что маленьким комочком поселила в нем Блум. Свет разрастался с каждым её присутствием, ласковым словом, прикосновением, поцелуем, день ото дня становился все ярче, горячее, сильнее. Святым его, безусловно, не назовёшь, да и нравственности придерживался своеобразной, но все-таки ради Блум он преодолевал многое в себе, шёл на уступки и переговоры со своим демоном. Прекрасное заключалось в том, что он знал — Блум делает то же самое ради него. — Эй?.. Она заметила его оцепенение. Зрачки метались по её лицу, читая собственные мысли, разглядывая картинки, соглашаясь, отрицая, поражаясь, смиряясь. Блум это тронуло. Тогда она поднесла свою руку к губам и поцеловала мерцающий рубин на безымянном пальце, чтобы пробудить Валтора от полузабытья. — Я люблю тебя. — Призналась Блум, и по розовым пятнышкам, выступившим на щеках, стало ясно её волнение. — Я так мало говорю об этом, да? Валтор насупился. Почему-то последнее изречение больно ущипнуло его сердце, разворошило там что-то и достало накрепко спрятанное чувство, оно лопнуло и разлилось по телу, собралось в груди и подкатило к горлу. Почему же… почему он не ощущает себя глупым, слабым? Отчего так покорно принимает это состояние, которое, предполагал он, могло бы разрушить его, втоптать в грязь, превратить во что-то жалкое, бесформенное, пустое? Все было иначе. Он ошибался. Любить вот так — это…черт его подери, прекрасно?.. Валтор встретил густо-синие глаза, устремлённые в самую суть его, встретил тихую, внимательную улыбку. Ничего больше не нужно. Ничего не требуется. Всего достаточно. Её — достаточно. — Ты говоришь об этом куда больше, чем я, Блум. — Но ты — громче. Ему хотелось улыбнуться, но не получилось. Слишком много чувств. Захватило, не позволяет даже вздохнуть. Ответить. Сделать хоть что-нибудь. Но вырваться из плена Валтор все-таки смог. Он поправил её кудрявые локоны, большим пальцем приподнял подбородок и наклонился к приоткрытому в ожидании рту. Все, что он мог сейчас, это целовать. Целовать, пока не сгорит во пламени собственной страсти. Восхитительный способ самоуничтожения. Ведь она его воскресит, правда? Сколько бы он ни погибал, Блум будет возвращать его к жизни вновь и вновь. Что же он без неё? Немыслимо. Да вот и не надо думать. Надо целовать. Целовать, целовать… Губы Блум заныли к тому времени, когда сам он начал выдыхаться. Но невозможно насладиться до последней капли, ибо источник был неисчерпаем. — Я просила… — Взор её затуманился. — Я просила увести меня… Сейчас, Валтор. Валтор, пожалуйста. Один раз — удар. Второй раз — взрыв. Лучше бы она этого не делала. Собственное имя из её уст заклинало, преклоняло, подчиняло. Какая радость — быть её рабом в этом смысле. Укус в плечо, обнаженное грубым рывком, влажный поцелуй в шею, щелчок, рука под блузой, — и всё. Вот оно, Блум — сейчас. — Сядь, — однако Валтор дожидаться не стал и самостоятельно посадил Блум на себя, со стоном вбирая жар её тела, наконец прижатого к нему. — Ты с ума сошёл, — голос её охрип, губы распухли, — а если в парке ещё остались люди? — Это должно волновать меня? — Спросил он необыкновенно томно, откидываясь на спинку скамьи. Его руки медленно массировали её ягодицы, собственные бёдра начинали двигаться и возбуждать Блум до предела. Наверное, она слишком поглощена жаждой, чтобы заботиться о собственной нравственности. Черт, она фея, хранительница целой планеты, лидер команды света — и выходит замуж за демона, тёмного мага, творение трёх древних ведьм, — о какой нравственности вообще можно было говорить?! Блум безнадёжно захныкала. Так нельзя. Надо хотя бы создать волшебный купол, чтобы тот сделал их невидимыми для всего живого. Она выпрямилась, вознесла руки ввысь и засветилась. — Дьявол, — вырвалось у него смешком, — ты боишься разбудить белок? Блум только засмеялась в ответ, обвила шею Валтора и прислонилась лбом к его лбу. Огонь клокотал меж рёбер и просился наружу — к его огню. Всё вокруг трепетало — даже воздух. Нечем было дышать, кроме собственной любви, испаряемой каждой клеткой разгоряченной кожи. В ушах стоял гул — это стоны, трель имён, мольбы, приказы, снова мольбы. Синева глаз. Притяжение губ. Движение тел. Всё в едином ритме, под указ багровой страсти, давно ими обузданной, но все такой же сладостной, оглушительно звенящей. Его пальцы, наизусть её знающие, действовали на Блум исцеляюще. Вжимаясь в её талию, бедра или спину, убирали накопленную за день нервозность, усталость, горечь поражения в битве. Всё, что тревожило днём, исчезает бесследно — как навеянная злом иллюзия. — Мне так тебя не хватало, — выдыхает Валтор ей в грудь, затем целует орошённую мурашками кожу, обхватывает Блум за пояс и наклоняется вперёд вместе с ней. Рыжие волны ниспадают на землю, кожа переливается голубым перламутром, — отблеск купола, — мышцы натянуты, челюсть напряжена. Вид этот, настоящее искусство, приводит Валтора в восторг, и дремлющий ум мямлит, что вот, сейчас. Но никакого сейчас не случится, пока он не застанет её экстаз — более ничего не важно. — Мне нравится чувствовать тебя, — Валтор проводит рукой от её пупка до ложбинки меж грудей, аккуратно накрывает ладонью маленькую плоть и жадно наслаждается рваными стонами, — и мне нравится, как ты чувствуешь меня. Блум вцепилась ногтями в его плечи. Что он там говорит? Она и слова разобрать не может. Она ничего не слышит и не понимает, и искренне удивляется, как ему удаётся сохранять самообладание, когда их чресла соединены, сердце терзается, кровь гудит и кипит, напряжение нарастает и готовится к извержению с каждым поцелуем, вдохом и выдохом, каждым его стоном, резким выпадом или, наоборот, сжатию, — ну как, как? — Иди ты к черту, Валтор, — шепчет она, всхлипывая, — мне так хорошо, что я, кажется, ужасно пьяная… Медовый смех его, низкий и густой, развязывает узел в животе, а губы, припавшие к соскам, становятся последней каплей. Глаза её широко распахнулись, и все вокруг стало ослепительно ярким, сочным, изумительно красивым. Вот оно — сейчас. Звезды испещрили сизое небо. Тишина повисла над дремлющей землей. Озеро журчало, переговариваясь с кувшинками и лягушками. Единственным шумом было дыхание разряженной парочки. — А теперь… — Блум приникла щекой к его влажному плечу. — Теперь мы можем пойти спать? Валтор расхохотался. Больно весел он сегодня! Но что поделать — счастье пленит его, едва она оказывается рядом. — Конечно, любимая, — он поцеловал её в подбородок, когда Блум выпрямилась, — однако полноценный сон я тебе не обещаю...