umbraya erze

      дайнслейф всегда безмолвно наблюдал за временным ходом.       пространство сжимало его тисками, и он никогда не рвался вперед. ему достаточно было видеть и слышать; внимать тому, что происходит вокруг него, оставаться созерцателем человеческих несчастий. он не позволял себе вмешиваться.       бремя созерцателя он волок на своих плечах и пятьсот лет назад.       трава тогда не была зеленее, цветы — не были душистее. воздух был такой же пьяняще прозрачный, как и сейчас. дышать полной грудью всегда было тяжело. он покорял мерзлые пики, отдыхал на берегах рек и следил за тем, как капли росы скатываются по лепесткам распустившихся за ночь ветряных астр.       в тот день он возжелал навестить дурина.       сердце его еще билось в клетке изломанных ребер; бурая кровь сочилась с гниющей плоти. дайнслейф не знал, что ищет. стужа застала его врасплох.       о, он был сильнее природы; сильнее камня и ветра, сильнее небесного свода и самих звезд. камни крошились под его поступью, ветра обволакивали его тень; боги, восседавшие на золотых тронах где-то вдалеке — игнорировали его существование.       он искал приют среди льдов — замерший, но слишком гордый, чтоб это принять. позже время заставит гордость его надломиться, поставит его на колени и отхлестает за все, на что он смел когда-то надеяться. но до этого он пройдет еще не одну тропинку.       от пещеры — ох, он набрел на нее совершенно случайно — веяло теплом. и домом.       дайнслейф знал, кто развел там огонь и подвесил котелок на рогатины. пахло рыбой и чем-то древним, как вишапы в недрах земли. альбедо перелистывал старые книги и отвлекался на огонь.       дайнслейф так и остался стоять там, за чертой, где ветер звенит в ушах: тяжелый, как божья рука — льдинки бились о его широкие плечи подбитыми ласточками, царапали холодом щеки и таяли на ресницах. его грузная, мрачная тень темнела за спиной альбедо. он никогда не был так близко.       — ты можешь войти. я тебя приглашаю.       и дайнслейф сделал шаг. первый — навстречу. альбедо улыбнулся ему, и что-то настолько горькое было в этой улыбке… дайнслейф встретил его взгляд невозмутимо. о, он всегда был непоколебим — ни проклятием, ни временем.       альбедо говорил о многом. о стуже, о богах и о смерти; дайнслейфу хотелось ответить, но он не проронил ни слова в тот вечер. ответом ему было лишь тихое:       — я знаю, что ты лишь безмолвный наблюдатель. я готов ждать.       дайнслейф ушел, когда ветра покинули эти горы. они вернутся позже — таков закон; альбедо уснул за своим рабочим столом к тому времени. когда он проснулся следующим утром, то увидел лишь порцию солнечной рыбы,       оставленную дайнслейфом нетронутой.