Розово-золотое

«Эта бутылка стояла у мамы в шкафу годами, она по ней точно скучать не будет! Мама. По бутылке». Это звучит как самая дерьмовая идея в мире, и так оно и есть. Ты понятия не имеешь, как согласился на это, и как Фаина смогла убедить тебя, что попробовать чуть-чуть будет весело, и как в её компании ты перестал думать о том, как крепкий алкоголь будет сочетаться с твоими лекарствами. Фаина, конечно, не знает, что ты что-то там принимаешь. Ты бы предпочёл, чтобы она никогда не узнала. Поэтому она не совсем виновата. Она уговорила тебя на полторы рюмки без злого умысла. Может, она сделала это из-за того, что расшевелить тебя другими способами — абсолютно безнадёжное занятие. Ты абсолютно безнадёжный. Хотя сейчас ты так не думаешь. Тебе спокойно и вы обнимаетесь, и тебе не противны касания к себе, и ты не боишься, что Фаине будут противны, тебе так спокойно, когда она проводит по твоему плечу длинными пальцами, целует в щёку, гладит спину и щекочет ресницами твой нос, когда приближается почти вплотную. Она что-то говорит и смеётся, но это особо не имеет смысла, да и ты так расслаблен, что ничего не слушаешь. Буль, буль, буль, буль. Тебе так хорошо, что если бы Фаина говорила только это, ты бы не был против. Ты счастлив, что она говорит с тобой, что она выбрала тебя, да и ты вполне её достоин. Ты хорош. Буль. Буль, буль. У тебя бурлит в животе. Тебе тяжеловато и нехорошо внизу, но ты игнорировал эти ощущения и можешь игнорировать ещё. Фаина щёлкает тебя по носу, требуя внимания. — Дв... да? — ты улыбаешься ей. Когда ты в последний раз улыбался? Риторический вопрос. Всё равно ты сейчас ничего не вспомнишь. И у тебя ком в горле. Тебе надо встать, отвернуться, встать, хоть куда-нибудь, прежде чем... да. Ужасный спазм переламывает и содрогает твоё тело, и ты отрыгиваешь еду на рыб на её майке. Ты встаёшь, отворачиваешься, встаешь, и блюёшь хоть куда-нибудь, то есть на пол, но это едва ли убирает уже нанесённый ущерб. У тебя горит горло, болят лёгкие, а ещё ты в соплях и слезах, потому что ты по-настоящему сейчас заплакал, даже не осознав этого. Видимо, раз ты прочистил желудок, можно избавиться и от лишней влаги. — О нет, тебе плохо? То есть конечно плохо! А тебе нужна помощь? — Фаина вскакивает и гладит тебя по спине. Эти прикосновения вновь приносят только неловкость и стыд, но у тебя нет сил потребовать прекратить. Фаина пьянее тебя, но, в отличие от некоторых, не блюет на других людей. Что ж, дети депутатов... — Ну что ты, ну ничего страшного, ну что произошло... — бормочет-булькает Фаина. Быстро, но ласково, успокаивающе, но тебе так противно. Ты хочешь, чтобы она ушла, замолчала, не тратила время на тебя. — Ничего страсного, профто охуенно, озобенно, езли тебе нравитфя сидеть в блевотине, — выдавливаешь ты. — Но ты же не виноват! Вот если так подумать, виновата я, потому что идея была моя! Понимаешь? — весьма уверенно произносит Фаина. Ты не убеждён. Точнее, тебе всё равно. Ты внезапно чувствуешь себя противным и бесполезным не из-за этого. Но и из-за этого... То, что ты наблевал ей на майку, как вишенка на очень дерьмовом торте. Ты не знаешь, как с этим справиться. Тебя давит и давит и давит. Ты полный идиот, ты напился, не думая вообще ни о чём, и теперь, конечно, тебе плохо, и всё вот это вот... Ты плачешь и не можешь остановиться. Ты уже даже не знаешь, почему. — Если ты сейчас не хочешь говорить, давай я наберу холодную ванну, а ты пока успокоишься? Как тебе это? — спрашивает Фаина слишком весело для подобной ситуации. Ты киваешь. Тебя устроит любая ситуация, где Фаина не будет смотреть на тебя в таком отвратительно жалком состоянии. Будто ты когда-то не бываешь жалким! От собственных мыслей тебя захлёстывает волна рыданий, а Фаина уходит в ванную. Ты наконец можешь снять очки, лечь на диван и громко разрыдаться, уткнув лицо в дорогую ткань. Мысль о том, что Фаина услышит тебя слишком громко, на данный момент страшнее, чем абстрактные крики её абстрактной мамы за то, что диван измазан соплями. — Слава, идём купаться! — доносится голос Фаины из ванной. Ты идёшь купаться. Чего тебе ещё делать? Заходишь в огромную ванную в поместье Пескарёвых, где тебя ждёт Фаина, облокотившись на гигантское джакузи. Или не джакузи. В любом случае, ты до сих пор охуеваешь, видя размеры их ванны. — Красивые! — восклицает Фаина и подбегает к тебе. — У тебя глаза красивые! Я даже разволновалась! Разволновалась! — Крафные? — закатываешь ты вышеупомянутые глаза. — Нет, нет, карий и голубой! — она берёт тебя за щёки. Она касается твоего мокрого лица и всех слёз и соплей, которые ты размазывал последние... сколько там часов прошло. Ты морщишься, но не уворачиваешься и не отводишь взгляда. — А обязательно раздеватьзя полнофтью? — заранее спрашиваешь ты, глядя на Фаину. Тебе нервно и некомфортно от того, что она снимает майку перед тобой. Но лишь потому, что тебе наверняка придется раздеваться самому. Не учитывая этого... тебе нравится смотреть на её полуобнажённое длинное тело. Длинное. Фаина высокая и длинная, худая, красивая. Ты пьян и не можешь подобрать ничего лучше. Ты настолько пьян, что у тебя всерьёз крутится мысль прикоснуться к Фаине, и ты не отметаешь её от откровенной неловкости, вызванной своей же тупостью. — Конечно раздевайся весь, если хочешь! — с... надеждой отвечает Фаина, хихикая. Ты не хочешь. Но теперь даже как-то жалко её разочаровывать. Ты снимаешь футболку и брюки, оставаясь в трусах. Практически голым под взглядом Фаины, проще говоря. На что она пялится? На плохую осанку? На нелепо широкие плечи? Что там у тебя ещё есть идиотского и бесячего на теле... — Фмотреть тут не на что, я тебя уверяю, — заключаешь ты, безрезультатно пытаясь убедить Фаину отвернуться. — Ой, не скромничай! Так... Я тоже не буду раздеваться совсем, иначе получится странно. С этими словами Фаина снимает юбку и забирается в ванну. Ты не успеваешь рассмотреть её худые бёдра и вдоволь пофантазировать о том, как касаешься их. Самое забавное, что, зная Фаину, она наверняка будет очень не против. Она любит трогать тебя и начинает волноваться, когда ты смелеешь и трогаешь её, так что почему бы сейчас ей это не понравилось... Ты просто идиот. И ты слишком долго стоишь в трусах, пялясь на воду. Заключив это, ты залезаешь и садишься напротив Фаины. Вода и правда холодная, но не ледяная. Ты не можешь удержаться от желания ополоснуть лицо. Так-то лучше. Ты поднимаешь лицо и встречаешься взглядом с протянутыми к тебе руками Фаины. Она так просит разрешения на объятия. Эта мысль отзывается неприятной щекоткой в животе, но ты киваешь. Потому что ты правда не против. Она кладет руки тебе на спину и крепко-крепко прижимает к себе. Ты не против. Её грудь соприкоснулась бы с твоей, если бы не разница в росте, и в данном случае ты тоже не против избежать неловкости. Но даже если ваши объятия в ванне вдруг стали бы крайне неловкими — ты тоже не был бы против. Ты вздыхаешь и кладешь голову Фаине на плечо, приобнимая её в ответ. — Всё хорошо, — своим ласковым голосом произносит она, а потом на всякий случай повторяется: — У тебя всё хорошо, да? Ты угукаешь, не открывая рта. Да, всё хорошо. В конце концов, ты сейчас спокоен первый раз за пару месяцев.