Глубже
3 апреля 2022 г., 10:54
Как в детстве. На деревянных мечах, побеждая этих неугомонных мальчишек, разделываясь и с Кэйей, и с Дилюком, чувствовать вкус победы. Плавно, играясь, представляя себя взрослым, храбрым рыцарем Ордо Фавониус, Джинн любила побеждать.
У них было одно правило: до первой крови. Конечно, появилось оно не в деревянное детство, а в стальное жало юности. Хотелось острых ощущений не только душевных, но и физических.
Танцевали в спарринге, тренировались, касались друг друга острыми лезвиями, замазывали друг другу шрамы. Шум ветра и запах металла, доспехи на груди — а сердце норовит оттуда выпрыгнуть. Деревянная рукоять тренировочного меча, сжатая до боли в ладони, до следов на нежной коже — ведь не так, надо совсем легко, невесомо хватать меч и кружить, кружить с ним.
Джинн так не умела. Но училась, упрямилась, не спала. Джинн должна быть лучше. Джинн — наследница Гуннхильдр, Джинн — лучшая из лучших. А ее друзья — мальчишки. А рыцарь — пусть говорят — не женская работа. Джинн не бросает дело на полпути.
И меч Джинн тоже не бросает. Даже когда проигрывает, сраженная тяжёлым ударом Дилюка, когда еле стоит под насмешливо-заботливым взглядом Кэйи. Джинн поднимается, кивает, мол, твоя взяла. Но продолжает свой танец.
И побеждает. Под тяжестью Рагнвиндра хитро касается остриём его шеи, больно согнув руку. И улыбается. И парень тоже усмехается. До первой крови, таков уговор. А вот у кого лезвие острее — тот и победил.
И побеждает. Мягко подсекает Кэйю так, что тот неаккуратно падает, задевая старую рану. Саднит. И вот вам — первая кровь. Джинн протягивает руку, помогает подняться. Они всегда были равны.
Джинн не слабачка. Джинн выбирает изящный, острый меч и больше не проигрывает. Ведь победа зависит на пятьдесят процентов и от твоего партнера по танцу. А если он ловкий и острый, а ты — Гуннхильдр — соберётся добрая сотня процентов.
***
Джинн больше не танцует. И Дилюк прекратил свои выступления. Кэйя зарекся от спаррингов, хитро подмигнув. Их танцы увяли, наверное, как и старая дружба. Остались совершенно странные, никому не понятные взрослые отношения «я тебя знаю по делу». Танцы с мечом превратились в сражения с магами Бездны, руинными охотниками и мелкими воришками. Потому что сражение мельче танца, последний глубже, интимнее. И танцевать совсем ни с кем не хотелось. Разве что с Рагнвиндром. Их старая дружба как-то непонятно выросла ещё в прошлом во что-то невесомое и понятное лишь им двоим — Джинн и Дилюку — а потом развалилась, не успев толком повзрослеть. В глупых книжках обычно все всегда так, как нужно: А любит Б, а Б любит А — и это бесповоротно и навсегда. А Джинн-прошлая любила до металлического привкуса на языке. И проигрывать было — она боится себе в этом признаться — приятно. Даже если первая кровь — от закусанной губы. Но Гуннхильдр все равно потом брала реванш. Иначе так недолго и самой себе проиграть, а уж это сражение самое важное и оттого отвратительное. Джинн-настоящая, наверное, стала сентиментальной, немного уверенной в себе и много занятой. И думать обо всяких там танцах с владельцем винокурни не было времени. Разве что совсем немного перед сном. Когда танцы с мечами и красноволосыми мужчинами казались не просто какой-то нелепицей, а были самым настоящим пожаром сердца. И проигравшими были оба. Со сталью на языке и огнём в груди. Но утро наступало слишком быстро, и там, впереди, бесконечная вереница дел, бездушных сражений — конечно, за Мондштадт, как и всегда — но чувств не было. Был просто долг. Несомненно важный, благородный, под стать клану Гуннхильдр. Но такой скучный, до сумасшествия. Джинн держалась на прошлом. Потому что знала, что такое «до первой крови».***
Разлетевшись ростками артерий земли, очередной маг Бездны растворился в звёздном свечении. Галочка в списке Полуночного героя. Дилюк усмехнулся: опять никакого удовольствия. Признаться, спарринги с братом и временным магистром были вкуснее. С возрастом они растеряли азарт. Первым ушел Кэйя, пошутив — в своём стиле — что оставляет их наедине. А затем ушёл и сам Дилюк — и из дружеских сражений, и из Ордо Фавониус. Всё это потеряло смысл: команда бесполезна, нужно полагаться только на себя. И перечеркнуть какие-либо отношения, кроме деловых. Но перечеркнулись ещё, конечно, и чувства. Живой азарт, какое-то удовольствие и от побед, и от поражений, а ещё что-то тонкое и уютное, что не проросло. Рядом с Гуннхильдр внутри «что-то» оживало. И если тогда это всё можно было списать на адреналин от сражения, это всё было непонятно, но ужасно приятно, то сейчас Дилюк понимал. Уход из Ордо Фавониус повыдергивал все корни того самого чувства, находившегося в зачаточном состоянии. А все хорошие отношения Дилюк сам перегрыз и уничтожил. Что ж, из этих ростков можно попробовать сделать новый оттенок вкуса вина из одуванчиков. Кто знает, может, горчинка безнадежности понравится капитану кавалерии и сестре Фавония? Посмотрев на свой тяжёлый двуручный, Рагнвиндр вспомнил, как выбрал его. Совершенно нечаянно, попробовал «легко и невесомо», как учили, поднять эту махину. А она совсем «лёгкой и невесомой» оказалась. Джинн тогда ругалась, что нечестно сражаться на разных мечах — конечно, ее тонкий и изящный меч ордена казался крохотным по сравнению с двуручным «столбом». Но в этот раз она победила. Может, сказалась ещё неумелость пользования новым оружием, может, он в очередной раз ей поддался. Самое главное здесь — эмоции, захватывающее душу удовольствие, неудержимый азарт и адреналин. И металлический привкус во рту. Только для того, чтобы увидеть всплеск удовлетворения в глазах цвета Сидрового озера. Дилюк, наверное, никогда не признается себе, что готов всё отдать ради повторения их танца.***
— Сразимся? — раздаётся в ночной тишине совсем внезапно. Пахнет знойной мондштадской ночью, прогревшейся за день брусчаткой, пеплом и травой. Так пахнет Дилюк. Признаться, Джинн никогда ни к кому так тесно не прижималась, как во время спаррингов к Рагнвиндру. Ну и разве что совсем немного к Кэйе, но его запах терялся где-то на задворках сознания, в то время как травяной запах владельца винокурни свербил в носу. Джинн растерялась. — С кем? — устало подняла взгляд от бумаг, уловив, как мужчина чуть слышно выругался: бумаги — враги временного магистра. Наверное, объявились нарушители мондштадского спокойствия, и Полночный герой — впервые — пришёл за помощью. — Со мной, — спрыгнул с подоконника и уселся на диван в кабинете магистра. Чтобы пойти на этот шаг, ему просто пришлось признаться самому себе, что он уже устал и что это — действительно — того стоит. Никакие бои не вызывали у него ни капли эмоций, кроме старых-добрых спаррингов с Гуннхильдр. Перешагнул через себя и через собственную дурацкую гордость. Переступил прошлое. Джинн вопросительно поднимает взгляд. Она что, уснула? А внутри всколыхнулось что-то давно забытое, крытое тридцатью тремя одеялами и запечатанное на железные замки. Верно, ключ нашелся. Действующий магистр кивает, опоённая воспоминаниями, воодушевленная так, как давно не была. Ей совсем не важно, что двигало Рагнвиндром в этот момент, совсем не имеет значения, почему он пришёл и сколько дурацких бумажек на ее столе. Главное — ощущение полёта в крови. Дилюк усмехается. Он знал, что она чувствует то же, что и он: пьянящий азарт, воодушевление и что-то скребущее на задворках памяти. Но всё это не имеет смысла до тех пор, пока они, в тишине не дойдя до места, не достают свои мечи. Долина ветров ночью до безумия великолепна. Джинн легка, словно её любимые одуванчики. Кивнув друг другу, мол, без глаз Бога — владелец винокурни делает первый шаг. Рукоять меча крепко сжата, всю тяжесть своего оружия Рагнвиндр переносит в шаг. Гуннхильдр подхватывает. И теперь нет ни званий, ни титулов, ни разжигающих ненависть событий. Есть одуванчиковая невесомость Джинн и рассветная поступь Дилюка. Кровь загорается, разгорается и не стремится угасать. Джинн делает шаг, поднимает одноручный, плавно переступает — выпад. Дилюк знает её приёмы. Она не изменилась с их последнего боя, она не изменилась с их последнего чувства. Мужчина обхватывает меч двумя руками — дело принимает серьезный оборот. Ну же, Джинн, оступись. Никто из этих двоих не собирается проигрывать. И играть в поддавки. Женщина танцует, очерчивает в воздухе кольца Сатурна, разбивает и разбивается, несётся по ветру — она чувствует жизнь. Дилюк восхищён, одухотворён и уверен в себе — как тогда. Нет масок, нет обид — есть он, она и мечи. Улыбка напоминает оскал, а шаги всё твёрже в противовес лёгкости. Взмах — звук соприкосновения металла, шаг — парирование, ещё шаг — выпад, уворот. Вдох, тяжёлый выдох, меч перед собой. Меч к мечу, как в старые-добрые. Плечо к плечу — обман. Слышится хруст веток под ногами, помятой травы, Дилюк нависает над Джинн. Оступилась, как и всегда. Но крови нет, бой продолжается. Дилюк прижимает к её шее тяжёлый меч, Джинн улыбается. Всё это всколыхнуло спящую душу, отозвалось в пространстве и опоясало. К чертям всё, она ещё может взять реванш. Поднимает руки к его лицу, прекращая удерживать меч. Дилюк теряется, когда Джинн прижимает его к себе и целует. Самозабвенно, ненавязчиво, до крови прикусывая его губу. И всё так же улыбается — сквозь поцелуй — отодвигая рукоять ужасно тяжёлого для неё меча от своей шеи. Дилюк вовремя просыпается, со всей силой проигравшего отвечая на поцелуй, подминая её губы, напоследок кусая её. На помутнение сознания не похоже, больше попахивает глубиной воскресших, как феникс, на рассвете чувств. Металлический привкус во рту, меч между ними, касающиеся друг друга носы и кончики волос. Щекотно. Дилюк поднимается, аккуратно отбросив меч куда-то в сторону, протягивая руку Джинн, та встаёт, отряхивается и хитро-смущённо подмигивает, облизывает губы. Рагнвиндр усмехается, одной рукой перехватывая поданный магистром двуручный — тяжёлый для неё — а другой стирая кровь с губы. И неясно, чья кровь была первой, кому брать реванш, когда под рассветными, пронизывающими каждую клеточку тела лучами Дилюк и Джинн пожимают друг другу руки. Бой закончен?
