Глубокие корни

«Тиха летняя ночь. Сладко спят брехливые собаки, кошки гоняют мышей. В полуслепом окошке старого дома трепещет огонек лучины. Девичий голосок заунывно выводит: «мыы—ы-ы-ы-ааа, ммы-ы-ы-ы-а-а-а». Нога, продетая в веревочную петлю, мягко притопывает, люлька качается, тонкие пальцы крутят веретено, и тянется бесконечная нить. Змей смотрит в окна нечасто. Людские земли расползаются, двуногие проникают все глубже в леса и горы. В минуты тишины только вот это протяжное «мы-ы-ы-а-а-ааа» влечет змея к теплодымному жилью. И зеленые, как листья, глаза. Он напарывается на этот безмятежный взор однажды, зрелым летним днем. У всей стайки настороженно-испуганных девчонок с корзинками в руках, глаза, как камешки, в них есть жизнь, но слишком глубоко. А у этой — близко. — Не торопишься ли ты, девица? Посиди, поговори со мной. — О чем, дяденька Полоз? — она почтительно кланяется. И спокойна, как же спокойна! Воду ее безмятежности можно пить, в озере ее мягкого любопытства можно купаться. Змей жмурится. — Откуда знаешь имя мое, дитя? — От матушки с батюшкой. Девица снова отвешивает поклон. — Да перестань ты кланяться, как болванчик. Присядь вот, ягодки отведай… — То для младших, дяденька Полоз. Болеют сильно, морсу наварить надобно. Она садится прямо в траву, поджимает босые ноги. В корзину не смотрит, как будто зарок дала. Змей хвостом подталкивает к ней яблоко. Девочка смотрит вопросительно на лакомство, которому пора не пришла, и молчит. — Да бери уже, никаких обязательств. Просто подарок, — вздыхает Полоз. — Звать-то тебя как? — Заря. — И не спросишь ни о чем дядьку Полоза? Где золотая жила, к примеру? А, Заря-Зарёнка? — А можно? — необыкновенно оживляется девчонка. Легкий укол разочарования. Змей чуть отодвигается, принимает вид надменный, как у деревенского старосты, кивает. — А правду бают, что ты, дяденька Полоз, с чурами знаешься? Мне бы весточку передать. Бабке Зоре сказать надобно, чтобы перестала ходить на Ирия день за пряниками. Мать ревмя ревет, заместо, чтоб птицам славу петь. Полоз крякает от изумления, смеется. У Зари дрожит нижняя губа, зелень глаз мутнеет. — Не над тобой смеюсь, Зарёнка. Над собой. Не плачь, девица, возьми подарок-то. Осторожно! Не кусай. Змей снова смеется, но тихо, совсем не обидно. Заря вертит в руках тяжеленькое, каменное яблочко. Оно теплое, как с печи снятое, красивое, в красноватых прожилках. — И черешок, смотри, как настоящий! И ямка от моих зубов, — изумляется девушка. — Да и ты непроста, красавица. Ишь, смогла мою волшбу преломить. Не алей, а то и правду сгоришь быстро, как заря утренняя, — улыбается Полоз, — храни поближе к себе, из дома не выноси, не продавай, не дари, только дочкам-внучкам передашь. И будет порядок в жизни твоей, да достаток. И ушедшие возвращаться не станут. А то вздумали что! Всему свой черед, Заря-Зарёнка». *** — Велесова, ты идешь? Лика угукнула, не отрываясь от монитора. Где-то за границей невероятно увлекательного чтива отбили стаккато звонкие каблучки, защелкивающиеся замки. Ламповый гудёж затих. Офисный центр замер в вечернем оцепенении. Девушка потянулась, снова принялась крутить колесико мыши. Вздрогнула от пушечного хлопка двери в конце коридора, но не отлипла от компьютера. — Велесова, ты ночевать остаешься что ли? Лика взвизгнула. — Я же дверью спецом хлопнул, ты чего орешь? — возмутился вошедший худощавый парень. — Пошли уже. — Полозов, ты дуб! — Лика швырнула карандаш, который Полозов ловко поймал. — У-у-у, и крадешься, как змей, и вообще. — Чем опять зачиталась? По делу хоть? — Да. По делу. Ладно, побежали. Лика заглянула на прощание в кухонный шкафчик. — Зайдем за малиновым чаем по дороге? Ну Па-а-аш! Павел Полозов доиграл джентльмена, подав легкую курточку своей соседке по офисным коридорам и лестничной площадке, глухо стукнул подошвами кроссовок, мотнул длинной челкой. — Так что там интересного? — уточнил он уже на улице. — Ты же знаешь, что я просто растерялась с этим новым маршрутом! Где столько сказок взять? Местные легенды оскомину набили, Бажов с Шергиным наизусть выучены, русские народные отыграны еще в прошлом веке. Вчера, представь, начала набираться новая группа, а там половина старых клиентов! Ну что за жизнь… — Так это разве плохо? — осторожно спросил Паша. — Ну Полозов, не тупи. Не могу же я рассказывать на новом маршруте те же байки. Паша театрально хлопнул себя по лбу. — Понял. Это, как если бы я сказал господину Иванченко — а он в третий раз явился, — что малахитовую камею сперла горничная. Опять. А ему теперь надо, чтоб я за конкурентами последил. Лика хохотнула. — Так вот, наткнулась я на один сайтик. Но сначала на картинку в стиле Билибина как обложку. Ты же знаешь, по нашей мифологии пишут мало. А то, что пишут — отстой. В смысле, может и неплохие любовные романчики. Или боевики про попаданцев, — Лика покосилась на Полозова, — но это просто антураж! А чтоб озаботиться своей мифологией — ни-ни. Ну такой, чтоб выглядела, как настоящая. — И чтобы ушлая владелица турагентства могла заучить и дурить головы наивным туристам, да? А я тебе давно говорил — придумывай сама, — поддел Павел. — Что? Пробовала? — оживился он, когда заметил, что Лика неловко отвела глаза. — Было дело, — промямлила та. — Отстань. Нашла практически шедевр. Вроде и на древнеславянское похоже, а вроде и домыслено. Там тоже любовь, страсти-мордасти, вмешательство богов. Но очень колоритно. Я уже начала прикидывать, что наплету про тот дом на краю Ольшанки, помнишь, фотки показывала? Он же маленький, вросший в землю! Как для хоббита… — Хоббит из райцентра Ширки, да из Средней Полосы, — тут же принялся дурачиться Павел. — Полозов, ты дуб, — привычно отмахнулась Лика. — Не, я — Великий Полоз. — Ага, а я Медной Горы хозяйка, ну да, ну да. Вот в эту Пятерку зайдем и домой, все. Через полчаса, пыхтящий от натуги Полозов вползал на пятый этаж. — Вот всегда ты. Зашли за чаем, вышли с двумя пакетами жратвы. — Мама тебя похвалит. — Мама мне говорит, женись на ней, сынок, пока не увели из-под носа. — Натальборисне привет, — хмыкнула Лика отпирая свою дверь. Ее-то предки переехали в центр, щедро оставив старенькую однушку дочери. — Ну ты подумай. Может того, поженимся? — тоже в сотый раз предложил Павел. Один из пакетов он поставил на пол у своей квартиры, другой вручил Лике. — Пока, сосед. Увидимся на работе. Но увиделись они через неделю в самом неожиданном месте. Лика еще тем вечером набросала план нового маршрута под условным названием «Новые тайны старого Городища», схематично написала историю про гигантского мудрого змея и юную селянку, добавила туда сокровищ, куда ж без них. А на работе, плотно оккупировав все средства связи, сделала новую туристическую тропу реальной. Было одно слабое звено — хутор Дивеевых, уж слишком он стал популярен, могла случиться накладка по времени. Ну тогда ее группа останется без сытной еды из настоящей русской печки и рассказа про обрядовую сторону семейного обеда, ибо хозяйка предпочтет столичных-залетных, они платят больше. Микроавтобус зафрахтован, с двумя деревенскими гостиничками договор заключен, народ сумки собрал и роет копытом землю. Пора. А Павел половину недели носился по городу на арендованной машинке, выслеживал гипотетических конкурентов любимого клиента. Потом безвылазно торчал в интернете, потом имел путанную беседу с новым заказчиком. Крошечный старичок в старомодном костюме настаивал на поездке по району. Якобы в одном из заброшенных сёл произошло нечто странное. И пропал его внучатый племянник, ярый любитель спелеологии. На вопрос откуда в наших местах пещеры, старичок хитренько подмигнул блёклым глазом и наплел неслыханную чушь. Полозов, слушал и офигевал. Не то чтобы он был знатоком. Да и старожилом не был, ему почти тридцать, а не сто лет. Спасибо Лике… Паша потрогал правое ухо. Лапши вроде нет, но мало ли. — Хорошо, Еремей Иванович. Будем искать, — согласился Павел. — Я поеду с вами, — категорично заявил дед, — вдруг вы не того спасете. На последнюю фразу у Полозова отвисла челюсть. Фигурально. В реальности чуть эмаль не треснула, так крепко он сжал зубы. Полозову помстилось на миг, что сухонькая согбенная фигурка облачена в косоворотку с мешковатыми штанами и сапоги со скрипом. И картуз в венчике жидких седых волосиков. «Вот и ехали бы сразу сами», — чуть не озвучил язвительную фразу. Но аванс уже приятно грел банковскую карту. На крепкой арендованной Ниве Полозов объехал все глухие места района. Пустых деревень было без счета, но все не те. Перед хилой отвороткой, уводящей в дремучие леса, они с Еремеем Ивановичем разругались в пух и прах. Павел не желал слушать чушь про нечистую силу, отводящую глаза. Он своим стопроцентным зрением видел полбака бензина и разбитые колеи. Старикашка же утверждал, что дорога хороша, но топливо почти на нуле. Но ехать надо — тут оба согласились и нырнули в лесной полумрак. — Велесова, ты что тут делаешь? — радостно завопил Павел, выпав из машины. На перекрестке двух бывших улиц вымершего поселения стоял микроавтобус, вкусно дымил мангал, инфернально-красным горел неуместный пляжный зонт. Лика ввинчивала в пыль третий пластиковый стул. — Работаю, — мрачно отозвалась соседка. — И я работаю. Ты чего такая? — Все отправились на охоту за сокровищами. А мне неспокойно что-то. Пашин клиент ловко, для столь почтенного возраста, выпрыгнул из Нивы и семенил к месту встречи. — Где сокровища? Где? — глаза старикашки горели азартом. — Да это просто сувениры, вы что! И все подписано почти открытым текстом! — Лика махнула рукой вдоль улицы. Тут и там красовались ярко раскрашенные картонные фигурки. Лешие, домовые, глазастые мухоморы и бабки-ёжки прокладывали путь волшебными палочками, лапами или ушами. Прямо от перекрестка стартовала нарисованная в дорожной пыли огромная стрелка, почти пропавшая под разномастными следами. — Все подготовлено заранее. В опасные дома ни-ни, заброшенные колодцы прикрыты. Техника безопасности на уровне, — отрапортовала Велесова. — Идемте, товарищ Полозов, вы должны найти мальчика! — настойчиво вцепился в Пашин рукав старик. — Господи, какой еще мальчик? Никаких детей тут нет, — всполошилась Лика. — Спокойно, Лика. Мальчик постарше меня будет. Еремей Иванович уверен, что нечисть задурила голову его внучатому племяннику и он тут в мифических пещерах блуждает. Полозов мученически вздохнул, подхватил под локоть нетерпеливого старика и повлек его туда, где не было веселеньких указателей на «сокровища». Лика встревожилась еще больше. Безмятежный летний день перестал радовать пчелиным жужжанием, теплым ветерком и тишиной. Ее туристы задорно перекликались неподалеку. Кто-то уже издал победное «йо-хо-хо и бутылка рому!». Кажется, супружеская чета Петлевых поймала своего «пасхального кролика» — бумажный сундучок с сувенирной бутылочкой алкоголя и аляповатой брошкой. Вот уж любители невинных развлечений и аниматорских фокусов. Велесова подумала, что правильно не включила в маршрут Призрачное озеро. Вот там как раз карстовые пещеры, слишком опасные для поклонников диванного туризма. — Витя, за шашлыком присмотри и доставай уже салаты, — сказала она водителю. — Я быстро. — Это ваши знакомые? Что-то мне старый пень не нравится. Мутный он, — засомневался водила, но удерживать не стал. Лика помчалась за удаляющимися фигурами. Зачем они сворачивают? А нет, идут дальше, скоро и невеликая деревня кончится. Она нагнала их у последнего дома, опасно покосившегося, не просто старого, а древнего. Слепые окна, просевшая крыша с мшистой дранкой, черные бревна, пустой дверной проем, порог, давно погрузившийся в землю. — Подождите, — пискнула она, запыхавшись. Старик нырнул внутрь, Паша замялся, согнулся вдвое и пропал во тьме. — Да ёлки-иголки! От дома тянуло холодом. Лика потерла пупырчатые руки, обхватила себя за локти. Шагнула, как в темную торфяную воду. А внутри оказалось довольно светло и пусто. После маленькой была комната побольше. Там за неподъемным деревянным столом сидел на лавке изможденный парень. Руки его лежали на темной столешнице, крепко вцепившись в ветхий мешок. Полозов и Еремей Иванович мялись рядом. — Это и есть ваш пропавший? Бедненький, — Ликин шепот разрушил звенящее напряжение. Тощий «мальчик» вскинулся, уставился на Велесову. — Не отдам, — зашипел он. — Отдай. Это не твоё, — твердо сказал Павел. Он накрыл ладонями стиснутые кулаки, заслонил собой весь мир, заглянул в глаза искателю сокровищ. — Это нужно вернуть чурам. Отдай или не вернешься. Еремей Иванович стоял, не дыша, и только всхлипнул, когда его родич отпустил добычу и повалился в обморок. — Крайнее обезвоживание. Пашка, тащи! — озабоченно сказала Лика. — Опять все я… Но мешок нечувствительно пропал в недрах походной куртки. — На солнышко, на солнышко несите, — запричитал старик, — и водички. Тогда он поверит, что не в пещере больше и все кончилось. — Нечего хватать чужое, — проворчала Лика. Когда молчаливый найденыш, напоенный и накормленный, заснул, пристегнутый на заднем сидении, Еремей Иванович сказал: — Вы, деточки, знаете все про себя? Деточки переглянулись. — Только в момент, когда нахожу свое, — легко признался Полозов. — А я, когда сочиню, а оно сбывается, — кривовато улыбнулась Велесова. — Кстати, а как вы на меня вышли, Еремей Иванович? — спохватился Павел. — По фамилии, — улыбнулся дед. — Мы, Водяновы, добро помним, если что.