Уроки любви для короля мафии

      Хантер первым нарушил тишину. Он потянулся к тумбочке, нащупал пачку сигарет и, достав одну, щёлкнул зажигалкой. В комнате на мгновение вспыхнул тёплый свет пламени, осветив уставшее лицо мужчины и лёгкий блеск на его висках. Сигарета зажглась, и густой дым поплыл к потолку, растворяясь в полумраке. — Слушай, — начал он после короткой паузы, — а почему парни? Хакурон, лежавший на боку, приподнялся на локте, глядя на него. — А у тебя? — У меня? — Хантер хмыкнул и повернулся вполоборота, глядя на парня поверх плеча. — Ты же знаешь, ты у меня первый. Так что не переводи тему. Я серьёзно. — Он сделал короткую затяжку и, выпуская дым, добавил: — Ты ведь наследник. На тебе ответственность, имя, семья, продолжение рода. Разве не это должно быть главным? Хакурон чуть усмехнулся. — Я тебя умоляю. В наше время это не проблема. — Он опустился обратно на подушку, закинув руки за голову. — Но если тебе нужен честный ответ… ладно. Он говорил спокойно, но голос его стал чуть ниже, мягче, будто каждое слово он продумывал заранее. — Мне никогда не был важен пол. Я жил моментом, жил ощущением, желанием. Мне нравилось чувствовать жизнь — без границ, без ярлыков. Но потом появился ты. Хантер обернулся полностью. — Я? — Ага, — Хакурон улыбнулся краем губ. — С первого же дня... Он протянул руку и провёл кончиками пальцев по широкой, но тонкой спине мужчины. Под пальцами чувствовалось тепло кожи, лёгкое движение дыхания. — Ещё при нашей первой встрече, — продолжил он, — я понял, что влип. Ты тогда казался… не знаю, слишком правильным, слишком спокойным. Хрупким, как фарфор. Хотелось защитить тебя. Хантер, слегка усмехнувшись, стряхнул пепел в пепельницу. — Ну спасибо, — произнёс он с лёгкой иронией. — На всякий случай напоминаю — я вообще-то мужчина. — Я знаю, — мягко ответил Хакурон. — Просто… мой мир другой. Жёсткий. Опасный. И иногда мне страшно, что я втянул тебя в это всё. Он сел, опустив взгляд. Лицо его было задумчивым, почти мрачным. — Я всё время думаю, правильно ли я сделал, что взял тебя с собой. Ведь, если отец решит, что ты — угроза, он не остановится. Хантер погасил сигарету и повернулся к нему лицом. — Мы это уже обсуждали. — Его голос стал твёрже, но без раздражения. — Послушай, я сильнее, чем кажусь. И я давно уже не тот хрупкий парень, которого ты встретил тогда. Всё, что происходит — это мой выбор, не только твой. Он протянул руку и коснулся ладони Хакурона, сжимая её чуть крепче, чем нужно. — Так что перестань винить себя. Хакурон хотел что-то сказать, но Хантер перебил его, глядя в окно, где небо уже начинало светлеть. — Скоро рассвет, — произнёс он тихо. — Нам пора собираться. И, да, я еду с тобой. Он посмотрел на парня поверх плеча и добавил твёрдо, почти по-командирски: — Это не обсуждается.       В комнате вновь стало тихо. Сквозь стекло проникал первый холодный свет утра. Хакурон сидел, молча глядя на мужчину, который не просто остался рядом — но будто стал тем якорем, который не даст ему окончательно утонуть в собственной жизни.

***

— Если я свяжу тебя и оставлю в номере, пока не улажу дела с отцом, — лениво протянул Хакурон, входя в номер с двумя дымящимися кружками кофе, — это сильно повлияет на наши отношения? Он говорил с привычной усмешкой, но за лёгким тоном пряталась усталость и тревога. Хантер стоял у зеркала, поправляя манжеты рубашки. В отражении он посмотрел на Хакурона с приподнятой бровью. — В таком случае, — ответил он, застёгивая запонки, — готовься к смене ролей и долгим истязаниям. — Звучит интригующе, — хмыкнул Хакурон, ставя одну из кружек на стол.       Комната наполнилась мягким запахом кофе и свежего утреннего воздуха. За окном уже светлело, солнечные лучи лениво пробивались сквозь занавески, ложась на ковёр полосами. Всё вокруг казалось спокойным — но это спокойствие было обманчивым. Хакурон устроился в кресле, откинувшись на спинку, и с наслаждением сделал глоток горячего напитка. Густой вкус слегка обжёг язык, но это помогло отвлечься. Он наблюдал, как Хантер застёгивает пиджак, проверяет телефон, надевает часы. В этих движениях была точность, уверенность — всё то, чего сейчас не хватало самому Хакурону. Если всё пройдёт хорошо, подумал он, они вернутся в Америку, и этот день останется просто странным эпизодом в череде будней. Всего лишь деловая встреча, семейный разговор. Но если нет…       Пальцы сами собой начали нервно постукивать по подлокотнику кресла. — Думаю, — проговорил Хантер, — не стоило покупать эти запонки. А если я их потеряю? Они же дорогие. Хакурон посмотрел на него и чуть усмехнулся. — Это подарок моему любимому парню. — Он подошёл ближе и, щёлкнув ногтем по серебристому камню на манжете, добавил: — Так что даже не смей думать о какой-то там стоимости. Хакурон придвинулся ближе и обнял мужчину со спины, уткнувшись лицом в его шею. От Хантера пахло свежим душем, табаком и кофе. Тепло его тела было тем самым тихим, домашним ощущением, которого Хакурон не мог позволить себе слишком часто. Хотелось просто остаться — хотя бы на несколько часов, забыв обо всём. Но телефон в кармане предательски завибрировал, оповещая о прибытии такси. — Хорошо, — вздохнул Хантер, глядя на часы. — Идём. Нельзя заставлять твоего отца ждать. При упоминании отца Хакурон едва заметно вздрогнул. Он бросил короткий взгляд на номер — будто хотел запомнить всё: чашки на столе, смятые простыни, утренний свет. Потом глубоко вдохнул, выпрямился и решительно закрыл за собой дверь.       Хантер уже спускался по лестнице, уверенный, спокойный, словно это была всего лишь очередная деловая встреча. Его шаги отдавались ровно, размеренно. Хакурон шёл следом, стараясь уловить ту же уверенность, что исходила от мужчины. — Один день, — сказал он себе. — Просто потерпеть ещё один день.

***

      Такси затормозило у парадных ступеней, и Хакурон первым вышел на тёплый влажный воздух предрассветного утра. Машина едва скрипнула дверью — холодный металл, запахи бензина и моющего средства. Хантер собирался сесть, когда в его кармане завибрировал телефон. Он не смотрел на экран, просто провёл пальцем по дисплею и поднял трубку. — Да, слушаю, — сухо ответил он. В трубке прозвучал знакомый голос — точный тембр, мгновенно вызвал у Хантера реакцию, как будто кто-то внезапно дернул за нитку внутри его груди. Цвет лица мужчины стал на долю секунды восковым, без слов он прекратил разговор и положил телефон в карман. Хакурон последил за дрожащей рукой — по ней было видно, что что-то не так. — Что случилось? — встревоженно спросил он. Хантер попытался улыбнуться и отмахнулся легким движением: — Всё нормально. Просто старый знакомый. Давно не слышал его голоса, вот и удивился. Но сейчас нам не до разговоров. Не обращай внимания. Этого ответа оказалось достаточно, но беспокойство в глазах Хакурона не ушло. В голове он снова и снова прокручивал одно и то же — а не тот ли это был знакомый, из тех, с кем лучше не пересекаться? Мысль о Беннете, как злая тень, не хотела уходить.       По мере того как машина неспешно ехала к резиденции, нервозность Хакурона только росла. Дом приближался, и с каждым витком маршрута чувство опасности усиливалось: знакомая по прошлым встречам роскошь фасада, строгие высокие ворота, фигурки служителей у входа — всё это, вместо успокоения, давило.       Стоя у крыльца, Хакурон приоткрыл дверь и помог Хантеру выйти. От ворот к ним подошла свита: охрана, пара строгих слуг и надменный секретарь, все в безупречных костюмах, с натянутыми приветливыми улыбками. Их взгляды, скользя по фигурам вошедших, были ровно такими, какими Хакурон и ожидал — лишённые тепла, с интересом, который резал.       Коридор, ведущий к кабинету главы семьи, был отделан дубом и расписан старинными гравюрами; ковёр гасил шаги, но не смог скрыть жгучего внимания тех, кто стоял по сторонам. Пока они шли, Хантер не сводил глаз с интерьера: картины, массивная мебель, зеркала, в которых отражались их собственные силуэты — всё казалось одновременно знакомым и чужим. В голове у Хантера крутилась мысль: «Неужели это тот самый дом?» — и от этого становилось холоднее. Как только они подошли и дверь распахнулась, Хантер замер, словно прирос к месту: — Хантер? Хантер!? Хакурон схватил мужчину за рукав — тонкий, но крепкий хват, будто хотел удержать его от падения. Хантер застыл в дверном проёме, его лицо побледнело, глаза широко раскрылись, и в них читался настоящий ужас.       Из-за стола встал старик — хозяин дома. Он произвёл впечатление не столько больного, сколько ведомого нуждой держать лицо, но при этом каждый его жест был рассчитан: хриплый смех, официальная улыбка, лёгкая неустойчивость в движениях. Хакурон отметил, что в той неуклюжей походке проскальзывало кашлевое прерывание: ножка капельницы слабо зазвенела, пластиковые трубки слегка натянулись. Всё это говорило о том, что болезнь не просто реальна — она видна, но не мешает хозяину играть роль сильного. — Долго же тебя ждать пришлось, — медленно произнёс старик, не глядя на бледного Хантера. — И что это за прихоть — ночевать в отеле, вместо того, чтобы оставаться в собственном доме? Хантер пытался идти вперёд, но ноги словно ватные не слушались. — Отель был необходимостью, а не блажью, отец, — ответил Хакурон, вязко и вежливо. — Я прибыл не один. Позволь представить тебе моего спутника. — О, не утруждайся, — ответил старик, с каким-то тёплым презрением. — Мы уже знакомы, не так ли, Хантер? В эту фразу, в тон голоса, в искривлённую улыбку было вложено куда больше, чем просто формальность. Мелкая дрожь пробежала по телу Хантера, в его взгляде застыл страх, и ноги будто предали его — они отказывались делать шаг вперёд. — Мне… нужно на воздух, — проговорил Хантер слабым голосом, — я буду ждать там… Он едва скользнул мимо, не в силах смотреть в ту сторону больше ни секунды, и, не чувствуя опоры, вышел из комнаты, по коридору, будто в тумане. Его шаги были неуверенными, плечи дрожали. Хакурон остолбенело смотрел ему вслед: он ожидал странной реакции от отца, но не от Хантера. Почему тот так сдался? Не успел Хакурон сделать и шага к двери, как хозяин дома холодно указал ему на кресло у стола: — Пусть проветрится. Ему нужно привести мысли в порядок, а нам нужно поговорить. Садись. Сердце Хакурона рвануло в горло. Он старался понять смысл — терпеть это унижение ради мира? Или это ловушка? Он стоял, всё ещё смотря вслед Хантеру, и слышал, как в углу кабинета закашлял старик. — Да черт тебя дери, Хакурон, ничего с ним не станется, — сказал отец, прерывая свою реплику резким кашлем — если б я хотел его прикончить, уже давно бы это сделал! Хакурон, не в силах больше сопротивляться внутреннему напряжению, медленно сел в кресло. В груди стучало предчувствие — не просто неприятное, а острое, как нож. Сидя там, он ясно осознал: от того, как пройдёт предстоящий разговор, может зависеть очень многое.       Хакурон сидел напротив отца, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри всё клокотало. Старик откинулся на спинку кресла, сцепив руки на столе — привычная поза, за которой всегда следовало что-то важное и неприятное. Его голос, хриплый, но уверенный, разрезал тишину кабинета. — Во-первых, хочу сказать, я доволен твоим поведением на ужине у семьи Икеда. Ты наконец начинаешь брать ответственность за свои поступки и… — Давай без этого, — резко перебил Хакурон, раздражённо отмахнувшись. — Я и так прекрасно знаю, что оправдал ожидания, сыграв покорного олуха. — Не перебивай! — рявкнул отец, но без ярости, скорее, с нажимом, чтобы напомнить, кто здесь главный. — Ты путаешь покорность и уважение, мальчик. Хакурон дернулся, усмехнувшись. — О да, уважение… Я должен был зауважать его ещё больше после того, как этот хмырь позволил себе пригласить меня на ниотамори! Эта свинья даже произнёс её имя! Я вырву ему язык, чтобы избавить от соблазна сделать это снова! Голос парня стал почти криком. В висках пульсировала злость, сжимающая кулаки до боли. Отец же и бровью не повёл — сидел спокойно, изучая сына холодным взглядом, словно перед ним был не вспыльчивый наследник, а недисциплинированный солдат. — Ты должен понимать, — начал он после короткой паузы, — что подобные… провокации… следует воспринимать как часть игры. Как шутку, если хочешь. И не называй своего партнёра «хмырём» — даже за спиной. Это непрофессионально и недостойно наследника Мураками. Хакурон хмыкнул, горько улыбнувшись: — Ты путаешь провокации с оскорблением, отец. Он уже понял, к чему всё идёт. Разговор явно не о морали, а о делах — наследство, контракты, влияние. Старик всегда использовал подобные сцены как проверку. — Можешь быть уверен, — с нажимом произнёс Хакурон, — первое, что я сделаю после вступления в права, — расторгну контракт с этой паршивой семейкой. Брови отца приподнялись, он едва заметно усмехнулся, но в его глазах сверкнуло что-то опасное. — Неужели ты думаешь, что это будет удачным решением? Ещё скажи, что собираешься управлять всей империей в одиночку. Или, что ещё смешнее, — с твоим любовничком под боком? Слова про «любовничка» ударили больно. Хакурон невольно дёрнулся, его взгляд метнулся к двери — туда, где минуту назад исчез Хантер. Он с трудом удержал себя, чтобы не сорваться. — Почему ты просто не можешь принять мой выбор, отец? — тихо, но твёрдо спросил он. — Мой выбор, — холодно повторил старик, и угол его губ дрогнул. — Знаешь, мои люди кое-что выяснили о нём. Хакурон напрягся, как зверь, учуявший ловушку. — Что? Отец, я доверяю ему. Иначе бы не взял с собой! — Не перебивай, — оборвал его старик. Голос стал чуть тише, но от этого — опаснее. — Я хочу рассказать тебе одну историю. Он замолчал на мгновение, словно подбирал слова, потом продолжил уже почти задумчиво: — Давным-давно, когда я был молод, дедушка послал меня в Америку — по делам семьи. И там… я встретил женщину. Прекрасную, сильную, харизматичную. Её волосы были чёрными, как ночь, а глаза — тёплыми, глубокими, цвета горького шоколада. Хакурон слушал и вдруг поймал себя на мысли, что это описание… слишком знакомо. Слишком похоже. Но он не смел перебить. — Я влюбился, — продолжил отец. — Безрассудно, как мальчишка. Мы проводили вместе всё время, и я был по-настоящему счастлив. Но счастье не длится вечно. Кто-то донёс дедушке о наших отношениях, и меня силой вернули в Японию. Я не смог ни попрощаться, ни объяснить. Когда я вернулся спустя три года — она уже была замужем. И у них был ребёнок. Хакурон нахмурился, пытаясь понять, зачем ему всё это рассказывают. — Зачем ты это говоришь мне? Думаешь, Хантер оставит меня, как она оставила тебя? Отец посмотрел на него долгим, тягучим взглядом. — Он — её сын. — Слова упали медленно, как капли расплавленного свинца. — Это то, что выяснили мои люди. Хакурон будто ослеп. Воздух в кабинете стал густым, и всё поплыло. Он с трудом заставил себя подняться с кресла. Внутри боролись шок, ярость и отчаяние. Да, он подозревал… рассказ отца: внешность, взгляд, манеры — всё наводило на мысль. Но он гнал от себя эту идею, убеждая себя, что это просто совпадение. — Мне не важно, чей он сын! — сорвался он, голос дрожал, но становился громче. — Это всё в прошлом! Ты женился на маме, и что? Всё было… Он осёкся. В памяти всплыли холодные вечера, приглушённые ссоры за стеной, тихий плач матери, запах лекарств. — Всё было ужасно, — выдохнул он, не глядя на отца. — Ты не любил её. Ты доводил её до слёз. Она умерла, потому что жила с человеком, который продолжал любить другую женщину. Старик сжал подлокотники кресла. — Теперь понимаешь, почему я не приму этого ублюдка! Он напоминание о том, что я всю свою жизнь был несчастен. Что я не смог защитить свою любовь и отстоять её! Хакурон выпрямился, его голос звучал твердо, хоть в глазах стояли слёзы. — Хантер не напоминание. Он — подарок. Дар той женщины, которую ты любил. Мой дар! А ты… ты разбил сердце им обеим, а потом всю жизнь играл жертву.       Он поклонился — низко, формально, по-японски, и не дожидаясь ответа, направился к двери. Сердце бешено колотилось в груди. Он едва помнил, как вышел из кабинета, как его шаги отдавались эхом в длинном коридоре. Всё внутри требовало только одного — найти Хантера.       Хакурон почти выбежал на улицу. Двое охранников у входа обернулись от его стремительного появления, будто испугавшись. — Хантер! — выкрикнул он, обводя взглядом двор. Но воздух был пуст. Ни на ступенях, ни у ворот — никого.

***

      Тем временем Хантер брёл по узкому переулку, не разбирая дороги. Он не слышал ни шума улиц, ни гудков машин. Его сознание было затоплено одной мыслью: этот человек — отец Хакурона. Он шёл вслепую, шаг за шагом, пока не заметил тусклые огни и какой-то гул вдалеке — где-то за поворотом.       А Хакурон уже сидел в машине, лихорадочно глядя на экран телефона. Маленькая зелёная точка на карте мигала, перемещаясь по направлению к старому району на окраине. — Что он делает там… — шептал он, нажимая на навигатор. Синяя линия маршрута стремительно сокращалась. Каждая секунда казалась вечностью. Каждый вдох — ударом тревоги, приближающим его к развязке.