- Ты моё счастье, ты приходишь с дождём...

02.04.22 - 18.04.22       Непогода бушует за окном. Ветер воет, скребя чёрное небо ветками деревьев. Дождь неустанно барабанит свою мелодию по подоконнику уже третьи сутки без перерыва. Очередное сонное холодное утро или это уже полдень, очередной скучный день в четырёх стенах.       Хёнджин всегда подолгу валялся в кровати. Обычные серые дни стали ещё однообразнее, ещё длиннее с наступлением осени. Что делать, если делать нечего? Вдохновение давно покинуло сердце Хёнджина, оно уехало на лечение вместе с чувствами Хёна в родной городок одного паренька. В голове столько идей, столько мыслей, но вдохновению взяться неоткудо, некому вдохновлять. Тетрадь с летними стихами покрылась толстым слоем пыли за два месяца. Хён даже не притрагивался к ней, не хотел ли, не мог, он сам не знает.       До сдачи сборника осталось два дня, считая этот. Так мало, но так долго. Редактор названивал каждый день, и в конце концов Хёнджин перестал брать трубку, поставив телефон на вибр. Для жизни ему нужны деньги, а деньги — это стихи, стихи — это лето, лето — это вдохновение, вдохновение для любого творческого человека — это жизнь, а жизнь для Хёнджина — это Феликс — обычный паренёк, наполнивший его мир светом.       Единственное чувство, которое способно было бороться с апатией — это время от времени появляющееся чувство голода. Пустая кухня пугала. Никто не ставит чайник, не гремит ложками, замешивая тесто на коржи, никто не будит Хёна на завтрак, не зовёт его ужинать за стол на веранде по вечерам. Остаётся только лапша, которая уже не лезет в горло, да и той всего одна упаковка. Сидя на качающейся табуретке Хён вспоминал, как он упал с неё, меняя лампочку, которая не зажигалась с того времени ни разу. Он вспоминал пристовучую муку, которая раньше была повсюду. Он вспоминал худой силуэт, носящийся по кухне с раннего утра в одном белье, да фартуке.       Нужно идти в магазин. Одежду погладить некому и постирать некому. До этого лета Хён справлялся по дому сам, считая своё одиночество подарком Божьим. Теже улицы, теже дома, но тихо, несмотря на раскаты грома, никто не считает плитку, не читает объявления на стенах. В магазине некому набирать целую корзинку сладостей и ингридиентов для выпечки.       Снова четыре стены. Хотя бы никто не будет ругать Хёна за оставленные посредине прихожей ботинки и за мокрое пальто, брошеное на тумбочке при входе. Но никто не радуется его приходу, никто не ждёт его у окна, не бежит встречать с полотенцем в руках, не наливает горячее какао.       Хён прекрасно понимал, ему нужно погрузиться в работу. Но сейчас ему гораздо важнее знать, что с ним всё хорошо. С ним, с парнем, чей взгляд тем дождливым летнем днём изменил жизнь Хёна, с парнем, с которым Хён чувствовал себя маленьким ребёнком, а не двадцатидвухлетним социофобом с кучей проблем и грядущих неприятностей.       Феликс мастерски скрывал от Хёнджина своё заболевание, считая это способом уберечь его от переживаний. Хёнджин не понимал, почему Феликс не рассказывал о походах в больницу, пока не столкнулся лицом к лицу с его болью. Феликс бледнел и слабел на его глазах, сложно представить что же он чувствовал, постоянно улыбаясь. Сейчас Хёнджин прекрасно его понимает, он не хотел бы, чтобы Феликс видел его в таком состоянии. Отросшие волосы, больной желудок. Хён снова отучался верить в чудо, угнетая себя повседневной рутиной.       Хёнджин в очередной раз столкнулся с творческим кризисом. Ему необходимо тепло, но сколько не жмись к обогревателю, теплее не станет. Сколько не обнимайся с одеялом, не утыкайся носом в подушку, его прикосновений не почувствовуешь. Не ощутишь нежные горячие руки, тонкую твёрдую талию, шершавую кожу щёк. Не хватает даже его взгляда, запаха, присутствия.       Хёнджин отжал волосы в засохший цветок и наконец сел за письменный стол. Раньше ему в голову приходило столько идей, и все они здесь, прямо перед ним, раскиданы на листочках. Выбирай, да пиши. Хён убрал в ящик пересохшие краски, засохшие кисти, кажется, здесь засохло всё, перепокрывшись пылью. Он наконец сложил в стопочку все листы. Наконец появилось время разобраться в буре эмоций, которые время от времени переполняли его и выплёскивались на бумаге.

» Вечер.

      Рассыпаясь в осколки веснушки, на щеках сияет солнце,       А в глазах играет пламя, заливаясь в груди жаром.       Ударяясь сильнее и чаще, соловей из клетки прочь бьётся.       Тень твоих грёз скользит по коже пожаром. »

19.06.22

В редакции этому четверостишию определённо дадут рейтинг 16(18)+, но здесь нет никакого подтекста, Хён просто описал то, что он видел, что он чувствовал. В тот вечер он гулял с Феликсом по набережной. В ту самую минуту, смотря на поражённого закатом Феликса, Хён впервые осознал, почему такое простое явление, как заход солнца так дорого Феликсу — тот радовался мелочам, он умел. Рассвет, закат, дождь, радуга, гроза, град. Для Хёнджина закат обрёл свою особую значимость в тот день. Он впервые обнимал Ликса так долго, впервые рассматривал его веснушки так близко. Карие глаза перестали казаться Хёну скучными. Разве голубые или серые глаза сочетаются с солнцем? В тот момент Хён, забывая дышать, слушал биение сердца Феликса, которое было подобно соловью, оно билось всё чаще и, казалось, готовилось выпрыгнуть. Сгоравший от стеснения Феликс ощущался Хёном, как мальчик из мира грёз, идеальный мальчик, которого не может существовать в этом порочном мире.       Хёнджин отложил лист в сторону. Он закрыл глаза на несколько минут… Перед глазами Феликс, тот самый день. А сколько здесь таких записей? Сколько моментов? , и у каждого есть своя история. Тяжело вздохнув, Хён взялся за следующую бумажку.       » Бледные губы, белая кожа,       Холодное тело в постели.       Горячее сердце, тянутся руки,       Он хочет в объятья, прикосновений.       Он жаждит тепла, как и всегда,       Желая скорее прижаться.       Он ждёт меня там же, где и вчера,       Где навечно готов я остаться. »

16.07.22

Июль. По стране прошёлся ряд наводнений, потом пожаров. Хёнджин желавший заработать побольше, (в неком роде нажиться на чужих переживаниях) нашёл подработку — в «печати» не хватало людей; газеты должны были выходить два раза в день. Проводя по несколько смен за работой, Хёнджин, приходя поздно, засыпал в кресле, либо же он приходил утром и падал посреди прихожей. Феликс носился с ним, как с маленьким ребёнком: одевал, раздевал, заставлял поесть. За две недели Хён окончательно посадил желудок. Он забыл о данном Феликсу обещании. Феликс тоже не спал ночами, он ждал и дожидаясь, обнимал пахнущего газетной бумагой и принтерной краской Хёна, но на большее расчитывать не мог. Он также не смел перечить Хёну, тот старше на год, тот сам зарабатывает на жизнь, только от него зависит её качество.       Хёнджин понял, что он помешался на работе лишь тогда, когда Ликс перестал встречать его. В один из вечеров, Феликс, обычно дожидавшийся Хёнджина у окна спальни, отключился прямо в прихожей. Если бы он, как и в прошлые пару дней, присел бы на кровать, то точно заснул бы. Значит он всётаки дожидался, хотел встретить, но организм противился сбитию режима. Хён пытался как можно аккуратнее взять Феликса на руки, чтобы не разбудить его, но Ликс, проснувшись, обхватил Хёна за шею. Ледяной Феликс не отпускал Хёна, даже переодеться, он начал что то бубнить сквозь сон, он начал извиняться. Вот только за что? Феликс страдал внезапной нехваткой Хёна, но винил себя. Он, в отличие от Хёнджина, чрезмерно тактилен — ему необходимы объятья, прикосновенья, но он ненавидел любые ссоры, он не хотел всё испортить своим «нытьём», потому что уважал Хёна, понимал, что работа важна для него. А Хён забыл, он ведь обещал Феликсу, что всегда будет рядом, говорил, что его сердце, душа — всё принадлежит Феликсу.       Кстати, где тот наспех вырванный из блокнота мятый лист с обещаньем? Когда то Хён вложил его в подаренную Феликсом книгу «Код лихорадки», с тех пор находившуюся в его письменном столе.        Раньше они с Феликсом часто читали вслух друг другу, лёжа в кровати по выходным вечерам. Обычно читал Хёнджин, но читал он только то, что нравилось Феликсу. Ликс, в отличии от Хёна не любил ни книги о психологии, ни документалки, ни антиутопии. Даже «Монстролог», " Дети вендиго», «Прах и тлен» к большому сожелению Хёнджина не пришлись Ликсу по вкусу. Феликсу нравилось немного драммы и щепотка приключений. Со временем Феликс всё чаще и чаще стал приносить свои книги, и любимые романы Хёнджина продвигались всё дальше в глубь полок под натиском дешёвых триллеров и новеллизий. Хён не сопротивлялся этому от слова совсем. Да, ему не нравилось содержание, скучно и замыленно, но главное, что Феликсу интересно, и его жажда к сонным прогулкам, вечерним догонялкам по кустам, да и вообще жажда к детским уличным похождениям пропадала на время чтения.       Хёнджин выдвинул ящик, наполненный тетрадями по анатомии, психологии и прочей второстепенной для него бумагой, оставшейся после учёбы. Поверх в файле лежал лист, который когда-то Хён вручил ректору, в ответ на просьбу остаться преподавателем в университете. Этот же лист швырнула в него его любимая преподавательница, и потом его завалили по всем предметам, не дав устроиться никуда по специальности.       «Школа, издевательства, нападки,       Разгульнось, да извращения,       Смех, пустота, аморальность —       Результат и труды просвящения.       Он отличается, верит и учит.       Терпит, так ещё и надеется.       В его сердце справедливость, добро,       Надежда на будущее в душе теплится.       А результат? Был ли смысл стараться?       К чему были все его те унижения?       За него выбрали мать, да отец.       Ломали, «душили», «нет» не считали мнение.       Он понимал, что его истенный путь,       Что его настоящее предназначение —       Это не личить бедных, прогнивших людей,       Не за четвёрки просить прощения.       Он ненавидит их всех, ненавидит себя.       Мед?.. Ему скучна биология, химия,       Этот парень прорвётся, он точно сбежит.       Не его это бремя, он поэт, он душа, он мучение.»

30.06.21

      Хёнджин решил не перечитывать и не вспоминать. Он убивался в школе, подчиняться родителям, даже смог сдать экзамены за одинадцатый класс в девятом, но никогда не получал никакой похвалы, даже простого «молодец», «мы тебя любим». Сейчас у него есть деньги, не большая известность в кругах писателей области, грамоты, пару премий за сборники, ему хватает этого долгожданного признания. Им гордится Феликс, родители слишком поздно одумались.        В самом конце ящика, в самом защищённом месте всего его дома хранится та самая, самая первая книга, принесённая Феликсом, как подарок на месяц их отношений. Говорить Феликсу о имеющемся собрании всех частей «Бегущего в лабиринте» Хён не стал, всётаки Ликс ездил за пятой частью в другую область. Если не считать его собственной книги «Код лихорадки», приобретённой Хёном в год выхода на экраны последней части «Бегущей в лабиринте», то подаренная книга Феликсом входит в число пять из должной одной. Почему то все вокруг: и родители, и одноклассники, и однокурсники, считали, что увлечённый фильмами Дэшнера Хёнджин обязательно захочет себе его книги. Совсем не странно, именно эта, совершенно такая же книга, как и другие, понравилась Хёну.       Среди жёлтых листов торчит опять же тот самый листик. Всё связанное с Феликсом у Хёна было «тем самым». Размытые слезами красные чернила потихоньку выцветали, терялись в клетку, но Хён помнит каждую букву наизусть.       » Я отдал тебе сердце, отдаю тебе душу.       Я отдам тебе всё, выверну чувства наружу.       Я перестану бояться, привыкну к касаньям.       Я встаю на колени, (Ликс), Я клянусь, Я даю обещанье. »

14.06.22

             Это стихотворение было наброском на скорую руку. Оно одно из самых коротких, но для Хёнджина именно оно значит больше остальных.       Во время концерта в парке, Хён почувствовал чьи то руки на своих плечах. Он не стал разбираться, просто шлёпнул по этим рукам со всей силы, подумав, что это его бывший однокурсник или ещё кто из мало важных. Развернувшись, Хён увидел Феликса, с которым на тот момент он уже был знаком. Но не просто знаком, как можно догадаться по написанному Хёном стиху. После достаточно скомканного знакомства, оказалось, что Хён совсем себя не знал. Кто же последний прикасался к нему? Мама? , когда он пару лет назад приехал домой впервые за всё время учёбы. Рассказывая о себе Феликс часто клал руку на плечо к Хёну, часто пытался приобнять его при новой встречи. Это были странные ощущения, неприятные, но приятные. Хёнджину нравилось слушать, как прошёл день его нового друга, сидя в парке на мокрой лавочке. Он больше не мёрз, наоборот, ему было как то необычно, тепло. Дождь, оказывается, это не так уж и плохо. Хён не понимал, почему он часами молчит, не перебивая, часами улыбается, хотя обычно ходит мрачнее мрачного. В плане некой любви его привлекали только пышные бёдра, длинные волосы, но привлекали по другому. При виде Феликса ручка сама лезла в руки, строки черкались сами сабой.       Это неправильно, что скажет его мама? Стоп… Какая ему разница, что ему скажет мать, почему он вдруг вспомнил про неё и её чувства? Почему сейчас он боится ранить Феликса или причинить ему какой либо другой вред? Все его друзья, за исключением парочки, оставшихся в прошлом, предавали. Его первая девушка изменила ему с его последним другом. Она изящно врала, придумывала оправдания, отговорки, но лучшие друзья, они на то и лучшие друзья. Хён знал. Первое стихотворение, которое Хёнджмн посветил ей было именно о измене, не о хороших моментах, не о чём-то то другом.              Измена. Разве этого я заслужил?       Я был всегда рядом, немного любил.       Я помогал, успокаивал, часы прожидал.       Не первая любовь, не последний провал.»

19.11.19

      Следом несколько листов, скреплённых степлером. Вот и они, воспоминания, которые чуть не погубили Хёнджина в своё время. Раньше он посвещал стихи зачастую только своим проблемам, например его другу и девушке.       «Вы совсем не умеете врать,       А это искусство, поверьте.       Честно, я не могу вас наивных понять.       Всего-лишь придумать, обдумать, проверить.       Стесняясь, вы жмётесь, краснея,       А это не правильно вовсе.       Серьёзно, вы врёте об этом жалея?       Что в этом стыдного? , бросьте.»

21.11.19

      Хёнджин знал, он смирился, и просто наблюдал. Он выслушивал неуместные отмазки. После этого стихотворения, девушка его бросила, сказав что то вроде «виноваты твои стихи, ты только и делаешь, что пишешь! Тебе наплевать на окружающих, на меня! , ты бесчувственный!» Как груз с плеч. Но всё же расставание это тяжело. Тогда то Хён и потерял желание привязываться к людям.       Вторые отношения через два года не привели ни к чему. Тоже в кафе, тоже взгляд, Хёнджин тоже посвещал ей стихи. Но что то похожее на чувства потухло также быстро, как и загорелось. Мама Хёна настаивала на том, чтобы они съехались. Хён ненавидел повседневность, как и его сердце. Ничего нового, из института на работу, она где пропадает постоянно. Всё не то… Она ревновала, непонимая, что Хёнджин не способен на измену. Вообщем Хён сделал себе подарок на день рождение, и собрав вещи, переехал с её квартиры обратно в дом, купленный родителями в качестве дачи. От своего присутствия он оставил лишь записку.       «Я собрал вещи, поймал вдохновенье.       Уезжаю навечно, не прошу я прощенья.       Удивился я сам, захотел перемену.       Я уже далеко, не прими за измену.       Я поэт, я писатель. Мне свобода важнее.       Я стихия, я ветер, с тобой мне скучнее.       Я уже там, где наконец пустота.       Ревность ко мне? , может, ты не одна?»

20.03.21

      Общаясь с Ликсом Хён прекрасно понимал, так продолжаться больше не может. Феликс черезчур хороший друг, это странно и не привычно. Дружбу пора прекращать, пока она не превратилась в плохое воспоминание о ней, пора заканчивать это сюсюканье по вечерам в кафе, эти прогулки. В конце концов Феликс меняет его в другую сторону, в противоположную. Хёнджину не нравилось внезапное желание желание помочь Феликсу домыть посуду после смены. Ему совсем ненравилось думать об остальных, ведь тогда он скорее боялся разочаровать Феликса, чем признаться самому себе. Да и признаваться тут не в чем. Хён что то почувствовал и он боялся, что это что то разрушит его представление о мире, постороенное на детском опыте и не меняющееся на протяжение всей его жизни. Хёнджин не хотел новой боли, новых переживаний, ненужных страданий.       Хён опоздал на встречу в заранее запланированный им день, но Феликс дождался, сидя, скучая на барной стойке, уже после закрытия кафе. Хёнджин хотел обрубить всё, что связывало его с этим тёплым кафе и сбежать обратно в холод этим вечером.       — Ты же понимаешь, я не смогу каждый раз дожидаться тебя до ночи. Администратор Хан сказал, что последний раз оставил ключи, потом, наверно, мне придётся сидеть ждать на остановке. — Феликс как всегда улыбнулся и подошёл к застывшиму в дверях Хёнджину. — раздевайся, я испёк печенья и налил нам какао. Его правда нужно подогреть, да и я своё выпил. Что? Почему ты так смотришь? — на Хёнджине совсем не было лица. Конец близок, Хён точно это знает. Лучше сейчас, лучше он, чем его. — Джинни, я не виноват, это ты задержался. Проходи, скорее. Ты замёрз? — Феликс подошёл к Хёну, чтобы расстегнуть пуговицы на насквозь промокшем пальто. — Не нужно. Ликс, я не на долго. — Хёнджин переступал с ноги на ногу. Внутри что то колит. Сложно, почему так сложно, почему так тяжело. — Я пришёл сказать, что ты, Ликс*(нарушаешь границы моей пустоты. Я не привык, не хочу)* — Ты тоже мне нравишься, Хён. — Феликс притянул Хёнджина за воротник вплотную к себе. — ты тоже.       Хёнджин одарил приближающееся лицо Феликса пощёчиной. — Нет! , нет! , и нет! Отойди! — Хён оттолкнул Феликса — Я не такой! Хватит меня трогать постоянно, хватит пытаться влезть ко мне в сердце! Хватит!       Следующие дня три Хёнджин провёл в постели с головной болью, жаром, и таким желанным им чувством опусташённости, которое больше никогда не принесёт ему той прошлой любимой пустоты. Расставаясь с девушками Хён ощущал облегчение. Переезжая от родитей, покидая родной город Хён впервые почувствовал радость. За это время Хёнджин написал всего четыре стороки с обещанием, да и те в бреду посреди ночи. Почему сейчас ему плохо? Теперь не нужно тащиться через весь город на ужасном тошнотворном автобусе, не нужно дожидаться, когда у Феликса закончится смена. Казалось бы, и сам Феликс не нужен! Он… Он! Хён терпеть не может прикосновения, он готов кричать это каждому и в каждого. Но ему не хватает Феликса, только вместо простого признания самому себе Хёнджин решил отвлечься. День города, есть день города.       Увидев Феликса, Хён застыл… Ему снова тепло. Если не считать простуды и холодного вечернего ветра, то можно вполне утверждать — Хёну тепло не от горячих рук на своих плечах, а от того взглада сверху, из-под длинных ресниц. — Привет. — Феликс присел рядом на лавочку. — Ты пропал… Мы должны были пойти вместе… И, прости. — Феликс, вглядываясь в округлившиеся глаза напротив, он пытался уловить хоть что то. — Я не знаю, что нашло на меня, но я такой… Я не прошу, но прошу, давай останемся друзьями, как и раньше?..       Хён не ответил, лишь, достав из кармана блокнот, вырвал лист и дал его Феликсу, можно сказать швырнул. Хёнджин не стал дожидаться ни прочтения, ни какой либо реакции. Он поцеловал Ликса, но это скорее было похоже на чмок. Одна секунда, щёки снова покраснели, голова снова закружилась.       Несколькими неделями ранее Хён написал первое посвящённое Феликсу стихотворение, даже не зная его имени и не подозревая, что эта бумажка с чернилами поменяет его жизнь ещё сильнее, чем взгляд:       » Раньше я никогда не плакал,       Думал, что бессердечен безвозвратно.       Дерзил, жалел только себя,       Я был эгоистом — влюблял не любя.       Сегодня, смотря в глаза напротив,       Я чувствовал! , что то вроде,       Не знаю. Уверен, это не жалость.       В нём что то то хорошее, доброе?       Нет, мне показалось…       Но я уверен!.. впервые за столько лет,       Я чувствовал! , чёрт, это бред. »

02.06.

             Хёнджин не любил слякоть и грязь, даже ненавидел, но ему пришлось выйти из дома за пришедшими на почту письмами от далёких родителей и дять, тёть… ему совсем не важно. Ливень! Кто мог подумать, что второй раз за день начнётся этот противный холодный дождь! Почему это лето настолько паршивое для Хёна? Нет ни вдохновения, ни… пожалуй нехватка вдохновения — самое главное, что волновало Хёна. Нужно уютное местечко, главное тёплое и сухое.       За соседним столиком в кафе сидел белокурый паренёк. Их взгляды встретились. Всего лишь пересеклись на секунду, но зато на какую. Волна внезапно накрыла Хёнджина. Сам того не понимая, Хён за щитанные минуты накидал на обратной стороне письма стих. Только потом к нему пришло осознание, он завис уже на пустом столике.       С детства холодный, нетактильный и не особо дружелюбный (…), Хён отличался от всех других детей — он вёл себя спокойно, он хитрый. Ничего не изменилось, он и сейчас много «врёт», говоря правду в глаза, спорит, играется с чувствами людей, считая себя идеальным, а всех остальных недостойными. Собственно по этому за двадцать два года жизни, он по пару месяцев встречался всего с двумя девушками. Понравиться Хёну? Смешно. Никогда и ни к кому он не чувствовал ничего настоящего, наверное, он просто не умел. Отложив ручку, Хёнджин задался вопросом «Почему? Почему он так быстро набросал эти строки?»       Хёнджин опаздывал, он в спешке оплатил счёт и, накинув пальто, выбежал из кафе. При встречи редактор долго водил вокруг да около. В журнал не хватало пару «лёгких строк» под историю какого-то несчастного парня… что-нибудь о любви или в этом духе. Деньги, много денег, за плюс-минус восемь строк ему предлагают, как за двойной рондель. Хён покапался в карманах и, не обнаружив листочка, криво улыбнулся. Строки нужны в ближайшие часы, Хён это понимал. Обнадёжив редактора, Хёнджин сорвался с места, опять к остановке, опять на «пятом» автобусе. Через десять минут он был уже на другом конце города у дверей Богом потерянной кафешки. — Простите, Минхо, верно? — спросил Хёнджин у протирающего столик парня с прикреплённым на спине бейджиком. — Я сидел вон за тем столиком пару часов назад, — дёрганный жест рукой — и где то здесь я оставил лист. Вы случайно не… — Слушай, спроси у Феликса. Он работает в две смены, он всё знает, он у нас молодец. — явно не настроенный на разговор парень громко крикнул имя «Феликс» и, швырнув тряпку в ведёрко, пошёл в уборную. — Чего? Минхо? — из-за двери ведущей на кухню выглянул тот самый белокурый — ой, это ты, ой, вы. Вы оставили у нас утром письмо, точнее лист. — парень снял фартук, испачканный мукой, и вышел из кухни спустя пару минут с листом в руках — Вы, извините, я самую малось почитал и совсем случайно поставил пару жирных пятен. — Ничего, ничего — Хёну следовало бы поторопился. Хоть из его кармана и утекает порядочная сумма денег, он особо не спешил. Хёнджин взял лист, протянутый аккуратными ручками, которые тут же скрепились в неловкий замок. — Вас наверное любят родители за вашу особеннось. — Феликс говорил так, как будто разговаривал с кем то божественным — эти стихи, они прекрасны. — Не думаю. Это так, на скорую руку. Да и любить им меня не за что. — неужели, тот парень тоже что то почувствовал? Ему понравились стихи? , может он понял, что они про него? Хён, не накручивай себя! — О-о-ой! — в их разговор вмешался Минхо, выглянувший из-за двери — ну давай! , не тяни. Скажи ему прямо. Ты кстати кто? — Хван Хёнджин… — Окей, Джин. Это Ли Феликс, ему понравилось твоё стихотворение, значит и… А да, он хочет подружиться или что то вроде. Ликс, что ты там говорил? — Феликс стоял, опустив голову. Он явно не ожидал, что Минхо вмешается. — короче, ты классный, твои стихи классные. — Минхо, я и сам могу — Феликс обкусывал нижнюю губу — мы работаем до трёх сегодня, у меня скоро закончится смена. Вы, наверно, лучше на ты. Ты не хочешь посидеть здесь? Мне, как закончившему журфак интересны твои стихи. — Стихи? Хён высокий стройный. Ах, у него родинка под глазом. Феликса тогда привлекало только телосложение. До переезда, в своём родном городе, он встречался и с девушками, и с парнями; с теми, кто младше, и с теми кто старше; с высокими, и с низкими. А тут впервые за год ухоженный человек, длинные пальцы, не обветренные губы, выглаженное пальто, длинные волосы,… Ах, поэт-т-т.       Хён конечно же не согласился, отговорясь опаздыванием. Дружба? Ну нет, зачем? Ему и одному нормально. Всё странное и нетипичное нужно сразу же прижигать. Тем более денюшки, денюшки ждут. Подружатся они чуть позже, когда Феликс доплатит за Хёнджина в магазине. Как он оказался в одном месте, в одно время здесь с Хёном? Ответ на этот вопрос Хёнджин точно не узнаёт.       «А ведь Ликс поначалу был через чур… просто через чур.» — подумал Хён, дальше перебирая листы. Ликс был назойлив и заносчив; на самом деле за этой маской прятался парень — тише воды, ниже травы, милый, добрый, стесняющийся сказать лишнее слово. Не только Феликс изменил жизнь Хёна. Хёнджин сделал Ликса настоящим, не наигранным, вернул его детскую наивность, искренность. Он открылся Феликсу, показав, что не все люди эгоисты (а он эгоист, ужасный эгоист), что людям можно доверять. Феликс никогда не рассказывал о своём дестве, так по немногу о смешном. Хёну приходилось лишь предпологать, что именно тогда что то и как то повлияло на Феликса. Только через несколько недель после начала общения Ликс стал настоящим, обсолютно полностью, перестал продумывать каждую фразу, просто рассказывал о своём дне, с каждым разом всё более живее, радостнее.        Оказалось, Феликс не заканчивал журфак, он просто кондитер недоэкономист. На первом же курсе он бросил универ, сбежал от матери в посёлок сначала к одной бабушке, окончив там трёхлетний проф-тех колледж на повара, потом переехал к другой. «Да, мать у него странная, хоть в последнее время их отношения наладились, всё же Ликс, что то усиленно скрывал, что то из прошлого не давало им нормально общаться». У Феликса была одна странность — он не мог долго таить свои прошлые намеренья, и он всегда озвучивал их, когда вспоминал, зачастую в самое не подходящее время. Когда то, прямо во время секса, внезапно остановившись, Феликс честно признался «Знаешь, почему я сначала представился журналистом? Я хотел взять интервью, а потом взять тебя. Не думал, что мои вкусы и представления изменятся настолько сильно, что перестану исчезать после первого раза, боясь привязаться. Не смотри так. Ты сразу показался мне особенным. Я расчитывал раза на два, три». Невинный? Дьявол!       «Святая святых!» Хёнджин вытянул большой лист из-под низа. Вот оно, написанное после тех слов Феликса. Для Ликса с подросткового возраста секс был нормой… Хён же до девятнадцати ходил в девах, да и как уже известно, он даже прикосновения не терпел. Ему было непривычно и стыдно с девушками. Только с Феликсом он забывался. Сейчас Хёнджин снова отвык от черездневных скачков тестостерона и, читать немного непривычно.       «Он называет меня пошлым,       В ощущеньях утопая.       Он хватает грудью воздух,       Крепко простыни сжимая.       Чаще, резче. Жмётся ближе,       В мою шею задыхаясь.       Он обжигает мне лицо,       Заставляет потеряться.       …       С ним я чувствую тепло,       Нежно талию сжимая.       Пальцы в пряди, губы в губы.       Забываюсь, пропадая.       «Всё по-взрослому», — сказал       — «Секс любви не помешает».       Я хочу его любить,       А он хочет, извиваясь.»

(В сокращении) 28.07.22

      «Секс», что в этом стыдного и неприличного? Хёну, как и многим, взрослыми было навязано неправильное понятие. Это не страшно, это также не обязательно, любовь — это не секс, но секс — это обоюдное проявление любви. Стыд, боязнь, мысли о неправильности всегда преследовали Хёна. Обычно девушки прямо требовали от него каких либо действий. Зачем? Пока ты сам не откроешь для себя новый мир, ты не узнаешь о всех его прелестях. Хёнджин любил шутить на пошлые темы в компаниях, но сам даже не смотрел порно. Все всегда считали его извращенцем. Как объяснить людям, что Хён, заглядываясь на проходящих девушек, думал не о пошлом и неприличном, он просто ценил красоту, ему просто нравились изгибы, рельефы, волосы, внешность.       Кто, кто, а Феликс точно знал толк не только на словах, но и в действии. Ликс сразу понял, что стих про него, но кто мог знать, что ему придётся стать личным «психологом» Хёнджина. Все планы порушились сразу же, ещё в первые недели общения. Хёнджин был не такой во всех смыслах — неветренный гетеро с кучей принципов насчёт всего. Приходя к Хёнджину домой, вместо желанного, Феликс смотрел с Хёном фильмы, дорамы. Ему захотелось научить Хёна готовить. Они съехались спустя месяц знакомства. Несмотря на разные взгляды, между Ликсом и Хёнджином не было не единой ссоры, во многом потому, что они оба не любили конфликты, и оба не желали приносить друг другу боль.       Однажды, поглаживая по голове лежащего на его коленях Хёна, Феликс узнал, что Хёнджин очень чувствителен, ведь тот не мог заснуть, вздрагивая от каждого прикосновения. Тут то и началась «эра просвящения», как называл её Феликс. Привычное желание научить Хёна готовить сменились на желание совсем другого рода. Ликс дал Хёну понять, что виновата не неприязнь к касаниям, а их нехватка. Шея, уши, ключицы, лопатки, запястья, живот, бёдра, спина — Хёнджин одна сплошная эрогенная зона. Поначалу Феликсу были неинтересны отношения без секса, но, влюбившись, он изменил свои взгляды.       Свои взгляды кординально изменил и Хёнджин. Неприятные ощущения в животе, так называемые бабочки, заставляли обнимать всё сильнее, прижиматься ещё плотнее. Феликс начал привлекать Хёна не только по части внутреннего мира. Хёнджин не хотел признаваться себе, что все те попытки с девушками были нежеланны, потому что ему нравятся парни. Раньше такого не было, это Феликс, и только он. Его тело, те самые изгибы, рельефы нравились по-другому, они заводили.       Феликс разрушил всю неуверенность Хёнджина одной лишь фразой, сказанной в трубку телефона «Мама, я всётаки люблю парней». Сколько было крику, звонков. Мать Феликса грозилась найти его, и больше никогда не выпускать, она считала его ребёнком, неспособным решать за себя. Наивно было верить ей на в конце концов сказанное «ладно, допустим, познакомь. Если семья богатая, дом хороший, работа есть (…), то ладно» Феликс совсем не переживал по этому поводу. Хёнджин, набравшись смелости рассказал своим родителям тоже, но в виде смс-ки. С чем то вроде «Я встретил одного человека, я его очень сильно люблю. Мы живём вместе уже почти месяц. Этот человек моё солнце, моё всё. Его зовут Феликс». Его мама, как и папа, что странно, отнеслись с пониманием, они даже захотели приехать.       В один и тот же день, две семьи с обсолютно разными понятиями о мире встретились в одном и том же месте. Хёнджин встал в пять утра, а не в пять дня как обычно, он протёр пыль, расставил книги, наконец то перебрался на своём столе, впервые убрал краски в коробку, даже кисти, пережившие целых ноль промывок, были отчищены от пятилетнего слоя красок. Хёнджин побежал в магазин. Какая уже разница на прошлое, главное, чтобы они одобрили его выбор сейчас. Мама любит цитрусы, обычно на остаток денег она, вместо любимой Хёном клубники, брала грейпфрут или мандарины.       Феликс отпросился с работы и пригласил маму на пол часа позже, думая, что родители Хёнджина не успеют приехать, ведь, что одни родители, что другие жили в обсолютно разных городах. Он не угадал. Его мать приехала на час позже, а родители Хёнджина наоборот ещё раньше.       Ликс спокойно готовил на кухне, всё как обычно, девять часов, футболка Хёна, которая была ему почти по колено, шорты Хёна, растрёпанные волосы, сонные глаза. Феликс подумал, что в дверь звонит Хён… ошибочка, это его родители. Засмущавшись, Феликс несколько раз поздоровался с заносящей в прихожую сумки парой, только потом додумавшись помочь. — Ты Феликс? — грозно спросил высокий мужчина лет сорокапяти — про тебя же нам рассказывал Хван? — Здравствуйте — Феликс чуть-ли не заикался. Да, он не боялся свою мать, но родители Хёна совсем ему не знакомы. Феликс редко слышал что то хорошее про них и надеялся, что будет вместе с Хёнджином, когда они приедут — Да, я Феликс. Проходите в зал… — И правда, солнечный, голос такой красивый — худая женщина с лицом точь в точь, как у Хёнджина мило улыбнулась — Вы так хорошо обустроили дом. Когда здесь жил один Джин, поверь, тут были одни голые стены, ты и сам знаешь. — женщина заглянула в кабинет Хёнджина — признавайся, это ты прибрался на его столе? — Хёнджин готовился к вашему приезду. — Краски нераскиданы, вещи не валяются. — продолжила женщина — в доме чисто, уютно, пахнет выпечкой. Ты умеешь готовить? — Да, извините, я сейчас — Феликс подбежал к плите — фух… Не подгорело. — Дорогой, а ты переживал, что у них нет еды. — женщина заглянула в холодильник — Мальчик ещё и готовить умеет. Это же сметанник? — Да, Джинни… Хёнджин очень любит выпечку. — Феликс помешивал плов и махал полотенцем над пирогом одновременно. — Никогда не замечала за ним любовь к мучному, это очень калорийно. Хорошо, что ты готовишь, надеюсь, что вкусно. Хёнджин пошёл весь в меня, он белоручка. Честно, я тоже не умею готовить. Покажешь? — У, у, у меня тесто как раз на коржи готово — Феликс криво улыбнулся.       Хёнджин наконец-то вернулся, спустя час. Ликс был готов расплакаться от неловкости. Холодное приветствие, ничего более. Хён вручил матери пакет с мандаринами и сел за стол. Тишина, только масло шипит. — Где отец? — монотонно спросил Хён. — Не трогай его. Может в сад вышел, может где по дому ходит. Я понимаю тебя и… ладно. Мы всегда всё запрещали тебе. Сейчас ты живёшь с Феликсом, он очень хороший мальчик — в доме порядок, утро, а кровать уже заправлена, клумба около дома в петуниях, да и сам он мальчик красивый, аккуратный. — Вы надолго? — Да нет, на одну ночь. Ты давно не звонил. Отцу дали полковника недавно, и мы едем на поляну к воинской части отмечать к твоему дедушке. Не поедешь с нами? — Нет. Я не оставлю Ликса, уверен меня там на месте расстреляют. — серьёзный Хёнджин, подошёл к плите, за которой хозяйничал Ликс. — У меня своя жизнь, мам. Наконец-то я сам себе воля — Хён обхватил талию Феликса и оставил поцелуй на затылке. — Что ты такое говоришь. Джин, хватит. Мы приехали, всё хорошо же.       Полковник? Боже. Как же Феликму неловко. Хёнджин по-любому специально его обнял, в подтверждение своим словам. — Дорогая! , — донёсся крик из спальни.       Отец стоял напротив картины с полу голым Ликсом, написанной Хёном, и держал в руке лист, который Хёнджин должен был убрать в ящик, но решив подправить, так некстати забыл на тумбочке. — Только послушай!..       …«Я расплываюсь. Его голос,       Его руки, талия, и даже нос       Он мой прекрасный мальчик,       Он пришёл из страны грёз.              Я просто ляжу рядом,       Я просто его обнимаю.       Мне больше ничего не надо,       Так я счастье представляю.       Я завожу за ухо прядь волос,       Руками шею обвиваю.       Сердце к сердцу — громкий звук.       Губы к губам, его я ближе прижимаю.       Я чувствую его дыхание,       Целует глаз не отрывая.       Он говорит, я идеал.       Я бы сказал, что в красоте не разбираюсь.       Но если так, то я не прав,       В него готов вечно влюбляться,       Смотреть в красивые глаза,       Его губами любоваться.»

01.07.22

— Вы мальчики, правда так сильно любите друг друга? Я никогда не обращал внимания на твои стихи Хван — отец Хёна пустил слезу — на картине у тебя пресс. Значит принцесса Хван, как за каменной стеной — мужчина достал из кармана фляжку и сделал несколько глотков — ты служил?       Позади их всех, в прихожей стояла мама Феликса, она вошла в незакрытую Хёнджином дверь. — У него военный билет по состоянию здоровья, не надейтесь! — низенькая женщина, не снимая туфли, прошлась по светлым коврам и обняла Феликса, стоявшего бревном.       «Как же было весело. Ликс потом ходил бледный ещё неделю, не веря, что всё прошло достаточно нормально» Родители спорили, ругались, сходились во мнениях и рассходились. В конечном этоге они сошлись на нейтральную сторону. Дети же уже взрослые, они справятся сами.       К чему Хён вспомнил про это? , все эти диалоги? В ту ночь, двадцатьседьмого июля они впервые переспали с Ликсом. Как так? , с чего вдруг? Мать Феликса спрашивала слишком много. Конечно же вопрос о их половой жизни не прошёл стороной. Ни Хён, ни Феликс, не успели ответить, сразу начался спор, продолжившийся до самого вечера.       Вот оно, то самое наслаждение от «запрета». Хёнджин, казалось, слетел с катушек. Он всегда всё всем доказывал, неважно что, и сейчас Хён доказал бы, что связь между парнями, это нормально, хоть сам считал это не совсем правильным. После произнесённого им слова «секс», мать Феликса вскрикнула, а его родители покачали головой. Хён сам не знает, что на него нашло. Заведя Феликса в комнату и показательно хлопнув дверью, он повалил Ликса на кровать, покрывая его плечи и шею поцелуями. — Ты уверен? — Феликс наконец-то дождался, но всё же спросить стоит. Он вложил столько усилий в тактильность Хёна и, было бы обидно если всё это произойдёт только из-за родителей. — Они за дверью, Джинни. Не думаю, что… — Я тебя хочу. — Хён на пару мгновений оторвался от усыпанных веснушками ключиц — Я всегда хотел. Но решиться не мог. Сейчас я убью двух зайцев сразу. — Стоп. — Феликс привстал, спихнув с себя Хёнджина — я за презиком. — Серьёзно? — Хёнджин снял рубашку. — У тебя тоже есть? — А ты чего хотел — Феликс стянул футболку и, швырнув её в сторону, подошёл к окну — подоконник — очень классное место. У меня и запасные, и смазка есть. В идеале я хочу быть «сверху», но ты же девственник? — У меня было раз пять — и всё-таки Хён стеснялся, и это именно стеснение. Хорошо, что на улице темнеет. — Недумаю, что у тебя были настолько доверительные отношения с девушками — Феликс засмеялся, садясь рядом. — А-а-а… — Хёнджин покраснел. — С парнем сложнее. Я научу. Встань, я вытащу одеяло. Полностью голыми тебе ещё рано.       Феликс, снявший ещё и шорты, попросил Хёна залезть к ниму под одеяло. От жары щёки красные, дыхание сбивается. — Начнём с обычного утра, тоесть как обычно, поцелуй меня — Хён, расставивший руки по обе стороны от лица Ликса, опустился на горячее тело. Сейчас обычный поцелуй кажется таким другим. Феликс, лежащий на спине медленно проводил рукой от лопатки до талии Хёна и обратно, наконец он решил спустить руку ниже, проведя по молнии брюк Хёна. — Ах — Хёнджин тяжело вздохнул, сам того не ожидая. — Не шугайся так, раздавишь ещё меня. Хочешь, я ещё подожду?       Хён сам расстегнул молнию, сам, неуклюже, снял брюки. Феликс одним прикосновением не ограничился. Его руки снова поползи вниз к трусам по державшему планку телу сверху. — Расслабься, Хён. Под фразой «не раздави меня», я не имел в виду отсуцтвие касания, просто без резких движений. Хорошо? Отключи мозг, перестань думать.       Пару минут, зато каких. Хёнджина трясло от поцелуев Ликса, от его касаний. Под ним такое хрупкое на вид, но как оказалось такое накаченное тело. Феликс боялся отпугнуть. Нежно, всё нежно, он поглаживал через ткань белья. Казалось, что Хён отключился на время от ощущений, переполнявших его. — Тебе точно не больно? — Хён смотрел на зажмурившегося Феликса. — Ты уже достаточно ждёшь, двинься глубже. Это всё потому, что у меня не было никого месяца три — небольшой толчок — ах — толчок — ах. — Точно хорошо? — Хёнджин всё равно был напряжён. — Да перестань ты уже думать. Я отдаюсь тебе, владей сколько хочешь. — Феликс резко притянул лицо Хёна к себе. Поцеловав его, он пустив в ход свою главную вещь — язык.       Толчок за толчком, тело под Хёном извивается, горит. Феликс закатывал глаза, отрывисто дыша. Гулял руками по волосам Хёна, по его талии, лопаткам. Это были явно лучшие шесть минут. Всего шесть? Будем снисходительны, у Хёна больше года не было никого, так ещё и мастерство Феликса. Хёнджин лежал на плече у Ликса, восстанавливая дыхание и отходя от звёзд перед глазами. Сейчас им лучше не выходить из комнаты. На утро никто ничего не сказал. Родители тихо позавтракали, и разъехались.       Откинувшись в кресле Хён с полчаса представлял себе тот день. Как же ему не хватает Феликса, тех самых ощущений. Воспоминания, одни лишь воспоминания смогли сделать лучше. Как же он хочет просто обнять Феликса. Хён не может ему позвонить, в больнице нельзя шуметь, а Ликс, видимо, не мог написать, от него не одного сообщения за неделю. Странное предчувствие. Природа плачет и Хёнджин тоже хочет.       Хён разложил всё по порядку, все стихи — первая встреча, признание, вечер, о чувствах, о переживаниях Ликса, о том самом первом разе с Феликсом. Все они подойдут для редактора, стоит только переписать, чем он и занялся. Сейчас Феликс подбадривал бы его, принёс бы плед, сам бы сел рядом. Не хватает… Услышав вибр телефона Хён тут же взял трубку, на том конце редактор. — Хван, когда мне дожидаться от вас стихов?! Завтра сдача, вы же помните? — как то странно и черезчур спокойно, да и ладно. — Я как раз переписываю последний. Могу скинуть фотками. — А мы как раз заливаем чернила. Давайте быстрее! — В час ночи? — уже час ночи… Хён так много времени провёл, перебирая стол.       Странное предчувствие… Хёнджин вернулся в спальню сняв подсохшую, но всё ещё влажную одежду, оставляя её прямо на ходу. Сейчас бы выпить, но не осталось ничего. В животе урчит, голова тяжелеет. Завтра его ждёт очередной одинокий день… Часа в три ночи раздался звонок в дверь. Хён нехотя встал, сил не было даже на подумать. Кто это может быть? Соседи, чудной редактор?       Феликс. Похудевший, но всё также улыбающийся мокрый Феликс. — Привет, Джинни. — Феликс прошёл в дом. — Ты сон? — Ты такой смешной, когда хочешь спать. Если в крации, то у меня анемия, тебе лучше знать, ты медик. Мать закрыла меня дома позавчера, после выписки, я снова сбежал взяв сумку с вещами из больницы. — А как ты добрался? — Хён остолбенел. Внезапно всё отключилось. — Я брал немного денег в больницу, приехал на такси. Вижу, ты начал вещи раскидывать без меня. Джинни…       Хёнджин медленно подошёл к Феликсу, медленно обнял его трясущимися руками. — Ох, нужно было сразу тебя обнять Джинни, но я весь мокрый. — Плевать, Ликси. Я так тебя люблю. — Хёнджин впервые сказал это Феликсу и впервые услышал в ответ. — Ты моё счастье, ты приходишь с дождём…