Нет…

— Араш! Мы в аварию попали! Здесь за углом, мы проезжали. У Ольги пульса нет. Понимаешь? Совсем! А я помочь ничем не могу, рука, — связь резко обрывается, но даже такого короткого монолога Арашу хватило с лихвой. — ТИХО ВСЕ! Арефьева с Рыковым попали в аварию. Ольга Кирилловна погибла, — возможно преувеличивая, объяснят парень друзьям. Все выбегают из ресторана по направлению к месту происшествия. Впереди всех Кулыгин, за ним параллельно друг другу Араш с Ушаковым. Первое, что бросается в глаза, смятый красный автомобиль, перпендикулярно которому стоит фура с вмятиной в боку. Ужасающее зрелище только заставляет ускориться, несмотря на боль в мышцах от усталости. — Всё хорошо, Паш. Мы здесь, — произносит Кулыгин, хотя ничего хорошего в данной ситуации не видит. Все попытки открыть автомобиль, оканчиваются неудачей. Паника начинает медленно охватываться каждого присутствующего. Ее похотливые руки дёргаются, когда водитель фуры достаёт лом. Машину отодвинули и открыли. Костя сразу кидается проверять пульс у Ольги. — Ну что там, Кость? — спрашивает Паша, пока его пытаются достать из машины. — Бегом! Вытаскиваем ее отсюда! — проигнорировав вопрос Рыкова, скомандовал Кулыгин. Коллеги сплоченно вытащили начальницу из помятого автомобиля и положили на только постеленный Раей плед. Паша уже стоял и с ужасом наблюдал за действиями коллег. Подъехала скорая, двое молодых парней выбежали из машины с носилками, ручным ИВЛ и дефибриллятором. — Пульса нет, качаем! — скомандовал один из них, после долгого прощупывания сонной артерии. — Раз… Два… Три… — доносились до Паши гулким эхом слова фельдшера, делающего непрямой массаж сердца. — Есть! Бегом в машину! — надежда крепко схватила Рыкова за рукав. — Я с вами! — сказал он. — Не положено, — видимо, фельдшер не так давно работает на скорой. — Я муж, мне всё положено, — огрызнулся Паша. Он быстро сел в машину, взял Олю за руку и пообещал позвонить друзьям, как только будут новости. Карета скорой помощи умчалась к ближайшей больнице. — Мм., -просыпается Арефьева. — Оль, Оль. Всё хорошо. Слышишь? Всё нормально. Мы сейчас в скорой, едем в больницу. — Паш… Я… умираю…- еле слышно прошептала она. — Нет! Тебя спасут! Слышишь? Всё хорошо. — Не надо было выезжать на эту чертову встречку, — легкое подобие улыбки тронуло бледное лицо девушки. — Паш… Я люблю тебя., — неожиданно для него и самой себя произнесла Арефьева, — И всегда любила. С первого дня. Как только ты пришёл на подстанцию. — Оленька, помолчи, пожалуйста. Тебе сейчас не надо разговаривать. — Но я должна, Паш… Я беременна… Самый ужасный звук, который Павел когда-либо слышал в своей жизни, это звук монитора при остановке сердца. А сейчас это звук разрезает не только тишину, но и жизнь Рыкова на до и после. — Нет, нет, нет, нет! Пожалуйста! Оля! Мы почти приехали! Нет! — паника охватывает Павла с головой. Врачи сидят, опустив головы и прекрасно понимая, что спасти не удастся. — Что вы сидите! Я засужу всех вас и вашу шарашкину контору к чертовой матери! Почему вы не предпринимаете никаких реанимационных действий?! — Рыков уже не контролирует себя. Он готов прямо сейчас разорвать всё и всех. Просто. В клочья. — Время смерти 11:03– тихо произносит фельдшер скорой, — Нам очень жаль. — Искренне соболезнуем вам, — добавляет второй. Но на какой черт Павлу сдались все эти сочувствия, соболезнования и прочие слова поддержки, если уже никто и ничто не в силах вернуть Олю. Его Оленьку. Такую домашнюю в его футболке до середины бёдер с кошкой на руках. Такую милую, когда она отказывается мыть посуду, как-то по-детски дует губки и убегает в спальню. Но такую строгую и властную на работе, когда ругается с кем-то по телефону или отчитывает какого-нибудь работника за разгильдяйство. Ее больше нет. Как и нет ребёнка, которого она носила под сердцем приблизительно около 3 недель. Их ребёнка, о котором они так давно мечтали. Мальчика или девочку. Уже не важно. Как Паша оказался дома и позвонил Кулыгину, он не помнит. По виду Кости понятно, что он уже обо всём знает. — Паш, ты держись, — как обычно, в самый нужный момент, подходящие слова не посещают его голову. — Я не знаю, как дальше жить, Кость. Понимаешь? Весь смысл жизни умер вместе с ней и ребёнком. — Ты же не собираешься., — произнести эти слова по истине страшно каждому. — Не знаю. Я уже ничего не знаю. Как я могу жить там, где всё напоминает о ней?! Ее любимая кружка, тарелка, ложка. Диван, который мы вместе выбирали, фарфоровая кошка, которую она подарила мне в день выписки из больницы, когда мы ещё не были вместе, как память о тех трудностях, с которыми мы тогда столкнулись. Мы, понимаешь? Ни она, ни я, а мы! Она была единственной, кто поддержал меня в тот момент. Даже бывшая жена, с которой мы прожили не так много, он и не мало лет, оставила меня умирать после пережитого инсульта, а она забрала к себе, выходила и влюбила окончательно… Если бы мне кто-то тогда сказал, что всё вот так закончится, я бы врезал ему в челюсть и назвал идиотом, -длинный монолог Паши всё не заканчивается, и друг предчувствует его трагическое заключение, — Я люблю её, Кость. Любил, люблю и буду любить. Я говорил ей, что буду с ней всегда. И я буду. Можешь не пытать отговорить меня или остановить. Не получится. Я приду к ней в ближайшее время, — Костя не знал, что сказать на это. Он просто обнял Рыкова, будто говоря «Всё будет хорошо». — Паш, — произнёс Кулыгин отлипая от друга после долгих дружеских объятий, — Отговаривать тебя, конечно, бессмысленно. Но ты просто подумай. Ты должен продолжать жить. Ради неё, ради неродившегося ребенка, ради людей, которых ты спас и которых тебе предстоит спасти. Ради себя, меня, Раи, Ушакова, Ломагина и всех остальных. Ты должен, нет.обязан жить! — на эту ободряющую речь Павел лишь грустно хмыкнул. .…………………………………………………………… Через неделю на конце города в реке выловили труп с запиской в кармане «Я уже иду к тебе, Оленька»