Его копыта топчут наши земли.

Хроники Эота Его копыта топчут наши земли.

- Я трёхсотый мать его, помощь сюда, живо. - На месте не стоять! В окопы ложитесь, идиоты! - Они с воздуха ебашат, блять, спасите! - Места дайте, места. Он истекает кровью блять! Бинты сюда! Гремели взрывы, отовсюду слышались выстрелы винтовок, крики солдат, звон металла. Повсюду летали комья грязи, шёл дождь, командующий что-то истошно орал, но его уже давно никто не слушал. Гохен смотрел на то, как из его живота вытекает красная жидкость. Она с толчками выходила наружу, словно родник с живительной водой. Кровь, пропитывая одежду, стекала по бокам, на землю, образовывая лужу, смешиваясь с грязью и дождевой водой. - НЕ СПАТЬ БЛЯТЬ! – Прокричал медик, ударив Гохена по лицу, отчего тот закашлялся. – Я СКАЗАЛ, СУКА, НЕ СПАТЬ! Гохен вспомнил, как он оказался в таком положении, потирая щёку и ошарашенно смотря на человека перед собой. Точно, точно, его подстрелили. Он успел оттолкнуть какого-то паренька, совсем молодого, а затем пуля прошила его насквозь, вонзаясь в спину, разрывая внутренности и вылетая из живота. Он рухнул на землю, рухнул, словно поваленное дерево, его кто-то оттащил, все кричали, ругались, пытались приободрить друг друга, в надежде на победу. А раненный солдат уже ничего не чувствовал, он лишь пытался различить фигуры противников и «своих» - Блять, у него и в ноге дыра, сука. - Она вся в грязи, он подохнет от заразы. Надо отрезать. – Крикнул ещё один солдат, скатываясь в окоп. - Я тебе дам, отрезать! Я тут врач! Иди, сука, остальных ищи, нам нужно перегруппироваться. Им бы только резать… - Навались! Оттесняй! Бейся до ко… - Солдат не договорил. Грохнувшись прямо рядом с Гохеном на спину. Они посмотрели друг на друга. Для одного из них, этот взгляд был последним. Гохен видел, как полуприкрытые глаза раненого в грудь воина навсегда застыли, смотря в одну точку. -Сука! – выругался медик. – Ебаный блять! Сраться-ебаться пень колода бляяяяяяяяять! – Его голос был яростным. Гохен чувствовал, как сильно врач сжал его плечо. – Я тебя спасу, пидрила, ты слышишь меня? Я сам сдохну, но тебя спасу! Наверное, именно сейчас следовало погеройствовать, сказать ему убегать. Умереть тут, где то в канаве, как он того и заслуживает. Как заслуживает убийца, подонок что бросил жену и ребёнка уйдя сражаться за свою родину. Он, по словам короля, задолжал этой сучке не просто что-то. Он задолжал ей свою жизнь, всё, что ему дорого. Родина, неужели ты настолько алчная, что в моменты нужды без малейших сомнений обираешь всех, кто не смог спрятаться. Гохен раскрыл рот и задвигал глазами, пытаясь выдавить хоть одно слово, сказать, чтобы врач уходил. Отступал, бежал как можно дальше. - Чё рожи корчишь, больно что ли? Конечно, больно блять. Печень пробило. У тебя пиздец сколько дерьма теперь в ране, я хуй знает, что с тобой будет. - ОТСТУПАЕМ, НАС РАЗБИЛИ. - НОСИЛКИ МНЕ ДАЙТЕ! НОСИЛКИ. - ПОМОЩИ. - ДЕРЖАТЬСЯ! Все эти голоса смешивались, превращаясь в белый шум. Дождь снижал видимость, слышимость, делал всё скользким. Это был их шанс к отступлению. Враг явно превосходил их по количеству ружей. Их ряды разбили так быстро, что никто даже опомниться не успел, люди падали целыми рядами. Падали замертво. - Ох брат. – Сказал врач, взваливая Гохена себе на плечо. – Если ты выживешь, то ты нахуй мне должен будешь. Должен нахер всё, что должен был родине. Гохен закашлялся. - Хочешь шутку? В чём разница между пчелой и инвалидом? – Врач выдержал паузу, покосившись на солдата, пытаясь понять, слушает ли он. – Жалко. – Он рассмеялся, дёргая раненного за руку. - Гохен захрипел давая знак, что он оценил старания медика держать его в сознании. - Считай выстрелы, выстрелы считай. – Врач перевалился через очередной окоп. Вдруг Гохен почувствовал, как его схватили за ноги. - Взяли, блять. Раз-два, раз-два. – Сказал солдат с разбитым лицом, медику. - Спасибо. – Буркнул тот. Они бежали быстро, пытаясь спасти свои жизни и жизнь раненого Гохена, из которого вытекало ещё больше крови. Тряска становилось невыносимой, его тошнило, кружилась голова. Он попытался дать сигнал, но лишь упал. Упал в бесконечный сон. - Дедушка? – спросила маленькая девочка в синем платье, дёргая старика за рукав. – Ты чего это? Гохен посмотрел на неё отрешенным взглядом, но, стоило ему увидеть обеспокоенное лицо внучки, как улыбка появилась сама собой. Старик сидел на скамье, откинувшись назад. Протерев трясущейся рукой холодный пот, выступивший на лбу, он решил ответить: - Да так, ничего. Задумался просто… - О чём? – спросила любопытная малышка. – Ты выглядел таким напуганным. - О… О Минотавре. - О ком? – Спросила она, разворачиваясь и пытаясь найти существо взглядом. - О чудовище. Чудовище, что приходит за плохими людьми. За теми, кто бесконечно ругается, злиться и ненавидит. - И что он делает, когда приходит? - Да ничего особенного. Просто… Делит всё на до и после. После прихода Минотавра, ты уже… уже не будешь видеть так много красок, как раньше. - Почему это? Он их забирает? – склонила девочка голову на бок. - Да… Наверное. Он забирает многое. У кого-то больше, у кого-то меньше. Способен отнять вообще всё, если пожелает. - У тебя есть ружье! Нам не нужно бояться! Если он придёт, мы его прогоним. - Его шкура крепче, чем ты думаешь. Он куда сильнее нас, могущественнее всей нашей деревни... Чего уж там, государства. Под его копытами дрожит земля, а от дыхания гниют посевы. Он мчится лишь вперёд, даже не видя куда, ослепленный собственным гневом. - Какой жуткий… - Вздрогнула девочка. – Но он ведь не придёт? Я же с тобой не ссорилась? В нашей деревне только дядя Огриппа пьёт. - Неееет, нет. Не придёт. Минотавр не приходит по таким пустякам. Он дремлет. Разбудить его способна лишь ругань сотен людей. И тогда, разверзая землю, он обрушит свою ярость на нашу долину. Будет крушить всё, пока шум не утихнет. - Так получается, он просто хочет поспать, а мы ему мешаем? - А? а… Да… Да, моя дорогая. Он очень хочет спать. А мы ему мешаем, вот он и злиться. Если бы мы его не будили, своими глупыми криками, он бы никогда не приходил. Ты совершенно права. - Так давай просто не будем шуметь? Я могу вести себя тихо, дать ему поспать. - Если бы все так считали. – Грустно вздохнул Гохен, вставая со скамейки и берясь за клюку. - А может, с минотавром можно подружиться? - Он… он нам не друг. Он олицетворение злобы, в нём нет добра. Знаешь, как злиться на тебя мама, если ты приходишь очень поздно домой, а ты убегаешь в свою комнату, плача? - Ага, она так громко кричит, мне от этого грустно… - В ней в эти моменты говорит злоба. Тут ничего не поделаешь. Она любит тебя, души в тебе не чает, но злые уста берут над ней контроль. И вот когда таких уст становиться слишком много, минотавр просыпается. Пытается заткнуть нас, заткнуть навсегда. Чтобы мы больше никогда не смогли кричать. - Не может же он быть настолько плохим. – Недоверчиво проронила девочка. – Мама же потом успокаивается. - Тогда уже будет поздно что-то менять. Просто не буди его, тогда избежишь последствий. Будет себе мирно спать, сопеть себе в лапу, свернувшись калачиком в своём подземном царстве. – Усмехнулся Гохен. - Я никогда ему не помешаю спать! – заверила девочка. – Я не хочу, чтобы нам было плохо! Я не хочу, чтобы и ему было плохо, дедушка. - Ты уж постарайся. – Посмеялся дед. - А, ещё кое-что. – Остановилась малышка, уже начав убегать. – Если я всё же встречу его, как мне его называть? Думаю, я смогу убедить его перестать злиться, предложить ему спуститься обратно в его подземное царство. - Зови его Война. Его зовут так все, все кого я знаю. И… ни у кого из них ещё не получалось усмирить его гнев. – Тихо сказал Гохен, берясь за живот и ощупывая старый шрам. – Он просто не слышит наших молитв. Он посмотрел на небо, голубое, красивое. На нём не было ни облачка, а яркое солнце согревало улицы их небольшой деревеньки. Сегодня был хороший день. Хотя, вообще все дни были хороши. И холодные, и дождливые, и очень жаркие. Все были замечательными, особенно когда рядом была его семья. Старик тяжело выдохнул, хватаясь за кольнувшее сердце. Но это была лишь старческая хворь, еле заметная. Он широко улыбнулся, ведь эта боль давала понять, что он всё ещё жив.

***

Копыта огромной лошади вминали землю под собой, рыхля её, словно огромный плуг. Трава под ними черствела и засыхала, опаляясь. В толстых гравированных пластинчатых латах торчали стрелы, были дыры от снарядов, из которых сочилась тёмная кровь. Конь продолжал тяжело шагать, пытаясь не упасть. За ним стелилась красная дорожка, впитываясь в безжизненные земли. Животное хрипело и фыркало, то и дело, мотая головой, пытаясь избавиться от стрелы, вонзённой прямо в глаз. Оно споткнулось, свалившись на одно колено, но снова поднялось, двинувшись дальше, хромая на сломанной ноге. - Тише, уже почти всё. – Сказал рыцарь, восседающей на звере. Он сидел расслабленный, понурый. Со стороны можно было подумать, что конь везёт на себе мертвеца, настолько безжизненным казался этот воин. Его латы выглядели так же, как и броня коня: усыпана стрелами, дырами от пуль, где-то даже были воткнуты мечи и копья, со сломанным древком. – Скоро отдохнём, дорогая. Скоро этот шум утихнет. Ещё чуть-чуть. Он выпрямился, снова крепче сжал в руке копье, которое уже почти выпало из неё и волочилось по земле. Водрузил его себе на плечо и пришпорил лошадь. Зарычав, брызгая изо рта кровью, конь ринулся вперёд, разрывая под собой землю. Тёмные тучи начали сгущаться над долиной, вдалеке послышались раскаты грома, первые капли красного цвета окропили землю. А Воин скакал лишь вперед. Смотрел недвижимым взглядом полным ненависти, ярости и злобы. - Когда закончиться война, тогда и отдохнём.