От нежности

В оглушающей тишине поглощенной в вечер квартиры на Фрунзе можно скорее почувствовать, а не услышать, как затупленный носик карандаша оставляет слегка скачущие строки в тетрадке. В оковах стен повисло напряжение, а для Ренаты еще и страх спугнуть вдохновение. Земфира пишет текст для новой песни. Это всегда очень щепетильные моменты, и какое ликование и гордость ощущает Литвинова, ведь буквально под ее крылом рождаются шедевры. - Зе, - даже не касаясь слогами хрупкой ссутулившейся спины, шепчет блондинка, - я тебе еще кружку кофе принесла. Оставляет горячий напиток на краю стола и уходит обратно на кухню, чтобы не заводить очередную ссору – их всегда было достаточно. То не так оставленные вещи на спинке стула в квартире дотошного перфекциониста, то частые ранние, ранние уже утром, возвращения домой режиссера после очередных встреч со свитой, и не доведи Силы Высшие, чтобы Рената выложила в инстаграмм фотографию Земфиры с подписью «любимый гений» или «двое против всех». Тогда можно смело паковать все нужное в сумку да побольше и ждать, пока на сердце «темной и теплой» действительно не наступит потепление. А оно обязательно случится, Литвинова точно знает. Будет покорно ждать столько, сколько нужно, даже не попивая излюбленное шампанское в одиночестве, ведь очень некстати было бы проспать потепление или не так ответить пьяной головой на извинения гения. Хотя, по правде, с каждым годом совместно прожитого времени, режиссер все реже и реже пакует дорогущие крема и наброски сценариев. Рената изо всех сил старается не давать поводов для раздражения любимой, а Рамазанова в свою очередь стает все менее вспыльчивой и упорно подавляет в действительности необоснованные приступы ревности или психов. Вот уже Земфира подпускает увлеченную заботой женщину к себе во время написания песен и даже не кидает в стену принесенные чашки.

***

Литвинова выпускает горький дым в открытую форточку и смотрит на звезды. «Вот сейчас Земфира допишет шедевр, позовет слушать, а я как всегда буду захлебываться в слезах от того, насколько это прекрасно». Женщина даже не заметила, как по щеке ручейком потянулась слеза, а чьи-то теплые руки сложились на живот, обнимая сзади. - Почему Богиня стоит скучает? – нежным низким голосом спрашивает певица и разворачивает Ренату к себе, утыкаясь в плече и вдыхая запах своих же сигарет вперемешку с духами. Режиссер поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза соратницы. Рамазанова замечает и стирает тыльной стороной ладони блестящие ручейки слез, касается губами лба горячо любимой. Рената, не выдерживая шкалящих датчиков уровня нежности, отпускает слезы в совершенно свободное течение, целует Земфиру в щеки, подбородок, шею, уши. Губы, как самое сладкое, оставляет на потом, иначе не только от плача перед глазами все жутко плывет. Музыкант, созерцая поведение Литвиновой, не знает, что думать: женщина рыдает в три ручья, размазывая соленую жидкость вперемешку с влажными следами поцелуев на лице Земфиры. «И что могло вызвать столь бурное проявление эмоций?». - Ре, прекращай, - певица провела рукой по спутанным волосам и максимально спокойным голосом спрашивает, - почему ты плачешь? Литвинова, падая в объятия любимой, шепчет и мурлычет: - Я так тебя люблю, люблю, только тебя. Мне никто не нужен больше. Хочу, вот как сейчас, всегда быть вместе на кухне и плакать. - А плакать-то зачем? – слегка, по-доброму, усмехаясь, спрашивает Рамазанова. - Потому что до безумия люблю… - Безумная ты моя, - рука скользит от головы к талии женщины, - идем. Рамазанова сплела их пальцы между собой и повела к инструменту. Усадила любимую и любящую в кресло, еще раз поцеловала в лоб, вытерла остатки слез, а сама села за клавиши. Ноты запрыгали между стенами, зазвенели кристально-чистым голосом гения. Рената расплылась в слегка глуповатой, но искренней улыбке. Видно, лимит соленых ручьев на сегодняшний вечер исчерпано, но восхищаться она готова без конца. Женщина может сейчас поклясться, что светится изнутри от счастья из-за того, что Земфира в очередной раз перешагнула головы всех и перепрыгнула свою собственную. И это далеко не конец. Режиссер готова, словно бабочка, взлететь, засверкать крылышками, сесть на клавиши к соратнице и целовать каждый пальчик, каждую костяшку божественных рук. В своих представлениях о красочном полете, женщина и не заметила, как финальный аккомпанемент совсем стих, а пара зеленых глаз внимательно изучают картину на лице светловолосой. - Зе, это так красиво! Нет, даже не так, - закусила губу в поиске подходящего слова. - Волшебно! Вот… Знаешь, я представила себя бабочкой, с такими крыльями большими, и, - Рамазанова резко переместилась на кресло, сев на один из подлокотников, и поцеловала в губы со всей любовью, чем перервала только начавшийся монолог. Ничего, еще дослушает. Не сейчас, иначе обе задохнутся от нежности.