Вишня

Марсель как обычно лежал на кровати и читал очередной женский журнальчик, и как обычно на нём не было ничего кроме майки. Он любил белые, полупрозрачные майки с тонкими лямками, через них было видно его худощавое тело и немного выпирающие соски, цвета молодой, только недавно начавшей цвести вишни. Марсель дулся на меня, даже не помню из-за чего, очередная глупость, этот мальчишка всегда был ревнивым, но отнюдь не был глупым. Он всегда о чём то думал, его мысли всегда были где то там, за гранью. Не могу сказать, что Марси был истеричен, скорее эмоционален, даже слишком. Поэтому я и не любил долгие связи с женщинами, они глупы, истеричны и поголовно эгоистки. Марсель был другой. Когда я вошёл в комнату, он даже не взглянул на меня (хотя обычно бросался на меня с объятиями, когда я возвращался), вот наглец. Поставив дипломат около стула на котором обычно лежали его "журнальчики", я пару секунд смотрел на него. Марси явно меня заметил, но продолжал делать вид, что увлечённо читает. – Здравствуй, Марсель, – сказал я, подавив улыбку, говорящую о предчувствии чего-то крайне забавного. Быстро взглянув на меня своими зелёными глазами с опущенными, как у телёнка ресницами, он снова уставился в журнал. Окно было открыто, летний венский ветер трепал волосы Марси и будто пытался перелистнуть страницу его журнальчика, в которую мальчишка вглядывался уже пятнадцать минут. Сняв галстук я лёг рядом с ним, также как и он – на живот и немного скрестив ноги. Смотрев на него пару минут, пытаясь поймать его взгляд я всё таки окликнул его. – Марси, – тут я уже был не в силах сдержать улыбку – Чего тебе? – небрежно, как будто без интереса бросил он Тут Марсель посмотрел на меня, но всё равно прятал взгляд. О господи, как же красиво солнце освещало его кудрявые каштановые волосы, падающие на лицо, его ключицы, тело под майкой. Будто там был какой-то секрет, и мне непременно хотелось его узнать. Приблизившись к нему, я поцеловал его сначала в щёку, а потом в уголок губ, как ему всегда нравилось, но чертёнок не реагировал, хотя я точно знал, что он разрывается и мечется от чувств и эмоций внутри. Отстранившись я ещё раз взглянул на него – Тебе бы пошли серьги, Марси – Какие? – опять сухо, но уже более трепетно произнёс он. – Те, зелёные, которые мы видели в том магазинчике на улице Грабен. Помнишь? – А ты мне их купишь? – спросил Марси, но осёкся, – а в прочем, не нужно Я опять не смог сдержать улыбку, Марсель это увидел и опять отвернулся, делая обиженное лицо – Марси, сними майку, ты её уже четвёртый день не снимая носишь. Он не реагировал. – И бога ради, переверни уже эту страницу, что там ещё можно увидеть смотря на неё двадцать минут. Тут мальчишка дёрнулся услышав замечание про журнал, сердито глянул на меня и неохотно снял майку, уже ,по видимому, затёкшими руками, почти не изменяя позы, а затем, наконец, перевернул страницу. Марсель всегда был достаточно худым и теперь, когда он был полностью раздет, кости его таза немного выпирали, особенно это было видно на наших белых шёлковых простынях, которые я купил ещё в Монпелье. Уже устав ждать, я провёл рукой по его немного изогнутой спине, почти касаясь сосков пальцами, ощущая его тёплую кожу. Мальчишка дёрнулся, будто пытаясь стряхнуть мою руку и наконец заговорил сам. – Джо, – он как будто бы колебался, – что ты любишь во мне больше всего? Я помолчал пару секунд, демонстрируя его недавнее поведение. – Импульсивность и эмоциональность, ты красив и умеешь это использовать. Марси задумался, опять ушёл в мысли, не собираясь возвращаться. – Прости меня, Марси, – я был без понятия за что извинялся и извинения непонятно за что явно не были в моих планах, но всегда нужно уметь подстраиваться под ситуацию, что я и сделал. Марсель выпал из своих мыслей и взглянул на меня, его глаза слезились, ещё минута и он бы заплакал, но теперь он улыбнулся, так, как я любил чтобы он улыбался. На его щеках появлялись ямочки, а небольшие клычки выглядывали и это было откровенно похоже на оскал, но этот оскал просто сводил меня с ума. Ещё одной чертой его характера, за которую я любил и одновременно ненавидел Марси, являлось то, что он всегда понимал, что будет дальше, всегда знал как себя нужно вести и заранее начинал испытывать те эмоции, которые будет испытывать дальше. Так и сейчас, он улыбался, водил руками по простыне и немного приподнимал задницу, смотря мне прямо в глаза. Приблизившись я начал целовать его в губы, спускаясь к шее, кусая её, а Марсель прижимался ко мне всё сильнее. Я и он не любили друг друга, это была не любовь, это что-то больше, это – зависимость друг от друга, никогда, никогда он не сможет покинуть меня, а я не смогу оставить его. Перевернув Марси на спину я целовал его ключицы, неумолимо двигаясь вниз, водил руками по телу, трогал его розоватые соски. Он выгибался и приглушённо стонал. Но когда он уже был почти на пике я остановился. Пытаясь не улыбаться я встал с кровати. – Видимо ты до сих пор обижен на меня и не сильно хочешь продолжать, прости что потревожил тебя. Пойду почитаю газету в зале. Услышав мои слова Марсель опешил, и смотря на меня в недоумении привстал на локтях. Я вышел из комнаты, уже еле сдерживая смех, глупо улыбаясь и предвкушая забавную сцену. Не успел я сесть в бархатное зелёное кресло, выигранное мной на антикварном аукционе (за весьма приемлемую сцену) и взять газету с последними новостями, как мальчишка уже распахнул двери и почти вбежал в залу. На нём была подаренная мною рубашка, точнее рубашка которую я ему "одолжил", но прошу заметить, она была ему весьма к лицу, как раз к такому, которое у него было сейчас. Теперь Марсель смотрел на меня глазами полными мольбы о прощении и конечно же, полными слёз. Он подбежал ко мне, почти встав на колени, будто блудный сын и попытался поймать мой взгляд, окликнув меня, но я молчал, продолжая неумолимо вглядываются в газету. Как же мне хотелось тогда улыбнуться, показав ему то, как он себя ведёт. – Марси, я сейчас немного занят, подойди через десять минут, – сказал я, немного отталкивая его в сторону. Тут Марсель отпрянул от меня, всё ещё смотря на меня как непонимающий в чём он провинился, но уже извиняющийся за все грехи пёс. Из его глаз начали катится слёзы, он утирал их тыльной стороной ладони, а другой рукой пытался застегнуть рубашку, но тщетно. Наконец я взглянул на него, его зелёные глаза будто горели, а губы были по прежнему розовы, он закусывал их продолжая плакать, только и был способен выдавливать из себя извинения, сам не понимая за что. Я рассмеялся, громко, но по доброму, снисходительно, как взрослый смеётся над глупо упавшим ребёнком. Подошёл к Марселю и он сам упал в мои объятия, уткнувшись носом мне в плечо, подрагивая от плача и выгибаясь от прикосновений моих холодных пальцев, водивших по его спине. Марси положил мне руки на плечи, я на его талию, взглянул прямо в его заплаканные покрасневшие глаза и поцеловал в губы, продлевая нашу безумную зависимость друг от друга. – Марси, я всё таки подарю тебе те серьги. – Спасибо, – Марсель улыбался, но по другому, робко, эту улыбку я любил не менее других его улыбок. – Я очень хочу вишни, – снова улыбался он. – Я тоже, – снова смеялся я. Поцеловав его в лоб и опять улыбнувшись сам не знаю с чего (конечно же с вида Марселя), поправив ему рубашку, я ушёл. Курить.