Мой король

      — Ваше Величество! Нас могут увидеть!       — Все ушли. Мы одни.       — Нас услышат!       — Никто не посмеет ничего сказать. Я король.       Король, который так нагло прижимает к столу первого советника государства, пытаясь украсть с его губ поцелуй.       — В этом-то и дело… Ваше Величество, не надо там! Прошу Вас...       Разочарованно вздохнув, Хёнджин нехотя вытащил руку из штанов Кима и вернул её обратно на талию парня. Чуть отстранившись он задумчиво посмотрел на подёрнутое лёгким румянцем лицо напротив.       — Что я за король такой раз не могу получить то, чего так страстно желаю? А желаю я сейчас тебя.       — Но мой король…       — Никто не посмеет нас потревожить, пока мы в моём кабинете, решаем важные государственные вопросы, — ласково ответил Хёнджин, убирая непослушную прядь со лба Сынмина. — Даже королева.       Засмотревшись на звёзды в глазах своего господина советник Ким ослабил хватку на руках Хёнджина и прикрыв глаза подался навстречу его губам. Поймав эти нежные лепестки, Хёнджин с упоением начал терзать их, в попытке наконец распробовать их настоящий вкус до сих пор остающийся для него самой большой загадкой.       Каждый поцелуй с ним был особенным, не похожий ни на один другой: первый — со вкусом меди, когда Хван не выдержав вдруг поцеловал своего советника, резко и будто бы даже без повода (хотя причина разумеется была, любая улыбка Сынмина — уже отличный повод), отчего не ожидавший этого парень испугавшись прикусил чужую губу до крови, горький — когда в обмен на принятие лекарства Хёнджин выторговал у него поцелуй, со вкусом мяты — когда оставив сопровождение далеко позади забрели в глубь леса во время охоты… так много вкусов, Хёнджин помнил каждый, но никогда сладкий.       Его королева была сладкой. Самый красивый цветок их маленького королевства, желанный всеми и любимый многими. Она — самая изысканная сладость, тающее на языке наслаждение, дарящее минутную эйфорию, вслед за которой приходит дикое желание ощутить её вновь, но с каждым разом оставляющая лишь приторное до скрежета зубов послевкусие.       Хёнджин, к счастью, никогда не любил сладости.       Он любил Cынмина.       Свежий, как морозный воздух и бодрящий, как горный ручей, заставляющийся чувствовать себя по-настоящему живым. Только с ним он мог хотя бы на время убежать от нескончаемых проблем, сбросить с себя груз обязательств и позабыть, что он король, стать просто Хван Хёнджином и позволить себе любить одного Ким Сынмина знакомого ему до дыр проделанных своими же поцелуями, но каждый раз открывающегося ему по-новому. Сегодня со вкусом белого полусухого.       Сложно сказать была ли причина в нём или всему виной эти податливые губы, танцующие с его лишь им двоим известный танец, но его хвалённый контроль полетел к чертям.       Он планировал только поцеловать. Лишь крепко обнять, прижать к себе и слиться в страстном поцелуе. Ничего более. Но его руки похоже жили собственной жизнью, иначе неизвестно как получилось, что они гладили нежную кожу под рёбрами Кима, а сам парень загнанно дышал, уже совсем не отпираясь.       — А если королева узнает, что её супруг и первый советник наедине занимаются не только государственными делами? — зная, что этот аргумент вряд ли поможет, но всё же не теряя последнюю надежду, спросил Сынмин.       — Её прекрасную голову никогда не заботили мои фавориты, её любовники ей интересны куда больше, — не отвлекаясь от обнажения Кима, произнёс Хван. — Ты лучше меня знаешь, какова природа наших с ней отношений. Разве не ты сам устроил наш брак?       Подхватив парня под бёдра, Хёнджин посадил его прямо на стол, заваленный бумагами разной степень ценности.       — Да, я, но… Ваше Величество, документы!       Соскочив со стола, Ким убедился, что ничего не пострадало, быстро убрал подальше все важные бумаги, и только после смог вздохнуть с облегчением. Почувствовав горячие руки у себя на талии, мягко прижавшие его к крепкой груди, Сынмин обернулся и тут же ощутил горячий шёпот прямо на губах.       — Прости, но сейчас я могу думать только о тебе.       В подтверждение своих слов, Хёнджин прижался своими бёдрами к ягодицам Кима, чуть притираясь, чтобы Сынмин смог почувствовать.       — Мой король, я могу помочь, — прогибаясь в спине, отозвался Ким, тут же порываясь опуститься перед ним на колени, но был сразу же остановлен.       — Нет, хочу целовать тебя.       На миг замерев, советник облизнул порядком опухшие губы, и обняв своего короля за шею, подался вперёд и слился с ним в поцелуе. И пока их языки боролись друг с другом за иллюзорное первенство, Хёнджин освободил себя и Сынмина от штанов и белья и коснулся чужой обнажённой плоти. Член Кима практически обжигал руку Хвана, уже совсем твёрдый и готовый, а прикосновения к нему заставляли парня мычать в чужие губы.       Уверенные движения ладони за считанные мгновения сумевшие довести Сынмина до дрожи внезапно сменились горячим прикосновением чужого возбуждения и руки обхватившей их вместе. Вцепившись в плечи Хёнджина так, будто от этого зависела его жизнь, парень не сразу смог найти с ним единый ритм, довольствуясь рваными и разрозненными, но всё ещё до жути приятными движениями. Прикусывая губы и сталкиваясь зубами, они до самого конца не могли оторваться друг от друга. И даже после, когда их семя обожгло руку и их оголенную кожу, они всё ещё лениво целовались.       — Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя? — только восстановив дыхание, потный и счастливый спросил Хёнджин.       — Да, мой король. Так же сильно, как и я.       Только вот, жаль, что это ложь. Сильнее он всё же любил власть.