i’m in love with you

Стоит глазам открыться, а телу начать отходить от долгого сна, как он чувствует это. Вместо длинных ног, что обычно закинуты на него, он чувствует обжигающую пустоту, которая должна была зародить панику, но зародила что-то другое. Хенджин счастливо улыбается, когда чувствует под боком что-то маленькое и горячее. — Привет, Сынмин-а, — хрипит Хенджин, отодвигая одеяло, когда на него смотрит сонная мордашка щенка. — Иди сюда, малыш. Спустя секунду Сынмин оказывается на груди Хенджина, накрытый сверху одеялом. Тонкие длинные пальцы проезжают между ушей, медленно лаская, приглаживая кудрявую шерстку. Хенджин никогда не устанет говорить о том, какой же его парень очаровательный, когда превращается. — Ну какой же ты славный. Сынмин жмурит глазки, когда Хенджин проводит рукой вдоль спинки, почесывая кончиками пальцев бока, которые до ужаса мягкие. — Так бы и зацеловал тебя. Щенок начинает визжать, когда его голову обхватывают большие руки, а перед глазами появляются вытянутые трубочкой губы. Сынмин пытается вырваться из цепких рук своего парня, который громко хохочет, подтягивая мордашку щенка ближе к себе, чтобы чмокнуть его в мокрый нос. — С возвращением. — Дурак! — обижается Сынмин, кладя голову на грудь Хенджина, что медленно вздымается. — Что тебя беспокоит, маленький? — Хенджин ласково водит пальцами по волосам, перебирая отросшие локоны. — Я больше не могу, — хнычет Сынмин, чувствуя навалившуюся усталость, от которой уже тошно. — И ещё я голый. — Превращайся, я о тебе позабочусь, — Хенджин мягко гладит голые плечи, спускаясь ниже, чуть надавливая на поясницу. Сынмин молчит несколько секунд, жмурится сильнее, а потом прячется под одеяло, дрожа от рук, которые поползли ниже, лаская тёплую кожу, что покрылась дрожью, но уже через секунду стала мягкой шёрсткой. — Ну что за сладость, — мурчит Хенджин, когда из-под одеяла выглядывает мохнатая макушка, которую так и хочется зацеловать. О том, что его парень входит в те самые тридцать процентов населения, которые имеют вторую сущность, он знал давно, наверное, с самого детства. Они с Сынмином неразлучны с песочницы с яркими лопатами и странными формочками, когда тот еще не умел себя контролировать и в какие-то моменты некоторые части его тела менялись. Для Хенджина не было чем-то странным, что иногда у его друга появлялся хвостик или забавные пушистые ушки, которые дергались из-за любого звука. И, вообще-то, он очень любил возиться с щенком Сынмином, который во время превращения был более игривым. Однако, не все были такими, как Хенджин и его семья, которые были толерантны ко всем представителям земного шара. Находились люди, которые презрительно морщились и говорили что-то грубое вдогонку, стоило им увидеть тех, кто отличался от них. У таких людей были дети, которые выращены своими отвратительными родителями, становились их полными копиями. Нередко Сынмин получал пинки и глупые оскорбления в свою сторону, когда его неожиданные превращения случались тогда, когда он был окружён слишком большим количеством людей. Среди тех обязательно были те самые личности, которые позволяли себе презрительный хмык. Но, несмотря на все это, у Сынмина было много друзей, которые были такими же, как он. Хенджин помнит то, сколько боли принесли окружающие его Сынмину, сколько оскорблений он наслушался за свою жизнь, но остался таким же улыбчивым и слегка наивным мальчиком. И, несмотря на то, что контролировать он начал себя слишком рано. Едва ли ему исполнилось десять, когда неожиданные превращения прекратились. Он выпускал себя дома или с теми, кому доверял и кто бы точно его не обидел. Конечно, бывали моменты в школе, когда превращение было просто необходимым, чтобы успокоить себя и свои задетые чувства, чтобы дать себе несколько минут на то, чтобы привести себя и своё состояние в более-менее устойчивое. Хенджин тогда всегда был рядом. Он слишком хорошо знал Сынмина, его переменчивое настроение, которое все же чаще было спокойным, поэтому в такие моменты он был тем, кто нежно укачивал щенка на руках, пряча его за пиджаком школьной формы. Любить Сынмина было правильно. Хенджин это знал и никогда от этого не отказывался. Возможно, эта любовь по началу была просто дружеской, но это не отменяло тот факт, что он для него был всем. Они были слишком близки для лучших друзей, это был вопрос времени, когда их дружба перейдёт во что-то большее, но никто не планировал в это вмешиваться и как-то им мешать. Совместные ночевки на выходных? Пожалуй, это самое любимое из воспоминаний Хенджина. Для него это было что-то вроде второго батончика, который доставался ему совершенно бесплатно, выпав вместе с первым в автомате, или желанного персонажа в игре, на которого он месяц собирал монеты. Хенджин падкий до контакта, ему важно кого-то касаться, с кем-то держаться за руки и, желательно, пару раз в день обниматься. Из-за того, что вторая сущность Сынмина маленький, ласковый щенок, да и вообще-то не абы какой, а королевский пудель, тот также был любителем с кем-то пообниматься. Их не редко ловили во время объятий, лежащих на диване или державшимися за руки во время ужина, но это никого не смущало. Больше всего Хенджин любил ночь. Сынмин под настойчивые уговоры превращался и (не)довольно топал под одеяло, утыкаясь мокрым носом в неприкрытые одеждой участки кожи, вызывая у друга табун мурашек, которому было только в радость обнимать маленький пушистый комок. Чем старше становился Сынмин, тем больше сдерживал себя, причиняя себе боль. Хенджин все же жалеет о том, что некоторые моменты жизни нельзя навсегда стереть. Хотя он даже не уверен в том, что смог бы от них избавиться, потому что они привели его к такому настоящему. Свой шестнадцатый день рождения Сынмин запомнил навсегда. И подарок, который ему кто-то засунул в школьный шкафчик, к сожалению, тоже. Получить ошейник унизительно и больно, но ещё больнее слышать насмешки людей, которые стали свидетелями этого ужасного момента. Хенджина рядом тогда не было, он вовсю готовился к предстоящему празднованию и долгожданному признанию, которое в себе слишком долго носил и больше не мог. За это он потом себя долго корил, хотя Сынмин его убеждал в том, что в случившемся нет ничего такого страшного и криминального, ведь его часто пытались задеть, и как нашкодившего несмышлёного щенка ткнуть носом в то, кем он является. Сынмин в какой-то момент начал стесняться себя. Хенджину было сложно, потому что несмотря на то, что к признанию он был давно готов, его друг — точно нет. Вываливать свои чувства на Сынмина в такой момент было слишком волнительно, потому что тот мог это воспринять как попытку утешения, хотя это было чистосердечное, которое должно было быть сказано в других обстоятельствах. И хотя своим признанием и любовью Хенджин хотел добиться того, чтобы Сынмин полюбил себя и своего пушистого щенка, некоторые вещи требовали времени. Которое в один момент наступило. Тихий шепот, грустные глаза, полные слез и надежды, неловкий поцелуй — то, что привело их к счастью. Возможно, их отношения развивались слишком стремительно, но это никогда их не волновало. Каждая пара двигается в своём темпе: кто-то месяцами ходит на свидания, кто-то на третий же день бежит в загс. И это нормально, что у них не так, как у других. Нормально, что целоваться без трёх свиданий все так же приятно. Нормально, что первое полноценное свидание случилось только спустя два месяца отношений. Нормально, что если до этого они делили одну кровать вместе, пока один человек, а второй щенок, то сейчас они прижимаются друг к другу вплотную, подстраиваясь под дыхание другого и крепко переплетясь всеми конечностями. Бывали дни, когда Хенджин большую часть времени проводил в доме своего уже парня. Бывало, что они, закрывшись в комнате, пробовали что-то новое, выходящее за рамки чего-то приличного. И если родители что-то и подозревали, то ничего не говорили, оставив дела молодых на них же. Учиться всему вместе было столько же волнительно, сколько и приятно. Самое значимое и судьбоносное событие произошло по окончании школы, когда пришло время подавать документы в университет и готовиться к страшной взрослой жизни. В день их выпускного, отпраздновав с одноклассниками секундную свободу, парни отправились на семейный ужин, где их уже ждали родители для какого-то серьезного разговора. Хенджин тогда понял, что дальше они с Сынмином будут двигаться вдвоём, оставив своё детство и плюшевых игрушек в родительских домах. Протянутый ключ и довольно торжественное: «Это вам!», сразу же заставило их повзрослеть и принять тот факт, что начинается новый этап их отношений, который смело можно назвать «семейная жизнь». Ох, и сколько же насмешек они услышали в свою сторону за годы учебы в университете. Каждый второй считал своим долгом сказать им о том, что это все несерьезно, что они зря так рано ввязались в такую жизнь, где вместо шумных вечеринок, уютные вечера за совместной готовкой ужина и просмотром какого-нибудь фильма в обнимку. И сколько бы советчиков ни было в их жизни, они менялись с такой скоростью, что не успеваешь и глазом моргнуть. Но единственное, что все так же было с ними всегда и везде это их любовь, которая с каждым днём все крепла и росла. Потому что их любовь друг к другу невозможно изменить, она плотно засела в их сердцах. — Ну и что мы будем есть, — Хенджин укачивает на руках Сынмина, чей хвост вертолетом летает по воздуху. — Яйца? — в ответ недовольное тявканье. — Тосты с арахисовым маслом? — встрепенувшиеся от услышанного уши порадовали. — А разве таким малышам как ты это можно? — щенок недовольно скулит и лижет руку, что держит его под грудью. Хенджин только для вида дразнится, потому что такой Сынмин в последнее время для него ценная редкость. Тот все держит в себе, не даёт даже пару минут второй сущности, которая уже молит о том, чтобы ее выпустили. Вот такие подавления и выплывают в дни, как этот, когда нет сил на какие-то масштабные действия, но есть желание нежиться в больших руках. — Десять поцелуйчиков и на десерт будут кексы, — Хенджин ставит жесткий ультиматум, который заставляет Сынмина вывернуться так, чтобы видеть злодея, смеющегося над его реакцией. — Что? Не хочешь? Конечно хочет, поэтому сам лижет острый подбородок и подставляет макушку для поцелуев. В этот день Сынмин получает не только кексы, но и бесконечную любовь и нежность, от которых сердце стучит как бешеное.