рассвет приходит незаметно

ваня сереже с первого взгляда понравился. когда в класс неуверенно за классной руководительницей зашел, когда пальцы нервно заламывал, когда взглядом холодным по ученикам проходил.

***

ваня лишь думает, зачем нужно было в десятом классе неожиданно переводиться в другую школу почти на другом конце города, но потом в памяти всплывает мамин строгий ответ «так надо», и ему остается только морально пытаться подготовиться. было волнительно посередине года вливаться в чужую компанию. не страшно, нет, однако желудок скручивало ощутимо неприятно. перед глазами длинный коридор школьный смазывается, плывет, а ноги продолжают вести вслед за учителем. тревожность расползается липко по позвоночнику, и ваня с силой заставляет себя выпрямиться и шагать хотя бы ровно, если уверенно уже не получается. в классе шумно, через окна на парты падает яркий свет ноябрьского солнца, который ничуть не греет, но настроение немного улучшается непроизвольно, а ваня до сих пор только в пол под собой смотрит, склонив голову, стоя перед подростками, рассматривает свои выглаженные брюки, начищенные кроссовки, трещинки в ламинате под ногами. яркие блики отсвечивают от гладкой поверхности школьных столов, попадают в глаза, заставляя щуриться. — познакомьтесь — иван бессмертных. теперь он будет учиться вместе с вами. — надежда николаевна приобнимает парня осторожно, руку свою теплую между лопаток устраивает, чуть подталкивая к новоиспеченным одноклассникам поближе. ваня взгляд настороженный поднимает, оглядывает всех, всматривается. все заняты своим делом были: кто в телефон играл увлеченно, совершенно ни на что не отвлекаясь, кто одноразки, очевидно, за последними партами парил, а кто-то спит в наушниках, уткнувшись носом в сгиб локтей. теперь же почти все прямо на него пялятся, и хочется сесть поскорее, внимание чужое с себя сместить. со всех сторон на него смотрят, и жутко некомфортно вдруг становится. ваня плечами нервно дергает, пытаясь унять волнение, а ребята выглядят удивленными, странно косятся на него оценивающе, но в присутствии учителя до сих пор молчат, только разглядывают пристально. из-за первой парты блондинка в очках вдруг неуверенно поднимается, приветливо улыбаясь, подходит чуть ближе, поправляя чуть задравшуюся выше колен юбку. — я лера, староста класса. могу показать тебе школу после уроков, — за ваниной спиной учительница уголки губ довольно приподнимает и из класса торопливо выходит, дает время познакомиться. а ваня серьезно всех еще раз оглядывает, переводит взгляд снова на одноклассницу, сглатывает вязкую слюну и, мешкая, обходит парту с другой стороны. — а я-я ваня. — голос дрожит вопреки желанию казаться уверенным, и он руку протягивает, здоровается, пытается рот в улыбке скривить, но получается, наверное, плохо. лера ободряюще по плечу его похлопывает, предлагает пока усесться рядом с ней. — ты откуда тут? — я из гимназии перевелся. — он плечами пожимает, разговаривать правда совершенно не хотелось. лера, видимо, понимает все, улыбается снисходительно и не трогает его больше. к нему не подходит знакомиться никто, ребята глядят с подозрением, присматриваются, и ваня этому только рад. все должно пройти гладко. это чувство спокойствия проходит сразу же, когда высокий кудрявый парень нагло подходит ближе, не задумываясь о личных границах, и смотрит сверху вниз. у вани сжимается внутри все, будто бы предчувствуя. но ничего такого не происходит, юноша лишь глазами тёмными блуждает по чужому лицу да усмехается, но надменности или презрения в его взгляде не прослеживается, лишь заинтересованность и плохо скрываемый азарт. от него сигаретами мерзко пахнет за километр, и явно создается впечатление отбитого хулигана на полнейших похуях. говорить с ним очень не хочется, и ваня усилием воли заставляет себя держаться вежливо, с осторожностью. — ты новенький, получается. — ухмылка по лицу его расползается, он хмыкает каким-то мыслям своим, но ничего вслух не озвучивает, только представляется, — я сережа. ване он очень противным кажется, мерзким типом, но потасовок сейчас устраивать сил не было, да и не хотелось в общем, и руку нехотя в ответ тянет, слегка пожимая в знак знакомства. рука у него теплая, от нее тяжело пахнет табаком и цитрусами, и иван слегка морщится. школу ване так и не показали, лера умчалась домой сразу же после вчерашних занятий, и поэтому следующие два дня парень провел в поисках и запоминании расположения всех кабинетов, бегая по этажам, спрашивая у ребят, снующих в коридоре, где и что находится. в классе с ним, к счастью или к сожалению, пока не общается никто почти, наверное, дают время привыкнуть, освоиться. а ване только лучше от этого, чем меньше внимания к себе он будет привлекать, тем спокойнее пройдет вся эта мамина затея с переводом. поэтому он на переменах только готовится, а сережа ехидно усмехается каждый раз, здороваясь, крепко его ладонь сжимая, и ване неприятно становится, уйти поскорее от него хочется. пешков отталкивающий, грубый слишком, к себе не располагает вовсе, а в глазах карих такое самолюбие открытое читается, что либо блевануть хочется, либо по ебалу ему несколько раз заехать. руки чешутся вполне реально, а желание стереть это ехидство с чужого лица с каждым днем только растет. сережа в классе за своими словами не следит никогда, да и за действиями тоже, рыгает громко, не стесняясь даже учителей, матерится часто хоть и под нос себе, но нецензурную брань разобрать можно даже в противоположном углу классной комнаты. надежда николаевна не говорит ему ничего, и даже обидно за нее становится, она кажется очень хорошим человеком. бессмертных садится от пешкова как можно дальше каждый раз и считает, что если вдруг вздумается составлять списки возможных друзей из нового класса, нахального сережи там точно быть не должно. через неделю мысли о сереже ушли почти, он даже внимание не обращал на его выходки посреди уроков, споры с учителями, но, как оказалось, зря. он быстро успевает о себе напомнить. пешков возможность над новеньким поиздеваться не упускает, будто бы давая только первое время привыкнуть к новому месту: то задницей своей неуклюжей учебник с края стола скинет, ухмыляясь прямо в лицо, то подножку подставит, с сарказмом во взгляде, почти невинно извиняясь. и смотрит на уроках на ваню, не отрываясь, а тот чувствует все, но повернуться боязно почему-то. сережа и на переменах достает, внимание привлекает к себе излишнее, подъебывает всячески. кудрявый в зеленых глазах хоть что-то кроме спокойствия увидеть желает, и это у него выходит, когда в очередной раз задевает бедром чужие вещи на парте. — пешков, блять! — и глядит гневно в глаза чернеющие, кулаки сжимает сильно, оставляя следы-полумесяцы от ногтей на ладони, сдерживаясь. а сережа улыбается в ответ, и ярость это подстегивает только сильнее. он рукой учебник по биологии специально смахивает со стола, выжидающе смотря на краснеющего от злости парня. — уебище подзаборное, заебал, блять, мои вещи трогать, — тот не слушает его, кажется, уже разворачивается в сторону двери, как ваня хватается пальцами цепкими за плечо, поворачивает резко лицом к себе, сдавливая ладонью сильнее. у пешкова ехидство из глаз прямо-таки брызжет, а на губах ухмылка довольная растягивается. — ты цирк свой заканчивай уже, клоун сраный, я, блять, тебя… — что ты мне, ванюшка, попиздиться вздумал? — сережа перебивает самодовольно и в глаза напротив всматривается, а улыбка его еще шире становится. в карих радужках искреннее удовольствие плещется, а ваня напрягается весь, и агрессия его распаляется до опасного. бессмертных замахнуться только успевает, чтобы в грудь скотину эту кучерявую пихнуть, но тот руки быстро и крепко перехватывает, продолжая издевательски слова тянуть. — не дорос еще, ванек. — пристально в лицо чужое взирает, улыбка с лица его сама собой сползает, а взгляд вдруг серьёзным становится. он держит его запястья в своих ладонях, видимо, размышляя о чем-то своем, но после лишь хмыкает почти неслышно и уходит быстро, пока надежда николаевна не пришла. она хоть и терпеливая очень, но на мозги капать точно начнет за распускание рук в учебном заведении. а иван смотрит вслед, мысленно матеря его всеми возможными ругательствами из словарного запаса, наблюдая, как парень довольно из класса выходит широкими шагами. внутри злость клокочет под ребрами, заставляет сердце быстрее биться и зубы стискивать, и кулаки еле-еле разжимаются. держится, чтобы не догнать наглого парня и не устроить драку прямо в коридоре. мама будет недовольна. ладони болят, на них следы от ногтей отчетливо видно, и ваня знает точно, что это не последняя их стычка. первый месяц в новой школе летит почти незаметно, ваня привык даже, что на него внимание обращает все так же только пешков, донимая своими либо тупыми подъебами, либо действиями, которые бесят безумно, оседают пылающей яростью в груди. и казалось, что без сережи класс определенно лучше бы стал. не пришлось бы снова руки до побеления сжимать и волноваться лишний раз, что его вещи снова окажутся на полу или в коридоре. приходить в школу и снова видеть его лицо, сочащееся сарказмом, совершенно не хотелось. сережа игрался с ним, как только мог, придирался ко всему, что только рядом с ваней и на нем могло находиться, и ухмылялся мерзко, глаза щуря, разговаривал насмешливо, будто бы поучительно. у того гнев внутри трястись заставлял, выкрикивать угрозы и в чувствах оскорбления выплевывать, и шло бы все это так дальше, но следующая стычка прошла не бесследно. но сережа лишь смотрел на него свысока и даже в лице не менялся — мерзкая ухмылочка прилипла к нему. — тварь ебаная, ты, блять, тупой, как пробка, и шутки твои тоже. ты можешь хоть день себя вести нормально?! — голос дрожал от ярости, а сжатые кулаки подрагивали в нетерпении. — вань, ты чет напряженный слишком, тебе отсосать может? — сережа брови приподнимает невинно, будто помощь предлагает, и, увидев замешательство в болотных радужках, улыбается до жути слащаво. надежда николаевна с трудом парней разнимает, отпихивает взбесившегося ваню от мерзко усмехающегося пешкова. у того скула кровоточит, а бессмертных руки потирает, болезненно морщась. сережа смотрит на парня, поднимаясь, и глазками стреляет, на что второй губы досадливо поджимает — убить его в этот раз не получилось. зато обстоятельства ваню почти убивают, когда учитель заставляет их вместе выполнять задание по психологии в наказание обоим. правда сережа это наказанием назвать ну уж никак не может. — надежда николаевна, я не буду с ним ничего делать! никакого проекта вместе с этим придурком, — у вани ноздри расширились от возмущения, он гневно на женщину посматривает. — я все сказала, бессмертных. вы каждый день огрызаетесь друг с другом, вот будете учиться ладить вместе за выполнением совместного задания для ирины ивановны, учителя психологии и философии, ты вроде бы уже должен быть знаком с ней. вместе с сергеем психологический портрет составлять научитесь. у вас еще есть вопросы? — говорит мягко, четко, но пронзительно строго на ученика глядит, не давая спорить, взглядом из-под очков затыкает, и ваня не решается ей всего своего недовольства высказать. а сережа рядом стоит, спокойно слушает своеобразный выговор за так и не законченную драку, улавливает, как парень рядом под нос себе ругательства бурчит, и хмыкает тихо. но ваня озлобленно поворачивается вдруг к нему и шипит сквозь зубы, угрожающе слова цедит, чуть ли не ядом плюется: — сегодня после уроков в библиотеке. очень хочу, чтобы ты не пришел, сученыш. — я приду, ванюш, не скучай там без меня, — довольно язвит в ответ, видя горящее бешенство в светлых глазах, бросает взгляд на наблюдающую за этим учительницу и выходит из класса, вероятно, снова покурить.

вспомнил образ твой,

тебя не изменить.

после уроков ваня проторчал в библиотеке почти полчаса, а патлатый до сих пор так и не явился. на последнем занятии никаких препираний с учителем слышно не было, значит он на урок не приходил, и, возможно, он просто ушел домой, забыв о психологии напрочь. агрессия разливалась внутри масляным пятном, неприятно оседая скользкой пленкой по органам, хотелось выместить негодование хоть на ком-то. тест для создания психологического портрета этого ебанутого пешкова лежал на столе, а в мыслях были вопросы, нахуя им нужен этот проект, и не сказанные вслух угрозы о том, что если этот придурок не появится на пороге в течение десяти минут, он собственноручно его придушит. когда-нибудь уж точно. будто услышав его мысли, пешков с ноги в школьный кабинет влетает, принося с собой мерзкий привычный запах пепла и табака вперемешку с цитрусовой жвачкой. вид у парня запыханный, будто целый марафон пробежал. или курение сильно по дыхалке ударило, и тот просто по лестнице поднялся. глаза его темные бегают по сторонам, дыхание сбитое, а кудри светлые разметались. он ваню замечает, и улыбается слегка. дождался все-таки. — я тебя, блять, сколько ждать должен, уебок? ты где, блять, был вообще? — внутри негодование расползается по ребрам, заставляя всерьез задуматься о возможном убийстве, но осознание, что, если быстро они закончат с этой чушью, ваня наконец-то вернется домой досматривать любимое «наруто», успокаивает немного распалившееся желание уебать пешкова о стену головой. — уже соскучился по мне, сладкий? — улыбается наигранно приторно, а у вани в жилах стынет от накатившего бешенства. хочется дыру в кудрявом глазами просверлить, но сережа на парня уже не смотрит. только лист с тестом достает, в руках больших держит, читает, хмурит густые брови, осмысливая, что от них двоих требуется. и думает почему-то слишком долго, это раздражает. — ебать тебя в сраку, пешков. ответь на вопросы, каким ты меня видишь, обменяемся, сравним и все. только быстрее, блядь ты конченная. и так хуеву тучу времени из-за тебя просрали. он смотрит злобно, мысленно метая молнии одним взглядом, а парень глаза поднимает свои темные, задумчивые. и в них самое великое отчаяние плещется, но быстро скрывается за маской усмешки. ваня разбираться в этом не хочет совсем, но интерес сам собой вспыхивает моментально. пешков смотрит на разъяренного одноклассника, и хочется даже эту клоунаду закончить совсем, но внутри продолжать подстегивает что-то. ваня с горящим гневом в глазах выглядит потрясающе притягательно, и сережа рад, что видит там только злость, а не ненависть. иначе идти по плану будет сложно. бессмертных думает, что сережа вполне смахивает на сангвиника по темпераменту, но вдруг понимает, что не знает о нем ничего кроме того, что он шутит по-уебски и ехидничает постоянно. размышляет, может быть, у него раздвоение личности, и на самом деле он меланхолик. а спрашивать у кудрявого не хочется вовсе, говно ведь если не трогать, оно и не пахнет. жаль с ним это не всегда работает. наугад выбирает, какая музыка сергею нравиться может. думает, что, возможно, хип-хоп. парень создает впечатление клоуна, но как на самом деле дела обстоят? ваня уверен, что ни один ответ его правильным не окажется, но неуверенно передает пешкову листочек. смотрит, что парень отметил на своем листке о нем, и охуевает. почти все правильно, только в самооценке не угадал. и это настораживает слегка. ваня смотрит ошарашенно на него, а сергей, усмехаясь по-доброму, читает его ответы и снова поучительно начинает говорить: — сангвиники — это когда жизнь дохуя любят, я разве похож? ванек, я хип-хоп не слушаю, у меня в плейлистах только альтернатива и репчик. и не чсв я вовсе, ванюш. появляется неожиданное желание ване в ответ на заинтересованный взгляд выложить все и сразу, но пешков только улыбается слабо самыми уголках и взгляд грустный кидает на юношу. план-то может и не сработать. быстро отворачивается, не смотря больше на парня, и забирает со стула свой портфель, поднимаясь. бессмертных смотрит, как кудрявый поспешно выходит из школьной библиотеки, не бросив даже уебанскую шутку напоследок, думает, что сережа не такой поверхностный, каким кажется, и что им обоим альтернатива, на удивление, нравится. и не будь пешков мудаком последним, они, возможно, общались бы хорошо сейчас. но копаться в этом желания нет совсем. сережа в школе к нему и близко больше не подходит, игнорируя намеренно даже выпады со стороны самого вани, только смотрит в болотные радужки почти сожалеюще пару секунд, и отворачивается быстрее, чем бессмертных что-либо во взгляде прочесть попытается. на оскорбления не отвечает даже издевками своими пидорскими, лишь волосами взмахивает и держит четко очерченную дистанцию, к себе не подпускает и сам не лезет. не говорит вообще ни слова, и на уроках взгляд его пытливый больше спины не касается, не прожигает дыру в лопатках.

очень хотел курить,

тебя мне не забыть.

а ваня, казалось, только и ждал этого с ноября — чтобы его в покое наконец-таки оставили, и первые дни просто сказка настоящая была. бессмертных впервые спокойно в школу приходит, не думает ни о чем, кроме синусов и логарифмов, не отвлекаясь больше на мерзкого сережу, все так же рыгающего прямо на уроках и матерящего учителей из-за несправедливых оценок по контрольным, мирно сидит на переменах, вчитываясь в «войну и мир» внимательно, бессмысленно болтает от скуки с одноклассниками о невероятно сложных самостоятельных, но сблизиться ни с кем не получалось. он потратил два месяца только на ругань с сережей, не задумываясь о том, чтобы поближе познакомиться с ребятами и завести друзей или хороших знакомых. им же вместе еще полтора года учиться. а все пешков, который вздохнуть спокойно не давал, не то, чтобы сдружиться с кем-нибудь. всю его школьную жизнь, неожиданно осознает бессмертных, представлял сергей пешков. через неделю радость от размеренности будней проходит бесследно и становится жутко одиноко. стычки с пешковым давали хотя бы видимость того, что ваня в классе вместе с другими находится и с кем-то общается-пререкается, а сейчас он один вдруг остался, не завел никаких друзей, а надоедливый прежде пешков уже даже и врагом не считается. без сережи в жизни адреналина в крови и чешущихся рук от злобы гораздо меньше оказывается, и чувствуется это абсолютно точно ужасно и непривычно. знал ваня из всего класса от силы человек десять по именам, а остальные, в особенности компания пешкова, так и оставались незнакомыми. да и узнавать его друзей не хотелось вовсе. вся их компашка — яркие примеры тех, с кем мама говорила не общаться в младших классах: курят, пьют и на учебу огромный болт кладут. а сережа... точно так же себя вел, но казался почему-то другим, отличным от этих придурков. он был своевольным, делал все, что ему вздумается, и на поводу не шел ни у кого. он выглядел по-настоящему свободным от правил и устоев. его же знакомые-друзья казались только бесхребетными долбоебами. именно таких ваня презирал. а сережа хоть и бесил неимоверно, но он был собой, и осуждать его было сложно, но, наверное, все-таки нужно. сережа внимание на парня не обращает, даже когда ваня нарочно на волейболе мячом тому прям по носу его с горбинкой сильно попадает. тот возмущается громко, как ему больно, почти матерясь на весь зал и слезы выступившие смахивая, но в ванину сторону и подавно не смотрит, только ворчит о том, что мог сломать нос во второй раз в жизни, а парень ему вслед глядит и искренне не понимает, что же это творится. как так они быстро местами поменялись в голове не укладывается. игнорирование со стороны пешкова выводит не меньше, чем его приставания вечные. приходилось признаться хотя бы себе, что ваня и правда скучает. по клокочущему внутри гневу и по шуткам его уебским. без сережи ему было здесь скучно.

разбил окно в балкон,

останется лишь сон.

скучает и внимание снова на себя обратить пытается, когда из столовки они случайно вместе выходят. бессмертных сережу в бок локтем острым ощутимо толкает, из-за чего тот почти пополам сгибается и поднимает злющий взгляд черных угольков. — пешков. но боль в ребрах и злобу он проглатывает и снова молчит, горделиво мимо вани проходит. тот озлобленно признает, что хочется вернуть хотя бы назойливые шутки сережи обратно в школьную жизнь, и слушает вечерами песни из чужого плейлиста, добавляет себе парочку понравившихся, осознает, что серега нормальным быть может, когда не выебывается. а выебывается он, к сожалению, большую часть времени. парень пытается отвлечься, в запой уходя в просмотр аниме и углубленное изучение физики, но мысли о сереже в голове мешаются, и потерянный взгляд сквозь формулы и проекции проходит. даже секция по баскетболу особо не помогает, хотя физрук настойчиво твердит, что у него с его ростом хорошие шансы есть развиться в этой сфере, но слова мимо ушей пролетают. хочется либо въебать пешкову по носу его красивому или начать общаться нормально. это раздражает. а сереже уже сдаться хочется. во всех смыслах. одновременно и оставить ваню в покое, и наоборот — продолжить свою затею с психологическими привязанностями тоже желание имеется, зря, что ли, он изучал эту тему подробно. а бессмертных сам к нему лезет, в своей манере сережино внимание к себе привлечь пробует, и пешков почти сдерживается, чтобы не улыбнуться тепло-тепло парню в ответ, наблюдая за его попытками. пешкова от чувств противоречивых буквально разрывает : обнять зеленоглазое чудо хочется так же сильно, как и бросить всю эту затею к чертям собачьим. жутко стыдно вдруг становится перед ваней, можно было начать все по-другому. но ванин взгляд тоскующий изнутри энергией подпитывает. кажется, у сережи все получилось. и от этого тошно становится. из компании сережи вдруг тип нарисовывается, лезет с оскорблениями, доходит до того, что отсутствие отца ваниного затрагивает. ваня злится, кулаком по чужой скуле с размаху попадает, но ни удовлетворения, ни прежней ярости не ощущает. это не сережа. этого парня просто убить нахуй хочется, с сережей такого не было, его хотелось только заткнуть всеми силами. он хоть и донимал его шутками, до семьи никогда не доходило. надежда николаевна разнять их с максимом (как ваня услышал от кого-то из толпы) не смогла, зовет охранника на помощь, а у вани костяшки разбиты, но он продолжает пиздить максима по лицу, оставляя наливающиеся кровью синяки на лице, ребрах. он бьет вслепую, куда попадется. сережа с силой оттаскивает бессмертных к стене от бедного парня подальше, ловит бешеный взгляд зеленых глаз, садится напротив. — ваня, блять. ты еблан совсем, скажи мне? — перед лицом ваниным мельтешит, закрывая побитого парня собой, будто бы юноша вот-вот бросится его добивать. — отъебись, серег. — а у того взгляд сожалеющий, искренний. и сказать ему хочется неожиданно, что реально соскучился, а слова в горле застревают, глотку дерут. но ваня молча разглядывает темные глаза с длинными ресницами, неровный нос и кудри, аккуратно обрамляющие лицо, спадающие упругими завитками к плечам. сережа водку из портфеля своего вытаскивает, пока учитель с охранником побитого парня уводят из класса, льет спиртное на разбитые костяшки. ваня шипит, жмурится, но в ответ «спасибо» сдавленное бросает, не задавая лишних вопросов о литровой бутыли алкоголя в сумке кудрявого. сережа глядит обеспокоенно, кажется, переживает за него больше, чем за отпизженного друга. и это льстит. левой рукой убирает выбившиеся светлые сережины пряди за уши, а тот смотрит, нахмурившись. — че, ванек, по голове сильно прилетело? — пешков нервно усмехается, но в глазах лишь тревожность и серьезность отражается. берет в ладони чужое лицо, вертит вправо-влево, внимательно ищет следы ударов, но не находит ничего, кроме мазка крови на правой щеке. но это не ванина, точно. гладит шелковистые русые волосы у виска и вдруг взор его мягче становится. — вставай. а ваня не сопротивляется, идет, шатаясь, за парнем в сторону туалета послушно. голова кружится дико, а сережа над раковиной его наклоняет аккуратно, убирает волосы с лица, собирая их на макушке в кулак, открывает ледяную воду, она в лицо брызгает, обжигая. ваня умывается, пытаясь жар унять и злость внутри остудить. получается. в голове гудит-звенит неприятно, отдаваясь глухим давящим шумом в ушах. — меня об парту затылком приложили сильно. — сережа встревоженно на него смотрит, но молча разворачивается и мигом уходит куда-то, а парень по стене сползает, обнимает руками ноги и утыкается лбом в колени. пешков возвращается быстро со льдом и небольшим полотенцем в руках. — тебя тошнит, голова кружится? — суетливо юношу осматривает, возвращается взглядом к лицу. — у тебя сотряс может быть. — нет, в голове гудит и затылок болит. терпимо пока. — кудрявый пакет со льдом, замотанным в полотенце, прикладывает к голове, и ваня вздыхает облегченно. — так лучше, — откидывает голову немного, закрывает глаза, в мыслях мутится сильно и спать хочется очень. а сережа рассматривает спокойное лицо, задерживает взгляд на приоткрытых губах и подрагивающих темных ресницах.

я вспомнил образ твой,

тебя не заменить.

ваня думает о неожиданной заботе со стороны сережи, и где-то под болящими ребрами тепло невыносимое разливается приятно. и хочется в ответ что-нибудь сказать или сделать, но он может лишь смотреть благодарно. о ване мало кто заботился. у него была только мама. а тут какой-то парень, с которым он два с половиной месяца знаком, ни с того ни с сего помогает и смотрит так, будто для него это что-то важное. боль в голове медленно стихает вместе со звоном в ушах, а сережа так и сидит на корточках рядом и все еще заботливо держит лед на чужом затылке. ване становится легче. профилактические беседы со школьным психологом выводят из себя, надежда николаевна злилась, ругалась, но отправила ваню лишь на встречи с ириной ивановной три раза в неделю после уроков, уговоря максима не раздувать из мухи слона, ведь спровоцировал сам данную ситуацию. в итоге ваня теперь ощущает себя психически нездоровым, приходя к психологу чуть ли не чаще, чем маму дома видит. а сережа с ваней контакт поддерживает, он после уроков его ждет после встреч с учителем, помогает с биологией, которую бессмертных понимать перестал с пятого класса. и смотрит счастливо на парня, что у вани внутри скребет, и вроде сказать что-то хочется, а слова не идут. пешков все же отпускает иногда шутки двусмысленные, но его они больше не злят. даже наоборот. так привычней. в начале ноября ваня и подумать не мог, что будет ждать появления этого мерзкого пешкова, придавать большее значение его подъебам второсортным, тихо хихикать с них, и совершенно не представлял, что будет рад видеть его ответную улыбку. не ожидал, что прикосновения сережи окажутся совсем не противными, а теперь приветствие обязательно будет начинаться не с оскорблений, а с горячих ладоней, обнимающих спину. и не думал, что от этого в груди трепетать начнет. совсем не думал. сергей был интересным. несмотря на тупые издевки, с ним можно было на любую тему поговорить, начиная от состава ядерной бомбы и до компьютерных игр и аниме. но, конечно, ваня не знал, что пешков узнал его любимые аниме еще в декабре и сейчас досматривал «наруто», от которого бессмертных без ума. сережа оказался добрым, заботливым, и этот образ полностью шел вразрез с кудрявым имбецилом из ноября, который сейчас почему-то казался таким далеким и почти нереальным. иллюзией. не сказать, что их ссоры и препирания забылись, но они стремительно меркли на фоне нынешнего их общения. от этого парня узнать хотелось еще сильнее, а разных его личностей становилось только больше, кажется. это подстегивало ванин интерес, а теперь пешков смотрел в ответ без грусти в карих радужках, совершенно искренне. они общались постоянно, и ваня, хоть и не хотел этого признавать, чувствовал острую необходимость поддерживать постоянный контакт, будто бы боясь, что он исчезнет снова и растворится без следа, и улыбался ярко-ярко, когда видел светлую пушистую макушку среди толпы. а сережа попал в свою же ловушку. ваня был привязан к нему, даже если сам себе не говорил этого. он знал, что без сережи чувствовать себя хорошо не может. пешков настойчиво привлекал ванино внимание еще в конце осени их ссорами, раскрывался со временем чуть сильнее, чем кому-либо из своих друзей, а после пропал на время, игнорировал. в это время ваня осознал, что скучает невыносимо, попутно привязывался к сереже, хотел узнать его полностью. ему было не комфортно без него, сережа это видел в зеленых глазах напротив, но его манипуляции сыграли с ним злую шутку. сам пешков стал буквально зависим от этого чуда лохматого, настроение всецело принадлежало ему, а энергичным и бодрым он ощущал себя только рядом с ваней. это заставляло чувствовать себя неполноценным. но ваня казался по-настоящему счастливым, а сережа заряжался его радостью, на время откладывая грустные мысли в сторону. пропускал шелковистые русые волосы сквозь длинные пальцы, задерживал взгляд на покусанных губах, бархатистой коже. — вань, я скучал. — слова мурашками приятно прошлись табуном от загривка до поясницы, и он шумно выдохнул. пешков оставлял в груди сладкое-сладкое чувство где-то под ребрами, заставляя сердце биться быстрее обычного, разнося эндорфин по организму. иногда хотелось заплакать от переизбытка эмоций и улечься на чужое плечо, забывая о ебаной физике и законах гука. ване нравилось наблюдать, как солнечный свет красиво переливался в шоколадных радужках от карамельного до темного, почти черного. как ветер кудри непослушные во все стороны раздувал. как сережа, оказывается, чихает мило. ваня понимал, что влюблялся. и знал, что сережа тоже это понимал, но не видел в его взгляде ничего, кроме теплоты. обниматься с ваней было приятно. ощущать, как цепкие пальцы хватаются за плечи, будто за единственный островов суши в средиземном море, было восхитительно. пешков никогда не был так важен для кого-то. и это, конечно же, безумно льстило самолюбию. а ваня, как котенок, льнет к парню, стараясь не упускать его из виду надолго. его компания странно косится на одноклассников, когда сережа опять занимается своими пидорскими, очень смущающими шутками, а ваня больше не бесится, лишь смеется, щуря глаза, и взгляд его прикован только к сергею.

ты сожрал мою душу

и разбил мне сердце.

когда кудрявый горячо целовал нежную кожу на шее, оставляя мокрые следы от слюны, ваня чувствовал, что, наверное, он сейчас в раю. его губы ощущались невероятно правильно на чужих, мягких, сминая в нежном поцелуе. он бессмертных не мог нравиться, но, боже, его так не хватало. и сейчас его пиздецки не хватает, хотя ваня чувствует его теплые руки везде: на крепких плечах, вздымающейся от частых вздохов груди, сокращающихся мышцах живота, напряженной спине. сережи хочется больше, целиком и полностью. потираясь своим пахом о чужой, ваня не думал, что это окажется настолько приятно. по телу проходит дрожь, он стонет-шепчет в сережино ухо, жарко дыша, кусает мочку, и внутри все содрогается. а сережа глаз горящих от чужого лица отвести не в силах, возбужденный ваня выглядит охуительно-красиво с потемневшими радужками. хочется смотреть, запоминать, а от тихого стона на ухо закончить можно, даже не прикасаясь к себе. ванюша чувствительный слишком, подстраивается под движения, сжимая простынь изящным ладонями. сережа гладит кончиками пальцев, едва прикасаясь к горячей коже — обжигается, двигается внутри медленно, целует каждый выступающий позвонок, проводит языком по загривку, вызывая страстный полустон. ваня прячется лицом в подушку, очевидно, стесняясь своей острой реакции на все происходящее, но пешков ободряюще целует куда-то в висок. внутри вани охренительно-хорошо, бабочки в желудке с ума сходят, а мысли путаются, кружатся в голове, не переставая. а перед глазами ваня, такой красивый его ванечка, прячущий краснеющие уши и горящие щеки. — сережа, блять, быстрее. — в глазах плывет все, но ивана он слышит отчетливо, ускоряется, получая взамен горячие громкие выдохи, — не сдерживайся. дышит сережа громко-громко, прижимаясь грудью к ваниной спине, очерчивает ладонями острые выступающие ребра, плоский живот, доводит ловкими движениями ваню до умопомрачения. тот стонет часто-часто, выгибаясь, и сережа думает, что совсем не жалеет ни о чем, что произошло за этот год. ну, почти.

но кто же мог подумать,

что мы не будем вместе.

слова о том, что сережа почти заставил ваню влюбиться в себя, гулко отдаются эхом в ушах. в груди сжимается все, будто бы от спазма, и в его слова совершенно верить не хочется. потому что ваня догадывался. а сережа смотрит взглядом побитого щенка, раскаиваясь, оправдываясь тем, что и сам зависим стал, глубоко влип во все это. а внутри пустота у бессмертных, а перед глазами чернеющие сережины зрачки. ноги еле доносят тело домой, а голове гудит одно: «вань, я манипулировал тобой. заставил привязаться к себе и привязался к тебе сам». ваня не курил ни разу в жизни. несмотря на ебаный кашель в легких и острую резь в горле, выкуривает третью сигарету из маминой пачки. на вкус отвратительно, но дым проникает в легкие, оседая внутри, и вместе с выдохом мысли клубами вылетают из головы. внутри пусто совершенно, а под закрытыми веками лишь виноватое сережино лицо и карие блюдца, в которых плещется надежда и… любовь. а в груди злость трепещет, и в уголках глаз слезы собираются. на балкон падают крупные снежинки, застревают в разлетающихся от ветра светлых волосах, цепляются за длинные ресницы. в легких только табачный сизый дым, а снаружи — начинающаяся метель и низкие плотные тучи.

придет рассвет, и все

уйдет в небытие.

сережа ломится в дверь его квартиры с ромашками из цветочного магазина, который через дорогу находится, а ваня совсем не знает, что со всем этим делать, но на сережу смотрит безнадежно и все же внутрь пропускает.

Голубоватый снег Разговор ни о чём Саундтреком пение метели Слёзы падают сразу в кулачок Мы с тобой не виделись около недели Подойдём к светофору зелёного цвета Как и договорились где-то Тридцать третьего августа несуществующего лета