Дом
3 апреля 2022 г., 06:37
Дом.
Куда тянет тоскующее сердце, куда штормом уносятся мысли, до куда не дотягиваются тёмные ветви сквозь закрытые глаза.
Дом не параллелограмм панели, не пирамида кровли, не круг объятий.
Он не граничит линиями на карте, у него другие пределы.
Но где он?
Между твоих рук.
Между моих рук, в самом центре, где ребра растворяются в лёгких.
Руки.
Хаотичные мамины, неосторожные, исколотые иглами, ищущие кого-то.
Спелые бабушкины, всегда покрытые сиренью, обтянутые кольцами, желающие быть нежными.
Усталые дедушкины, с выбитыми большими пальцами и зелёными чернилами татуировки сердца с кинжалами, в которой я всегда вижу женщину, потому что смотрю не под тем углом. Далекие.
Неустанные брата, поглощенные графитом машинных деталей, непонятные или не понятые.
Потоки рук.
Где ещё?
В пружинах телефонного провода, намотанного на палец.
Вокруг пор изображений законсервированных историй.
Внутри привычки полуночного шепота, даже если никто сегодня не спит за стенкой.
Около мерцания тусклого света за тяжелыми дверями плесневелой станции.
Под крышкой банки с беспарными пуговицами, если прислушаться, все еще пахнущей маслом, сахаром и ванилью.
Над скрипом занавеса, красного, щек после репетиции, цвета.
За чьим то столом, где пар поднимается над кружкой, точно такой же, как у нас на забытой антресоли.
Между обещаниями уйти и угрозами остаться.
На концах переданных приветов.
Там, где кончик улыбки затачивается словами.
Где голова тянется к плечу без повода.
Между ворсинок красного пыльного покрывала, хранящего ветер судна Сингапур - Корсаков, промерзшего в багажном отсеке самолета Южно-Сахалинск - Москва, убаюканного на рельсах поезда Москва - Санкт-Петербург, чтобы через 25 лет я стелила его другу вместо матраса.
Где?
Там, где солнечные лучи остаются на зимних ресницах, ушедших с предпоследнего урока мятежников.
Где мнешь одеяло под локтями, пока для тебя готовят завтрак.
Внутри ткачества листьев, которые мы сажали, пуская корни у старой коммуналки, где мы делили одну раскладушку на три макушки.
За историей каждого белого тиснения на твоих коленях.
Между старым дутым стеклом, трущихся боками банок, в тамбуре.
На ворсинках складок свитера подруги.
В знании конца родительской шутки.
Под расшатанным плинтусом в углу, куда кидали, уже ничего не стоящие, монеты, обязанные привлечь стоящие.
Около дрожи шелушащихся качелей, отпустивших пассажира на лету.
Над жженым теплом черного обогревателя, в грустную шутку прозванного наследством.
Вокруг неприкосновенности коробки игрушек, которым больше не суждено летать по коридорам и лишаться всех выпуклых частей под настойчивыми зубами.
Внутри ветра, запаха моря посреди сопрелого осеннего леса, сдувающего с мостовой. Того, что смешивает гранит, позолоту, сахарную вату, кожу, монеты, мох и траву. Тех, что оседают обратно на ограды, пристани, верхушки шкафов, застревают в канелюрах и шевелюрах. И снова растворяются в глубокой воде.
Что такое дом?
Отражения в бордовом глянце шкафов и шкатулок.
Каждое обращенное слово, даже если не вслух.
Оторванные от простыни пальцы, что водят по завитушкам настенного ковра.
Засечки, старые, как мы, на дверном проеме.
Пожелания перед сном.
Бессмертные липкие фигуры на двери, эхо прикосновений на зеркале, раны на обоях, веснушки красок на столе.
Отпечатанные в центре воспоминаний мотивы, присланных дядей дисков.
Аврора из пластикового желтка, спящая в подкладке под дырявым карманом пуховика.
Дверь, порками рисующая танцующих существ и невидящие глаза.
Лопающиеся шарики икры в губке жирного блина.
Бархат обивки, раздражающей короткие ногти.
Какого оттенка его стены?
Персиковое золото под крышами на закате.
Рыжий монстр, сбежавший из труб соседей сверху прямо на наш потолок.
Красные отпечатки радости встречи на щеках.
Зеленый укол травы.
Желтые ракушки дворов, бережно хранящих жемчужину неба.
Синий почерк внутри открытки.
Лиловая бабушкина помада, что пропитала целую полку розой и фиалкой.
Серый шум волны.
Бежевое окисление лигнина, хранящего отпечатки, заметки и безвольные слезы.
В нем тепло, когда зубы не работают активнее, чем батареи.
В нем уютно, когда грусть не заставляет все вокруг углами картона.
И с памятью ответов длится вечность каждого.
