Who are you?

— Хочу, чтобы ты отдался мне так, словно первый раз занимаешься любовь: до громких стонов, искренних мольб-до полного опустошения. — смотря прямо в глаза, заполняя рот младшего своим языком. Ладони нежно скользили по мокрой, горячей спине старшего. Губы жадно кусали чужие. Дыхание учащалось — словно еще секунда и Хан потеряет сознание. Минхо не давал этому случиться, в самый пик нежеланно отстраняясь, давая легким снова наполниться кислородом — медленно, нежно, непрерывно целуя младшего в шею, ключицы, грудь — оставляя неглубокие следы от зубов. Ноги немеют, голова идет кругом, сердце бешено бьется — мгновение и оно остановится. Нехватка кислорода, поток горячей воды, громкие, оглушающие стоны — два возбуждённых, мокрых тела, и больше ничего. Минхо медленно, нежно водил ладонями по оголенному торсу младшего, целенаправленно опускаясь все ниже, с силой сжимая чужие бедра в своих крепких руках — прижимая послушное тело к холодной плитке стен, оставляя на нем болезненно красные пятна. Хан вовсе не чувствовал жжение от укусов, неприятный холод от стен, боль от свежих, бордовых пятен по всему телу — но он чувствовал горячее дыхание старшего, его крепкие руки на своем теле, мягкие губы впивающиеся в его шею. Возбуждение слишком быстро нарастало — противостоять было невозможно. В голове больше не оставалось никаких стеснений, предрассудков, оправданий, сдерживающих страсть — осталось только вспомнить про стыд, приличия, мораль — как же ему на них плевать. Он ведь ощущает на себе желанные, нежные, обжигающие касания любимого человека, и сопротивляться им — это единственное, что он не намерен делать. Руки старшего внимательно изучали каждый изгиб прекрасного тела парня. Губы нежно касались чужой горячей плоти. Глаза старательно запоминали каждую родинку на теле младшего. В голове творился жуткий беспорядок, но из сотней мыслей, выделялась лишь одна — самая важная: Как же сильно ты мне нравишься, Хан Джисон.