Популярность

"Колющие руки оглаживают грудь, невзначай надавливая на неё, очёрчивают, пока чёрные, как два дула, зрачки с устрошающей лаской пожирают его. Фэнг давится: что это? Первобытная дикость? Сон? Что это, блять, такое?! Юноше страшно. Приступ ужаса душит его, заставляет задыхаться. Сердце громко щебечет и вот-вот выпрегнет из природной клетки. Всё ведь начиналось так беззобидно – прогулка, поход в кино, они весело смеялись много общались, у них, как оказалось, было много общего. А теперь что? А теперь Фэнг придавлен Эдгаром к холодной, сыплющаясей стене, которая вот-вот может рухнуть от любого действия. Он даже не помнил, как очутился здесь, отчего и охватывает паралич. А Эдгар довольствуется. Нет ему не приносит удовольствие это, он не готов биться в оргазме от зрелища испуганного до чёртиков "грабителя", но, нельзя не сказать, что процесс возвращения довольно приятен. – Ты должен знать, что.. – Эдгар улыбается, прищурившись и придвинувшись ближе к лицу азиата. – Раньше люди забирали те или иные черты человека через внутренние органы, – Последнее особенно отложилось в ушах с мурлыкающим напевом. – Вот, сердце, к примеру, ради репутации, признания в обществе*. Фэнгу не дают до конца понять смысл сказанного. Жёсткий кулак с влажным хрустом пробивает грудину, созвучно отзываясь. Зрачки расширяются, дыхание замедляется; боль приходит не сразу, но крик.. крик перестаёт существовать также резко, как и начался: его притягивают за подбородок пальцами, от которых нижняя челюсть трещит, и естественным, быстрым, как бросок кобры, жестом притягивают к себе, впечатываясь дрожащими губами к кровавым и ледяным; они безжалостные и тяжелые, как раскаленный ветер на полуденной дороге. Вместо крика, азиат давится булькающим стоном. Слишком много крови, в которой уже можно захлебнуться – Эдгар тчиво выпивает всю скапливающуюся жидкость во рту, вылизывая до чистоты. Рука шарфа медленно вытаскивается из пробитой груди: он окрасился, теперь он подобен кровавым полосам в тающем густо-ржавом предзакатном свете; мир лишился звуков, зато обрел какое-то совершенно новое ощущение, будто температура и тактильные ощущения развернулись. Боль, почему-то, не ощущается, не оглушает его, наоборот, омывается, волнами расходясь по всему телу, выливаясь из развороченной раны. Когда Эдгар отодвигается от рта парня, то звонко смеётся, выплёскивая остатки крови на лицо нижнего. Нижняя часть лица была полностью окрашена в кровавый, с испачканных зубов одной за другой каплей стекает кровь, что и оказывается на лице Фэнга. Ирреальность. Мягкие руки с нежностью оглаживают края пробитой груди и заползают на территорию раскрытых рёбер: сейчас Фэнг похож был на бутон – стоило ему открыться, как всё стало алым. Эдгар тянущими движениями выворачивает кости, открывая себе взор на бьющееся бешеной птицой сердце, но, стоило заприметить Эдгара, как оно сжалось, вызвав смешок. Оно чем-то похоже на новорожденного. Фэнг с ужасом смотрит на картину. Хочется закричать, разрыдаться и умереть. Почему ничего из этого не происходит? Почему он не может ничего выдавить из себя, почему его сердце ещё бьётся? Почему кровавая пелена отступила? Почему он с отстранённым любопытсвом смотрит на это? Эдгар, словно аристократ, достаёт влажное и красное сердце. Он смотрит и не может отвести взгляда: каждая жилка, текущая внутри кровь, гладкие блестящие лепестки мышц.. Он не может нарадоваться. Он подносит плод к своим губам, что-то шепчет и проводит мышцей по губам, словно помадой, после чего впивается в неё зубами, жадно поедая. Он обещал себе, что будет смаковать каждый укушенный кусочек, будет пожирать медленно, дразня, однако этого не нужно. Не сейчас. Фэнг смотрит и ничего не думает. Нет сил. Голова кружится, глаза наровят сползти. Это конец. Конец чудовищного и извращенного. Эдгар вернул то, что принадлежало ему. Больше тут нечего думать. Эдгар доедает последние кусочки, сглатывая. Облизывая пальцы, он с довольным урчанием смотрит на Фэнга и пальцами свободной руки закрывает веки азиату..."

***

– И в конце ты просто уходишь, а меня берут крупным планом. – Глаза блестят в безумном азарте от великолепной идеи. Конечно, на словах это не выглядит так эпично, как оно смотрелось бы на деле с спецэффектами, более детальным сценарием, декорациями и украшениями, но Фэнг всё равно улыбается во все зубы и довольный падает на стул напротив Эдгара, пока последний с раскрытым ртом и глазами-блюдцами слушал предложенный сценарий к очередному фильму. – Что? – Ты.. Ты головой что-ли ударился? – Эдгар чуть ли не давится съеденным кусочком пирога, стуча себе по груди. – Ты под чем был, пока придумывал это, ублюдок китайский? Я похож на каннибала? У эмо не было слов. Мало того, что Фэнг резко ворвался к нему в магазинчик, прервав сладостную тишину, так ещё и начал нагло выплёскивать свой сценарий к новому фильму своего же авторства. – Так это просто образ! – Фэнг с напускной обидой хмурится, скрещивая руки на груди. – Сам ведь хотел поучавствовать в одном из моих фильмов, и вот пожалуйста! Такой шанс раз в жизни выпадает, знаешь ли. – Хотел, но явно не в этом. – Ближника передёргивает на месте, представив некоторые картины сцен. И что только творится в его голове? – Эдгар, прошу тебя, – Фэнг хватает друга за руку, нависая над парнем в непозволительной близости. – Ты идеально подходишь на эту роль, я сделаю всё, что захочешь, только снимись со мной. – Я.. подумаю. – Сдаётся юноша, недовольно вздыхая, мысленно накидывая варианты исхода событий, если он всё же снимется в пугающей дребедне азиатского друга. А Фэнг весело подпрыгивает, крепко обняв парня через стол