даже звёзды меркнут на их фоне.

***

В полумраке комнаты не видно чужих эмоций, но глаза светятся так, будто способны заменить тысячи звёзд. Безусловно, всё можно было прочитать заранее, это совсем не было невыполнимой задачей. Серёжу можно читать, как открытую книгу. Постоянные улыбки и смех не всегда бывают искренними, но взгляды, брошенные совсем на чуть — чуть, заставляют ощутить недосказанность каждой клеточкой. Все шуточные касания, нелепые комплименты, от которых Ваня безумно смущался, пытаясь отлепить от себя кудрявое недоразумение, но взгляд всё равно не отводил. Продолжал рассматривать чужие глаза, пытаясь уловить каждый узор, каждый блик. У Вани вообще была одна странная особенность с этим связана. Он при первой встрече всегда в глаза напротив заглядывает, пытаясь прочитать, что же можно найти внутри. В большинстве случаев Ваня мог разглядеть лишь пустоту, скуки, напускную уверенность в себе, зависть. Бывали и улыбающиеся, Бессмертных любит таких людей. За спиной обсуждать не будут, скажут всё, что думают сразу и льстить при первой встрече себе не позволяют. С ними всегда хорошо, спокойно, но всё равно не то. Бывали грустные, Ваня таких всегда стороной обходил, даже если жалко безумно. Такие люди в себе сами разобраться не могут и помочь им никак нельзя. Закроются в своём мирке и живут, бездумно пропуская дни, путаясь в будничной рутине, не давая себе передышки на осознание собственной личности. Ваня человек медийный, он много разных встречал, но такое у него впервые. Серёжины глаза завораживали даже будучи, порой, потухшими. В карих радужках было что — то глубокое. Ваня не смел туда заглянуть, да и не смог бы. На поверхности читаются любые эмоции. Или же Пешков просто хочет, чтобы прочитать можно было только их. Сергей всегда первым взгляд отводит, когда чувствует, что старший слишком внимательно вглядывется, пытаясь в душу залезть. Душа у него определённо отличается от остальных. Правда, он этого не признает никогда. Для Серёжи Ваня всегда отличался гораздо больше его самого. Он все пытался поближе к нему, побольше рядом постоять, за руки подержаться, пресс совершенно случайно через худи потрогать или в волосы пшеничные свою ладошку запустить. А ещё болтать Серёжа любил много и обо всём на свете. А Бессмертных слушать его несмотря даже на абсурдность некоторых историй. Так и сошлись характерами, хотя казалось, что совсем точек соприкосновения не найдётся. Ваня закрытый максимально, на стримах своих ведёт себя максимально осторожно, боясь лишнее что — то сказать. А Пешков почти противоположность его. Он всегда говорил, что в голову приходит, даже не задумываясь о последствиях. Возможно, в этом отчасти была его изюминка.  Для этих двоих разговоры были даже лишними в определённые моменты. Ване хватало всего раз бросить взгляд для того, чтобы понять, чего хочет или что чувствует кудрявый. А Пешков в ответ лишь удивлялся его догадливости, галочкой в голове помечая подумать об этом вечерочек. Конечно, он забудет об этом мгновенно, потому что рядом с Ваней появляется слишком много моментов, о которых следовало бы подумать, но определённо позже. Ваня удивительный, Пешков таких ещё никогда не встречал. Он всегда с шуток его разъёбывается так, что Серёга сам смеяться начинает. Но сейчас в голову ничего не приходит, старший смотрит так, как никогда не смотрел и Серёже даже неловко становится. Он сам взгляд отводит, хоть и не стеснительный совсем. — Ванюш, ты чего? Я, конечно, знаю, что невозможно удержаться, но ты уже минуты две от меня взгляда не отводишь. А тот только кивает слегка, как —  будто и не услышав. Смотрит томно, взглядом теперь уже до пухловатых губ опускаясь. Таких же обкусанных, как и у него, но не менее манящих. Бессмертных снова поднимает взгляд, натыкаясь на ответный,  затуманенный. Остаток здравого рассудка кричит, что не за этим они сегодня встретились, что Бессмертных собственные планы бессовестно рушит, но остановиться уже невозможно. Ваня приближается, оставляя всего пару сантиметров между своими и Серёжиными губами, чужое дыхание обжигает и старший, слегка приподнимаясь с пола, на пробу мягко проходится языком по нижней губе Пешкова, вкус смакуя. Своими губами чужую нижнюю обхватывает, тянет чуть на себя, но спустя несколько секунд резко остраняяется, осознавая, что ответной реакции так и не последовало. Смотрит испуганно, тут же в руках лицо пряча и несильно бьёт себя по щекам, даже не посмотрев на Пешкова. — Прости, Серёга, я… в общем… д — давай забудем чт. — Нет, нет, нет, это ты меня прости, я просто… — кудрявый свои губы облизывает, всё ещё чувствуя остаток тепла и привкус мятной жвачки. — Я всё понимаю, хуйню сделал, з — забудем просто. Бессмертных ещё больше смущается, внутренне проклиная себя. Глазами в пол утыкается, боясь о чужой взгляд осуждающий обжечься. — Да я просто не умею, вот и растерялся… Прости… Брови моментально взмывают вверх и все мысли из головы вылетают. Осознание бьёт по рассудку и Ваня в шоке смотрит на Пешкова. — Серьёзно? Ты… ну. ни разу? Серёжа, кажется, ещё больше Вани смущается, рукав свитера теребя и глаза в пол опуская. Видно, что неловко. Сергей молчит, взгляд так и не поднимая. — А так ты, получается, не против? Ваня аккуратно, снова на пробу, лёд прощупывает, пытаясь уловить каждое движение и изменение в лице младшего. — Получается, что так… Сергей всё ещё свитер свой в покое не оставляет, теперь уже губы покусывая. Волнуется. — Блин. ну… Я, так то, никому никогда не объяснял… Хах, ты у меня в этом тоже первым будешь. Попытки разрядить атмосферу с треском проваливаются. Если бы Ваня был менее стеснительным то он, безусловно, смог бы что — нибудь придумать. Если честно, хотелось перемотать время. А Серёжа поднимает взгляд извиняющийся и Ване совсем под землю хочется провалиться. — На самом деле это не так страшно… Могу объяснить, хочешь? Пешков поднимает свои глаза невероятные, долго долго рассматривает Ванины и совсем похож на котёнка, которого в миску потыкали становится, а потом кивает, снова взгляд к рукавам свитера опуская. — Вообще это не так сложно… Я тоже боялся проебаться в первый раз, а потом оно как то само пошло и вот. Пешкову, судя по всему, легче не становится. Бессмертных в общем — то тоже себя некомфортно чувствует, но желание так и не пропадает. У Серёжи губы розовые, а неоновое освещение ещё блеска им добавляет. Так красиво, что Ваня аж сыпется. — По сути ты просто своими губами слегка посасываешь то верхнюю, то нижнюю губу другого человека. А дальше уже просто импровизация, зависит от обстоятельств. Пешков вновь слегка кивает, изредка зыркая на Ванины губы, что незамеченным не остаётся. Старший смотрит так хитро и специально облизывается, атмосферу накаляя. Серёжа не выдерживает и впервые за несколько минут первым тишину нарушает, полностью неловкость разбивая одной фразой. — Ну так что, попробуем? И тоже улыбаться начинает так ярко, что глаза слепит. Ваня настроение подхватывает и снова к губам первый приближается, оставляя совсем пару миллиметров. Серёжа первым расстояние преодолевает, прикасаясь к чужим губам. Сначала совсем аккуратно, боясь ошибку допустить, по нижней губе своими мажет, языком слегка проходясь. Ваня на поцелуй отвечает, моментально инициативу перехватывая. У Серёжи губы мокрые, мягкие и в мелких царапинках. На них привкус от электронки персиковой ощущается сильнее, чем запах. Поцелуй на первый точно совсем не похож. Ваня даже думает, что с Серёжей приятнее, чем с кем — либо и обещает себе точно повторить пару раз. Пешков увереннее становится и губы Ванины слегка покусывает, после сразу языком проходясь. Они целуются секунд тридцать, почти как в фильмах бывает. Ваня первым отстраняется, снова в глаза карие заглядывая. — Пиздабол ты конкретный, кудрявый. И усмехается, теперь уже полностью расслабляясь. — Почему? Логичный вопрос задаёт, хмурясь и в ответ по лицу чужому глазками бегая. — Точно сосался уже с кем — нибудь, не может первый поцелуй таким охуенным быть. С подружками со своими то точно сосался, м? — Ревнуешь? И бровями играет, улыбку пытаясь скрыть. Вопрос остаётся без ответа, потому что Бессмертных на Серёжу смотрит так, что вопрос становится риторическим. Для этих двоих даже слова были лишними в определённые моменты. Серёжа на пол ложится и в потолок втыкает, губы свои облизывая, пытаясь снова почувствовать вкус Ваниных. Старший рядом укладывается, залипая на профиль Пешкова. А тот даже внимания уже не обращает, моментом наслаждаясь и пытаясь его у себя в голове запечатлеть, чтобы как можно дольше в памяти остался. Хотя он уверен, что такое уже вряд ли забудет. А потом голову поворачивает, натыкаясь на чужой взгляд. Тёплый такой, почти влюблённый. Серёжа путаться ещё больше не хочет, поэтому позже порассуждает о том, какой там у старшего взгляд был. — Глаза у тебя невероятные, Серёг. Даже звёзды меркнут на их фоне. И целует снова, рукой в волосах кудрявых запутываясь.