Взрывник из Мондштадта

      — Кли! НЕТ!       Но уже поздно. Единственное, что он успевает сделать — схватить девочку за воротник и резко дернуть на себя моментально создавая щит. Но этого все равно недостаточно. Кэйа вместе с перепуганной Кли в руках влетает спиной в каменную кладку фонтана, и на мгновение он теряет зрение, слух и ощущение всей задней поверхности своего тела.       Кли всегда ответственно подходила к качеству своих бомбочек, и в силе взрывной волны сомневаться не приходится.       Темнота отступает медленно и мучительно, словно растягиваясь на миллионы лет. На деле же, проходит не больше нескольких секунд. Он судорожно двигает грудной клеткой и мозг начинает затапливать паника, что он не может вдохнуть, но Кэйа заставляет себя успокоится, понимая, что ему просто выбило весь воздух. Он знает как с этим справиться.       Зато вот картина, которая разворачивается прямо перед ними, просто удручающая. Пахнет горелой плотью. Кому-то, кого Кэйа смутно знал в лицо, но не помнил имени, повезло не так сильно, как Альбериху с его Глазом Бога. У обычных людей нет ледяных щитов. И они абсолютно беззащитны перед открытым пламенем.       На то чтобы среагировать времени уходит меньше, чем нужно для одного единственного вдоха.       — Не смотри. — Кэйа кладет руку девочке на глаза и крепче прижимает к себе. — Кли, не смотри.       Он отлично знает что бывает, когда владелец Пиро внезапно видит последствия своей стихии. И возраст Кли — это вообще не тот возраст, когда нужно видеть подобное.       Чертовски быстро, как только может он поднимается, стараясь игнорировать стоны боли и взволнованные голоса вокруг, отдает приказы прибежавшим рыцарям быстро устранить последствия и помочь пострадавшим, но тихо, не пугая ребенка. Он чувствует, как она трясется на его руках, он чувствует, что скоро она сорвётся в плач, если не в полноценную истерику. Ему нужно успеть дойти до ордена прежде, чем это произойдет. Орден, безлюдный переулок, неважно. Главное туда, где нет никого. Туда где много камня и мало что горит. Кэйа прекрасно осведомлен, чем заканчиваются неконтролируемые истерики, и к каким последствиям это может привести.       Он бежит так быстро, как может, бормоча что-то утешительное, хотя получается откровенно ужасно — дыхание так и не восстановилось до конца. Лестница! Боже храни Архонта, что придумал строить город каменным. Кэйа чувствует как немного тлеет его одежда в местах, где за него держится Кли, видит краем глаза всполохи огоньков, которые пытается затушить сразу же, но слышит всхлипывания, а собственное тело подводит. Ноги больше не могут идти с такой скоростью, накатывает боль после удара и он останавливается. В какой-то степени этот взрыв был даже полезен. Теперь почти все находятся внизу, и лестницы абсолютно пусты.       — Это я виновата, — бормочет Кли дрожащим голосом, — Кэйа, мне так жаль, правда, прости меня пожалуйста, Кэйа, мне так жаль, мне очень жаль, я, правда, я так сожалею.       Выстроить стены изо льда с двух сторон оказывается верным решением. Никто не попадет на этот участок лестницы и единственным в зоне поражения будет сам капитан. Но уж с этим-то он справится.       — Кли! — он опирается спиной о холодный камень и болезненно морщится. — Послушай меня очень внимательно, Кли. Кли! Слушаешь? Это была не твоя вина. Это было глупо и безрассудно, нам точно влетит, но это была не твоя вина. Это я виноват. Я должен был следить за тем, что происходит, но я отвлекся. Я знаю, что ты не хотела такого, я знаю, что это вышло случайно. К сожалению, такое иногда случается. Иногда ты не можешь контролировать всё и события не хотят считаться с твоими планами.       Кэйа видит полные слез глаза, мокрые щеки, текущие сопли из носа и трясущиеся ладошки.       — Джинн больше не будет любить меня, — она всхлипывает так жалобно и утыкается Кэйе в рубашку, что его рука сама поднимается к ее голове. — Никто больше не будет любить меня!       Альберих замирает от того, как знакомо это звучит. Он уже слышал такое. Почти в аналогичной ситуации.       — Я буду любить тебя, Кли, — успокаивающе гладит по спине, потому что это нужно им обоим. — Я всегда буду на твоей стороне, что бы не случилось.       — Даже если Джинн накажет тебя тоже?       — Даже если Джинн накажет и меня тоже.       — Кэйа, — произносит совсем мокрым голосом девочка и уже не может сдерживать слезы.       Кэйа почти ничего не говорит, давая ей выплакаться, а себе время и передышку, чтобы привести мысли в порядок и постоянно гасить всполохи пламени тут и там. Его рубашка безнадежно испорчена. Там где нет мокрых разводов от соплей и слез, есть подпаленные участки ткани, кое-где все ещё тлеющие. Кэйа почти приучился не вспоминать о Дилюке в такие моменты, не сравнивать Кли и маленького Рагнвиндра, но все равно время от времени терпит поражения. Воспоминания, как Дилюк, перепуганный своей внезапной силой и тем, какие следы она оставляет на коже людей, закрылся ото всех на несколько месяцев, ходил угрюмый и разбитый, боясь даже посмотреть на Глаз Бога, запертый в тумбочке, из панического страха ранить кого-то. Кэйе с Крепусом пришлось очень тяжело, в попытках выковырять Дилюка из этой бездны отчаяния и самоуничижения, но этот страх все равно какое-то время жил в алых глазах. И Альберих знает, что где-то глубоко, он все ещё там есть, просто очень хорошо спрятанный под самоконтролем и сдержанностью. Кэйа так боялся каждый раз, когда Дилюк попадет на поле боя, вдруг он испугается, вдруг этот страх вновь вернётся, когда Рагнвиндр поймает чей-нибудь испуганный пламенем взгляд, и этот ступор страха станет для него фатальным. Кэйа просто не может допустить, чтобы взгляд Кли потух точно также, чтобы она отказалась от того, чем живёт и чем пылает ее сердце. Да, это может звучать как попустительство ее разрушительным способностям со стороны Кэйи, но ей столько раз все вокруг говорят, как она опасна и сколько проблем может доставить, что Кэйа просто не может сказать ей тоже самое. Он расскажет ей об ответственности. О том, что любые поступки имеют за собой последствия и иногда просто чудовищные, но он никогда не упрекнет ее в ее силе и способностях.       Поэтому он будет продолжать позволять ей плакать и немного вспыхивать, когда сил держаться совсем не остаётся. Он успокоит и затушит последствия. Он будет выгораживать ее перед Джинн и всем орденом если придется.       Кли немного успокаивается и именно этот момент выбирает Джинн, чтобы появиться. Они не видят, но слышат ее.       — Быстро в штаб. Оба.       Ее голос гремит похлеще Ужаса Бури, но совершенно непонятно откуда, и это хорошо. Потому что вместо страха Кли любопытно вертит головой, пытаясь понять, откуда голос. И потом они вместе догадываются посмотреть наверх. Джинн…выглядит как гнев богов и карающий ангел в одном лице. Так, словно отломает откуда-нибудь колонну и сбросит вниз на них. Кэйа давно привык, но вот Кли все ещё боязливо сжимается в комок у него на коленях и цепляется за оставшиеся части рубашки. Бросив последний предупреждающий взгляд, магистр испаряется.       — Давай убежим? Пожалуйста, Кэйа? — она бросает на него отчаянный взгляд, размазывая остатки слез по лицу. Несчастный платочек, который Кэйа бережет для подобных случаев, пал смертью храбрых, где-то во время взрыва, и рассудив, что рубашку уже не спасти, Альберих вытирает под носом чистым куском рукава.       — Нам нужно идти, Кли. Мы всё-таки рыцари.       Девочку передергивает.       — Ответственность? — замогильным голосом спрашивает она, вцепляясь в его руку как в последнюю надежду жизни.       — Ответственность, — хмуро подтверждает Кэйа, раздумывая, что стоит, а чего не стоит говорить магистру, когда они будут смиренно стоять перед ней с опущенными головами.       В штаб они заходят одинаково хмурые и готовые принять свою участь. Кэйа тащит удивленную Кли мимо открытых дверей магистра, кидает предупредительный взгляд на такую же удивленную Джинн и хлопает дверью ванной комнаты. Выбить из головы слова Крепуса, что выглядеть хорошо нужно всегда, даже когда идешь получать по заслугам, было непросто. Привести и себя, и Кли в порядок — дело пяти минут. Кэйа раздумывает над тем, чтобы быстро сходить поменять рубашку, но не рискует оставить Кли наедине со свирепой Джинн прямо сейчас.       К кабинету магистра они идут как на смертную казнь. Кэйа чувствует в своей ладони дрожащую нервную ладошку и успокаивающе поглаживает большим пальцем.       — Кэйа, выйди пожалуйста, — первое, что они слышат, едва за ними хлопком Анемо закрывается дверь.       — Нет.       — Это приказ, Альберих, — отчеканивает магистр, и Кли ещё крепче цепляется за его ладонь.       — При всем уважении, магистр, я не выйду отсюда без Кли.       Они сверлят друг друга взглядом и температура незначительно, но все же падает. Возможно, чуть шевелятся занавески у закрытых окон.       — Мне расценивать это как неповиновение начальству? — поднимает брови девушка и скрещивает руки на груди, используя самый официальный и начальственный тон. — Давно не флиртовал с военным трибуналом?       — Если вам угодно, действующий магистр, — зеркалит Кэйа ненужный официоз, — я отвечу перед трибуналом за все свои действия в соответствующей форме, но повторюсь, Кли не будет одна в этой комнате.       Чисто технически Джинн действительно может это сделать. Она может устроить ему бюрократический ад с бесконечными судебными заседаниями. Она может уволить его без объяснения причин. Она может испортить ему репутацию так, что он никогда не сможет это смыть с себя. Но она также понимает, что будет с орденом, если Альберих уйдет. Прекрасно осознает, какой угрозой он может стать, если захочет, и на что может пойти, чтобы уберечь Кли. Поэтому она сдается.       Следующие полчаса Кли нервно ковыряет ковер носком сапога, почти прижимаясь к ноге капитана всем телом, разглядывая темную перчатку без пальцев, которую держит очень крепко, пока Джинн распекает их. Пугается почти до ужаса, когда Кэйа остаётся один в кабинете магистра, а ее уводит немножко пугающая библиотекарь в знакомую до последнего уголка персональную темницу Кли. Настолько темную, что свет из четырех окон приветливо заливает полы, а мягкий диванчик с подушками и пледом предвещает жестокие часы страданий. Хотя серьезный стул и внушительный стол действительно предвещают мыслительные страдания и долгие унылые думы. Ведьма передает девочке свежую одежду и инструктирует какие задания и из каких книг Кли необходимо сделать, что прочитать и что заучить. Ведьма остаётся на некоторое время, и девочка не решается делать что-то большее, чем прилежное сидение за столом и разглядывание пухлых книжек и своей скучной тетрадки, где ей не разрешали рисовать.       Кли почти нервозно ёрзает под внимательным взглядом ведьмы, и обе облегчённо вздыхают, когда в дверях показывается уже переодетый Кэйа. Правда, его накидка и остатки доспехов пропадают, что не ускользает от Лизы.       — Неужто магистр отстранила вас от работы, капитан? — с мягкой улыбкой спрашивает она и, наконец, отходит от стола, давая Кли больше воздуха, чтобы дышать спокойно.       — Ага, — беззаботно выдыхает Кэйа, подбадривающе улыбаясь Кли, и вываливает на стол гору бумаги. — Ровно до тех пор, пока длится наказание Рыцаря Искорки.       — А это?..       — До конца недели.       Кли в отчаянии складывает голову на стол и удручённо сопит. Кэйа взирает на свою часть наказания с теми же чувствами. С теплым смехом и обещанием зайти со свежим чаем через часик библиотекарь скрывается за дверьми, оставляя двух заключённых отбывать наказание в жестокой и неудобной темнице.       Завтра, послезавтра, послепослезавтра и ещё день после проходит одинаково. Кэйа с остервенением заполняет нудные однотипные бланки, пишет отчёты, заполняет рабочую документацию, пытаясь не ругаться сквозь зубы. И вдохновившись его агрессивным настроем Кли берется за учебу. Они довольно продуктивно работают и действительно не замечают, как летит время.       Несколько раз Кли настолько крепко задумывается, что слишком заинтересованный Кэйа подходит сзади взглянуть ей за плечо, что же такого подсунула добрая женщина библиотекарь. Пары слов, указывающих, на что стоит обратить внимание, Кли достаточно, чтобы с новым энтузиазмом вцепиться в нефрит науки. А к Кэйе, разглядывающему старательный, но все ещё неловкий почерк Кли, закрадываются мысли о том, что, кажется, пришло время брать уже не вводный курс алхимии и доставать Альбедо, чтобы в дальнейшем знать что предложить девочке и как помочь в случае затруднений. Да и самому эти знания пригодятся более чем, учитывая характер его работы.       В обеденные перерывы они ходят рассыпаться в извинениях перед Сарой, и Кэйа оплачивает ремонт печи. Так же они каждый раз заходят к тому бедняге, кому не повезло оказаться слишком близко, но магия Барбары поистине удивительна, и они рассыпаются в благодарностях ещё и перед пастором, непременно захватывая какие-нибудь вкусности с собой в подарок. Так они делают небольшой кружок, который заканчивается снова в их совместной темнице среди хаоса бумаг и ужаса работы.       Помимо Джинн, заглядывающей, чтобы они не отлынивали от наказания и учителей, которые забирают Кли на уроки, к ним частенько заходит Лиза. Вот как сейчас, когда они устраивают себе полноценный полдник. После раннего обеда и уже традиционного похода в собор, они дважды бегали туда сюда по поручению одной из сестер и на заботливо подогретый лунный пирог они набрасываются с голодными глазами. Поболтать о чепухе за кружкой чая, попутно отвлекая Кли от тяжёлых мыслей не составляет ни Кэйе, ни Лизе особого труда. Накрыть пледом задремавшую девочку после сытной еды и горячего чая занимает совсем немного времени.       — Она ведь тоже заботится, — задумчиво говорит Лиза, глядя поверх второй уже чашки чая.       — Я знаю, — Кэйа устало трёт переносицу, — просто иногда она бывает чересчур…       — Требовательной?       — Да, — Кэйа не отказывается от чайничка над своей чашкой. — К тому же, не думаю, что она действительно понимает, что значит постоянно контролировать элемент. Ни ее Анемо, ни Гидро Барбары вряд ли смогут нанести серьезный урон, если позволить себе расслабиться ненадолго. К тому же они обе целительницы и исправить последствия им легко.       Лиза понимающе кивает и закидывает ноги на диван. Они давно отбросили формальности и приличное поведение в компании друг друга.       — Жаль, что поездка сорвалась.       — В Разлом? — переспрашивает Кэйа и вот теперь точно облегчённо вздыхает. — Не знаю, чем они думали, когда давали разрешение Кли выезжать в такое опасное место.       У обоих перед глазами плывут страшные картины того, что могло бы произойти, окажись Кли под огромными слоями земли, среди шатких конструкций и опасностей обвалов.       Кэйа внезапно хмурится и машинально тянется рукой к повязке, особо даже не понимая зачем. Глаз его вообще почти никогда не беспокоил. На поверхности тем более. Но сейчас, как будто…       — Ты ведь тоже должен был ехать с ней? — Лиза делает глоток чая настолько невинно, что Кэйа готов поклясться чем угодно, что она пытается чего-то добиться. — В Разлом. Ты подходящая кандидатура для подобного рода путешествий.       Кэйа буквально кожей чувствует, что что-то происходит, но что самое странное, он не может понять, что именно. Это точно не Лиза, но и какой-либо опасности в штабе тоже быть не может. К тому же оно ощущается не так. Такое Кэйа вообще никогда не чувствовал. О чем она спрашивала? Ах, да, кандидатура для Разлома.       Так. Подходящая кандидатура?       — Я должен уловить второе дно? — морщась, чуть заторможенно спрашивает Альберих, не в силах сосредоточиться на том, что же там думает ведьма. Откидывается на спинку дивана, прикрывая глаз. — Если это так, то я совершенно не понимаю о чем ты.       — О том, что ответ на депешу Джинн, что вас не будет, они ответили слишком быстро, даже не попытавшись что-то сделать. Учитывая то как долго они боролись за Кли… — девушка насторожено кидает на него взгляд. — Кэйа, ты в порядке?       — Да, сейчас пройдет, — отмахивается он и промаргивается, пытаясь разогнать черные мушки перед глазами. Вернуть мысли в нужное русло выходит с трудом. — Думаю, все дело во мне. Джинн отказывала в любом другом сопровождении Кли, да и по законам Ли Юэ детей должен сопровождать родственник, а Альбедо сейчас не выдернуть с Хребта, либо опекун. И я почти уверен, что есть люди, которым очень не хотелось бы видеть меня в Ли Юэ. Особенно в Разломе.       Боль накатывающая волнами, грозится утопить его полностью, но внезапно заканчивается, и он думает, что все в порядке. Облегчённо улыбается Лизе, показывая, что беспокоится не о чем, видит, как волнение уходит из ее глаз, а потом боль резко врывается так сильно, что топит его с головой. Она настолько невыносима, что он даже пошевелиться не может, нелепо застывая в одной позе. Ощущение, будто нечто пытается выдрать из тебя часть твоей сущности. Он помнит, что Кли здесь, поэтому кричать нельзя, но вот кричать беззвучно никто не запрещал, чем он и занимается. Боль разъедает мозги, грозится расплавить глаз, он почти готов к мысли выдрать его, чтобы хоть как-то смягчить давление. Кэйа не замечает, как и правда тянется рукой к повязке, но его перехватывает чья-то хватка. Недостаточно сильная, чтобы действительно остановить, но владеющая отрезвляющим эффектом Электро. Краем глаза, той крохотной частью, что все ещё не поглощена черной расползающейся болью, он видит вспышку красного, слышит голоса словно через опутывающую пелену тысячи слоев удушливого плотного одеяла, но понять ничего не может. По какой-то неизвестной ему причине перед глазами мелькают одновременно знакомые руины родины, но в то же время слишком неправильные, чтобы действительно быть ими. Видит существ, что по рассказам, когда-то давно защищали народ и все ещё это делают, которые защищали его, когда он жил там, но все равно они внушают страх и желание обнажить против них меч. Почему-то мелькает лёгкий силуэт Люмин и того человека, к которому Кэйа не знал как относиться. Кто-то, лежащий на странном постаменте, который казался источником его боли. А потом он смотрит наверх и его окутывает такая лёгкость, умиротворение и спокойствие, что вряд ли испытывают даже те, кто возносится в Селестию. Он слышит журчание воды, знает, что это за пруд, но также чувствует целительные потоки воздуха и тьма милосердно принимает его в свои объятия.       Просыпаться было сложно. Словно вылезаешь из затягивающего обратно болота, когда вся эта липкая, мерзкая дрянь забивается в ноздри, скользит между пальцами, не давая ни за что ухватиться, забирает любую опору, заставляя вырываться, двигаться наверх, но все равно нелепо дёргаться на одном месте. Кэйа впервые в жизни действительно прочувствовал, что значит быть проклятым. Не самое приятное чувство. Ни живительного журчания воды, успокаивающего душу, ни бодрящего свежего ветерка больше нет, зато есть чей-то настороженный шепот, тихие всхлипы и утешения.       — Хватит, Кли, — слегка начинает раздражаться Джинн, чем вызывает сначала удержание рвущихся слез в себе, а потом бурного всплеска, ещё более разрушительного, чем было до этого. — Ну, все, он скоро проснется, успокойся.       — Эй, Кли, — голос отвратительно сухой и ломкий, словно Кэйа вечность провел в пустыне и чашка благословенного чая определенно заслуживает того, чтобы на него молились. — Кли, не плачь, все хорошо.       — Кэйа!       Ему не нужно открывать глаза, чтобы узнать, в рухнувшем на него тельце Кли.       — Кли! Не прыгай так! — строгий голос Джинн.       Но уже все равно. Девочка не отцепится, а Кэйа не против. Правда, собраться в сидячее положение несколько труднее, чем обычно, но он вполне натренирован в этом хитром деле, даже с пустой головой и закрытым глазом.       Пару минут, на привести зрение в порядок и оглядеться вокруг, чтобы понять как много произошло. Кли выглядит перепуганной и заплаканной, Джинн обеспокоенной и готовой сорваться бежать спасать в любой момент, а Лиза встревоженной и…проницательной. Стало немного сумрачно, но не слишком темно. Хорошо, значит это длилось не так уж долго. Но все равно у него нет ответов. Есть догадки, есть теории, но четких ответов нет.       — Что… — он запинается и смачивает горло теплым чаем, заботливо предоставленным библиотекарем, — что случилось?       — Нам бы тоже хотелось знать, милый.       Голова все ещё гудела, как после мигрени. Он знал каково это только по рассказам, потому что обычно головными болями время от времени страдал Дилюк, а не он, но сейчас, Кэйа преисполнился в полной мере. Может быть, он даже перестанет выводить Дилюка из себя, когда у того будет болеть голова. Но это не точно.       — Полагаю, — мягко говорит Лиза, присаживаясь рядом на диван, — твой глаз заболел? Такое случалось когда-то? Никогда не было мигреней? Головные боли? Переутомлялся последнее время?       — Если я скажу утвердительно на последнее, это избавит меня от заполнения бумажек? — криво усмехается Альберих. Глаз просто отвратительно себя чувствует, словно выдранный, обвалянный в песочной ванне, а после вставленный обратно, да ещё и прижатый чем-то.       — Нет, Альберих, — по взрослому сурово говорит Джинн, но интонацией заботливой старшей сестры. — Мы вообще-то серьезно. Это было довольно жутко.       — Я очень перепугалась! — поддакивает Кли, обвинительно тыкая ему пальцем в щеку, — ты был жутко бледный и совсем меня не слышал, когда я звала тебя!       В подтверждение своих слов она громко шмыгает носом и Кэйа тянется за платочком с красными звёздами.       — Простите, что напугал, — он заправляет успокоившейся Кли волосы за ушко. — Впрочем, не думаю, что появятся ещё поводы для волнений. Скорее всего, это был единичный случай.       — Скорее всего? — подскакивают брови Джинн.       — Я не знаю, — честно отвечает Кэйа, засовывая платок в карман. — Раньше такого никогда не было.       — Тогда почему ты так уверен, что это единичный случай? Может, тебе стоит показаться в соборе? А если это что-то опасное, Кэйа! Ты не можешь так рисковать. Если это случится посередине боя?       — Перестань пугать Кли и саму себя. Все в порядке, — укоряет Кэйа, когда девочка испуганно смотрит на Джинн, а потом на него. Магистр выглядит немного уязвленной, но все ещё уверенной в своей правоте, поэтому Альберих спешит утешительно соврать, — я загляну в собор, если тебе от этого станет легче. — А теперь уже вполне искренне, — и спасибо за заботу.       Мастером игры в гляделки он был с десяти лет, так что сейчас Джинн заведомо проигрывает, сдается и отводит горящий взгляд.       Это все было довольно странно и мысли, тягуче собирающиеся обратно в привычный порядок неизбежно закручиваются вокруг Разлома, Люмин и него. Видимо, сама судьба уберегла Кэйю от того, чтобы лезть в проклятую дырищу в земле, и заполнение бумажек до онемевших рук кажется совсем незначительной платой за подобное. И все же. Все те скудные знания, что он приобрел в детстве и собственные ощущения буквально кричали о том, что кто-то пытался что-то сделать с проклятием, которым скован и он в том числе. Это пугало. Опять нечто неизвестное и далёкое, слишком могущественное, может повлиять на его жизнь или просто напросто отобрать ее по своему желанию. Это было неприятно. Отвратительно. Страшно до ужаса. Хотя уже стоит привыкнуть к подобному.       — Разлом добрался до тебя, даже когда ты остался на месте? — тихо говорит библиотекарь, словно читая его мысли, и теперь очередь бровей Кэйи подскакивать. — Там где Люмин, всегда что-то происходит, — с многозначительным блеском в глазах говорит она, — к тому же, я читала кое-какие занимательные вещи о том, что находится ниже шахт. Всего лишь дневники искателей, не подтвержденные никакими научными исследованиями, но…       Они всматриваются друг другу в глаза и Кэйа определенно собирается узнать, как много ведьма знает и о чём успевала догадаться. Но позже. Когда свинцовая тяжесть во всем теле пройдет. Иногда познания Лизы были пугающе обширны.       — Мне стоит что-то знать? — осторожно встревает Джинн в их молчаливую игру в гляделки.       — Ничего важного, — первым выходит из противостояния Альберих и Лиза поддерживает его утвердительным кивком в сторону магистра.       Кли ворочается у него на руках, вынуждая вспомнить о ней. Девочка успела задремать после долгого дня и пережитых эмоций и сейчас мирно сопела, уткнувшись в коленки.       Джинн пытается пробиться через стену тайны, но так ничего и не добивается ни от первого, ни от второй. Сдается, уточняет по самочувствию капитана и запрещает ему появляться в стенах ордена ещё два дня, которые: «Ещё одно слово, Альберих, и превратятся в больничные. И не два дня, а неделя». Под таким напором было решительно невозможно устоять — ещё несколько дней праздного безделья он просто не переживет, к тому же был в этом и плюс. Это аннулировало их с Кли наказание.       Поэтому Кэйа ждёт собравшуюся домой Джинн в холле, чтобы проводить до дома. И потом чувствовать ее пытливый взгляд спиной, пока идёт несчастные две улицы до своей квартиры. Кли все также мирно сопит ему в рубашку и в целом, все не так уж плохо.       Кэйа обязательно напишет письмо Люмин и попросит о встрече, попутно надеясь, что тот человек все же покинет путешественницу до встречи с ним, если путешественница вообще найдет на него время.       Жизнь не должна измениться сильно и неотвратимо, но что-то в ней определенно поменялось. Кэйа ещё не знает что именно, но хочет он того или нет, видимо, все же скоро узнает. Остаётся надеяться, что это перемены, которые ему удастся пережить, как физически, так и морально.