Легегда о детях Ра

***14-й век до Н.Э. 12-й год правления фараона Эхнатона*** В покоях Нефертити в главном дворце Ахетатона был гость. Вот уже в течение семи месяцев прекрасная царица никого не принимала, так как потеряла свекровь, золовку и среднюю дочь. Однако, в тот день она, наконец, разрешила придворному скульптору Тутмосу посетить её, и впервые за долгое время сменила светло-голубой траурный калазирис на причудливое длинное одеяние из нескольких слоёв белоснежного льна и надела свои самые любимые украшения. Придворные усмотрели в этом благоприятный знак того, что она сможет полностью оправиться после всех потерь, а дворец снова заживёт прежней жизнью и начнёт оправдывать своё название — «пер-хай» или «дом радости». Царица с задумчивым, величавым видом сидела в глубоком кресле, украшенном золочёными изображениями львиц, и пристально следила, как скульптор слой за слоем наносит краски на своё лучшее творение — её бюст из известняка, покрытый гипсом. С каждым мигом этот бюст становился всё более похожим на модель, настолько удачно Тутмосу удалось воспроизвести черты её лица, а также подобрать оттенки красок: золотисто — персиковый, напоминающий тон её кожи, и глубокий синий, так схожий с цветом её высокого головного убора. Скульптору было уже непривычно видеть госпожу в её повседневной одежде, и он работал, глядя на неё с затаённым восхищением. — Я обеспокоена за то, как поведут себя пять моих милых девочек… — Нефертити тихо вздохнула, положив руку под подбородок. — Меритатон, Анхесенпаатон, Нефернеферуатон -Ташерит, Нефернефрура и Сетепенра… Скоро ведь приедет их брат по отцу, Тутанхатон, и я боюсь, что Меритатон с Анхе и Ташерит плохо примут его и могут настроить против него Нефернефруру и Сетепенру, когда те подрастут. Какую бы ненависть я не питала к Небеттах, его матери и моей золовке, я не хотела, чтобы она погибла такой страшной смертью, но произошло то, что произошло. Так что я должна, нет, обязана поскорее принять мальчика во дворец, тем более что ходят слухи об убийце. Я видела тело Небеттах, когда оплакивала её вместе с Эхнатоном, и понимаю, что эти слухи могут иметь под собой основание. Кроме того, повсюду в Ахетатоне чума свирепствует. Сам понимаешь, Тутмос, в такое время царская семья должна держаться вместе. — Правильные слова, госпожа, — ответил скульптор, продолжая работу. — Не беспокойтесь, даже если сначала девочки не примут Тутанхатона, со временем это пройдёт. Они ведь у вас умницы! — Да. Я уверена, так и будет. — кивнула царица, улыбнувшись краешками губ. — Но Тутмос, я ещё хотела… — в этот момент Нефертити замолчала, услышав какой-то шум. Не прошло и нескольких секунд, как в покои вбежала смуглая босоногая девочка лет четырёх на вид. Её крошечные ладошки были сжаты в кулаки, пухлые губки скривились, выражая плохо скрываемое раздражение и упрямство. Тонкая плиссированная туника, в которую она была одета, сползла с плеч, гневно сверкавшие под нахмуренными бровями тёмно-карие глаза покраснели, а на щеках виднелись полосы потёкшей подводки. На обритой голове малышки был оставлен только локон юности, заплетённый в несколько изящных косичек и украшенный мелкими золотыми подвесками. Богато инкрустированная диадема с царским Уреем съехала на бок, но девочка, казалось, не обращала на это никакого внимания. Нефертити, увидев её, тут же вскочила со своего места, и, подбежав, прижала к себе. — Анхесенпаатон, доченька, что случилось? Почему ты плачешь? — поцеловав малышку в лоб, царица аккуратно поправила её диадему и платье. — А потому! — девочка продолжала всхлипывать. — Зачем, зачем ты приказала, чтобы Тутанхатона перевезли сюда? Я это от няни узнала. — Ты же слышала, что тётя Небеттах, его мама, погибла… — вздохнула Нефертити. — Мы должны о нём позаботиться. К тому же ты знаешь, что сейчас эпидемия, а здесь есть всё необходимое, чтобы переждать её. — Этот Тутанхатон мне не брат! — Анхесенпаатон надулась. — Пусть его сюда привозят, но я не слова ему не скажу! И играть я с ним не буду! — Эх, глупенькая моя Анхе… — Нефертити погладила дочь по голове и теснее сжала в объятиях. — Тутанхатон совсем не виноват в том, что наделала его мать. Ты увидишь, это просто мальчик. Да и никто не заставляет тебя с ним играть. — Я… Я не зна-аю… — вздохнула Анхе и перестала всхлипывать. — Но когда его привезут? — Этого я тебе пока не скажу. Возможно, тебе и твоим сестрицам сообщит об этом моя служанка сегодня вечером. А ты постарайся больше не скандалить и не быть такой плаксой. — ответила Нефертити и отстранилась от дочери. — Пожалуйста, умойся и скажи няне, чтобы она снова подвела тебе глаза. Хорошо? — Хорошо. — кивнула Анхе и выбежала из покоев матери. Взглядом проводив малышку, Нефертити покачала головой и замолкнув, вновь села в кресло и погрузилась в воспоминания. Она не совсем понимала, почему её старшие дочери до сих пор сердились на Небеттах, и неосознанно переносили ненависть на ребёнка этой женщины — Тутанхатона, которому в то время было всего два года. Сама же царица думала, что смогла простить Небеттах, хотя та стала невольной причиной разлада в царской семье: всем было известно, что два года назад Небеттах соблазнила Эхнатона, и, даже не назвавшись его женою, забеременела от него. Тем не менее, в то время фараон был счастлив, так как у него родился долгожданный сын и наследник. Нефертити, несмотря на свою досаду, не помышляла о том, чтобы как-то вредить Небеттах, ведь та была сестрой Эхнатона, царевной по крови, и её жизнь в глазах народа была священна, поэтому ограничилась тем, что отослала её с ребёнком в южную усадьбу Мару-Атон. Ту самую, где полноправной хозяйкой когда-то была Кийя, одна из второстепенных жён Эхнатона. После этого фараон практически не упоминал о Небеттах, и ездил в усадьбу только затем, чтобы повидаться с сыном. Продолжая молча вспоминать то время, Нефертити призналась самой себе, что из-за испытаний, навалившихся на царскую семью за последний год, она практически забыла о Небеттах, да и при дворе о ней почти не упоминали. Именно поэтому пришедшее несколько месяцев назад известие о её внезапной гибели повергло всех в шок. Оплакивая свою золовку вместе с Эхнатоном и увидев лицо этой совсем молодой женщины, обезображенное чудовищной раной, Нефертити была потрясена — от чего же она могла погибнуть? Какое же несчастье произошло с ней?.. Именно тогда, как смутно ощущала царица, в её душе что-то шевельнулось, и она смогла простить Небеттах. А Тутмос продолжал работу. Выходивший из-под его рук бюст уже являлся совершенным произведением искусства, хотя и не был завершён. Нефертити, на пару мгновений отвлёкшись от воспоминаний, кивнула, одобрив работу скульптора, и вновь погрузилась в свои мысли. Теперь она вспоминала, что, когда тело Небеттах подготавливали к погребению, при дворе начали распространяться слухи о некоем загадочном человеке, который и убил эту женщину. Говорили даже, что в ночь её смерти кто-то из слуг слышал глухой удар и крики. Все эти слухи так повлияли на Эхнатона, что он стал сильно переживать за сына и не спал всё это время, несмотря на приказ усилить охрану южной усадьбы. Тогда-то Нефертити и пошла на уступку мужу, приказав перевезти Тутанхатона в большой дворец. Ей очень хотелось, чтобы с приездом царевича вся семья, наконец, зажила мирно после всех испытаний, но она понимала, что её дочери наверняка поступят по-другому. Меритатон, наверное, уже приказала убрать отовсюду картуши и изображения Небеттах. Нефернеферуатон-Ташерит и Анхесенпаатон ещё долго будут дуться. Нефернефрура и Сетепенра пока были слишком малы, чтобы что-то понять, однако Нефертити, вздохнув, снова пришла к горькому выводу, что настанет время, и старшие сёстры могут настроить их против Тутанхатона. Анхе, тем временем, успела вернуться в свои покои. Несколько мгновений она рассматривала привычную обстановку — настенные росписи с изображениями царской семьи, природы и различных орнаментов, несколько инкрустированных сундуков для игрушек, большую кровать под расшитым льняным балдахином, золочёные кресла, письменный стол, стоявшие на тумбах расписные ларцы с самой ценной одеждой и украшениями. Подозвав свою няню, которую звали Ти, Анхе попросила её помочь умыться и заново наложить косметику. — Так вы больше не будете плакать? — спросила няня, видя, что её воспитанница вновь пребывает в относительно спокойном расположении духа. — Не обещаю, няня Ти. Я не хочу видеть этого Тутанхатона. — кивнула Анхе, умывшись водой из глубокой чаши и промокнув лицо льняным полотенцем. — А когда его привезут? Мама ничего не сказала. — Ну… ваша матушка и мне ничего не говорила. — ответила Ти, аккуратно выводя тоненькие стрелки на веках Анхе. — Я знаю лишь о приказе привезти его сюда. Кстати, это дело поручено увальню нашему, Сменхкаре. Ему уже должно быть известно, когда следует выдвигаться в Мару-Атон. Хотите, чтобы я послала к нему и всё разузнала? — Да. — вздохнула Анхе. — Конечно, хочу, няня. — Будет сделано. — кивнула Ти, и подозвав служанку, сказала ей несколько слов. Выслушав Ти, прислуга покинула покои. — Так служанка Зана согласилась? — спросила Анхе няню, когда та вновь подошла к ней. — Да. — улыбнулась Ти. — В дом Сменхкары из дворца как раз направляется повозка с продуктами из хранилища. Зана попросит возницу Иурудефа, он всё разузнает, и возвратившись, доложит ей. — Тогда ла-адно… — Анхе шмыгнула носом. — Няня Ти, я пойду к Ташерит. Хочу посмотреть на её новую куклу. Не успев дождаться ответа няни, Анхе побежала в покои сестры. Мысли стали более приятными, и она даже начала улыбаться. Зайдя в комнату Ташерит, Анхе удивилась, так как там находилась и её старшая сестра, двенадцатилетняя Меритатон. Она что-то рассказывала молоденькой кормилице, а Нефернеферуатон-Ташерит — очень похожая на Анхе трёхлетняя девочка — зачарованно слушала. — Здравствуйте, сестрицы! Здравствуйте, кормилица Неб-Атон! — дружелюбно улыбнулась Анхе. — Мерит, ты рассказываешь про что-то интересное? — Я говорила Неб-Атон, что нашей сестре Ташерит пора начать учиться, ей ведь уже исполнилось три года. — Ответила Меритатон. — Неб-Атон сама начнёт учить её, так как сейчас нет возможности пригласить во дворец другую грамотную женщину. Кстати, Анхе, а как твои успехи в учёбе? Почему ты не занимаешься? — Няня Ти отпустила меня раньше. — Анхе поправила свой локон юности. — У неё были дела… — Что-ж, дела так дела. — кивнула Меритатон. — Ох, я тоже скоро буду очень занята. — Занята? Чем? — полюбопытствовала Анхе. — Я думала, Ти тебе уже всё рассказала. — Ответила Меритатон. — Сменхкара должен привезти во дворец Тутанхатона и его кормилицу Майю. Ах, сестрица, думаешь, мне всё это по нраву? Конечно нет, но я не хочу, чтобы матушка и отец сердились. Да и Сменхкару мне жалко. Несмотря на то, что он — наш родственник, ему постоянно достаётся от детей придворных и слуг, едва он приезжает во дворец. Вот и сейчас, приехав с Тутанхатоном и Майей, Сменхкара должен остаться здесь на некоторое время, и я должна помочь устроить его в одной из дальних комнат. Там он хоть отдохнёт с дороги, и насмешники до него не доберутся. — Про это я знаю. — Анхе утвердительно кивнула. — Но, когда ты начала говорить, я испугалась. Подумала, что Тутанхатон стал тебе нравиться. — Нет, такого не будет. — Меритатон шмыгнула носом. — Я ни за что не приму сына этой женщины, которая хотела разобщить нашу семью. Анхе ничего не ответила и лишь жестом дала сестре понять, что согласна с ней. Как только Меритатон ушла к себе, Анхе ласково потрепала Ташерит по подбородку. — Таш, покажешь мне новую куклу? — Анхе заулыбалась. — Давай играть! Ташерит подпрыгнула от радости, и девочки проскользнули к стоявшему в дальнем углу покоев сундуку, где среди других игрушек и хранилась кукла. Играя, Анхе почти забыла про поручение узнать от Сменхкары о том, когда он должен выехать, чтобы забрать из усадьбы Тутанхатона и Майю. Прошло около двух часов, когда в покои Ташерит вошла Ти. — Госпожа Анхесенпаатон, всё сделано, как вы просили. — сказала няня с учтивым поклоном. — Сменхкара передал, что поедет за Тутанхатоном и Майей завтра. — Неужели завтра?! — глаза царевны неестественно расширились. — Значит, от меня держали в секрете?.. — Не мне обсуждать решения вашей матушки. — вздохнула Ти. — Но я тоже не знала… — Ничего, няня. — Анхе пристально посмотрела в её глаза. — Присмотри за Ташерит. Я поищу сестрицу Меритатон, скажу про это. Как оказалось, Меритатон уже была в своих покоях, и переписывала какой-то папирус. — Сестра, новости! Новости! — Анхе, вбежав в покои, прервала её работу. — Я всё узнала! Сменхкара приедет завтра! Ты говорила, что тебе надо помочь устроить его! Надо делать всё сейчас, а то ты не успеешь! — Для начала, кончай вопить. — сдержанно сказала Меритатон, встав из-за стола. — И, во-вторых, спасибо, что сказала. У меня ещё есть время. «Ну вот как она всё разузнала?» — подумала Меритатон, глядя на Анхе. — «Во дворце все молчат, как рыбы, и узнать обо всём моя не в меру деятельная сестрица могла, только послав весточку Сменхкаре. Да, Анхе в лепёшку расшибётся, и выяснит всё, что ей необходимо, но нереально самой провернуть подобное в четыре года. Возможно, Ти или Неб-Атон её надоумили, но мне нет дела до этого.» — в этот миг мысли царевны приняли другой оборот. — «Но я теперь знаю, зачем от нас скрыли, что Тутанхатона привезут завтра — мы ведь недолюбливаем его из-за проступка Небеттах. Интересно, какие странности произошли с матушкой, что она простила эту женщину, которую сама же в своё время постаралась отдалить от нашей семьи». За делами и приготовлениями к встрече Сменхкары, Майи и Тутанхатона никто и не заметил, как на город опустилась прохладная ночь, укутав всё мягким, иссиня-чёрным покрывалом. Анхесенпаатон из покоев старшей сестры вернулась к Ташерит, и, побыв с ней какое-то время, смыла косметику и пошла спать. Несколько часов Анхе пролежала в постели с открытыми глазами, но потом усталость взяла своё, и она уснула. Кто в ту ночь послал Анхе сон, который она потом будет помнить всю свою жизнь? Ей снилось, что она уже совсем взрослая, сидит за столом в каком-то прекрасно расписанном просторном помещении, полном отражённого от нескольких больших бассейнов яркого света, и проводит время, общаясь с пятью юношами и шестью девушками. Разглядеть их лица было невозможно, но в этой компании Анхе чувствовала себя легко и свободно: все шутили, смеялись, ели всевозможную еду и пили напитки из маленьких сверкающих кубков. Казалось даже, что свет, наполнявший помещение, исходил и от этих людей, настолько весёлыми они были и так звонок был их искренний, заразительный смех. Один из юношей — тот, который сидел вплотную к Анхе, доверчиво склонил голову на её плечо, и можно было увидеть царского Урея, укреплённого на его коротком пышном парике… Тут Анхе проснулась — её разбудила Ти. — Вам хорошо спалось, госпожа? — спросила няня. — Плохо… — ответила, зевнув, царевна. — Но голова не болит. — Ну и ладно. — улыбнулась Ти. — Пойдёмте, вам следует привести себя в порядок. А после завтрака поприветствуете батюшку с матушкой и сразу отправитесь к воротам дворца, чтобы вместе со всеми встретить Сменхкару и тех, кого он привезёт. Я знаю, как вы относитесь к Тутанхатону, но постарайтесь не скандалить и не хамить хотя бы при родителях. — Постараюсь… — вздохнула Анхе, встав с постели и поправив расшитую тунику, в которой спала прохладными ночами. — А будет ли сегодня учёба? — Нет. — Ти отрицательно завертела головой. — Сегодня занятий не будет, так как привезут Тутанхатона, и ваш батюшка распорядился, чтобы в честь этого вы с сёстрами отдохнули. И помните: не приближайтесь к тем, кто приедет, так как в городе эпидемия и они пока нечисты. Сменхкаре, Тутанхатону и Майе следует уединиться на время в приготовленных для них покоях, чтобы посмотреть, не проявятся ли признаки болезни. — А долго ли они будут в своих покоях? — Анхе распустила заплетённый в косу локон юности. — Я не хочу видеть Майю и Тутанхатона, но со Сменхкарой мы с сестрицами будем играть и разговаривать. Он хороший. — Ваша матушка уже посоветовалась с лекарем. — ответила Ти. — Он сказал, что хватит двух-трёх дней. Ох, госпожа, идёмте. Мы и так уже заболтались. «Хорошо, что я не сказала няне Ти про свой сон» — подумала Анхе, направляясь в купальню, где её уже ждали служанки. — «Странный он какой-то, и Ти бы заволновалась, хотя этот сон не плохой… Пусть сестрица Меритатон объяснит его. Она очень умная, и уже читает всякие взрослые книжки». Воздух был прохладным, и Анхе невольно поёжилась, когда после купания Ти натянула на неё чудесное платье из нескольких слоёв тончайшего плиссированного льна. Локон юности расчесали и снова вплели в него подвески. В следующий миг на запястьях царевны защёлкнулись браслеты из золота и лазурита, а на её шее служанка затянула ожерелье-усех из множества ярких самоцветов. Потом Ти подвела ей глаза. Когда со всем этим было покончено, подали завтрак — джанкет, фрукты и кусок хлеба с изюмом. Анхе уселась в кресло и принялась есть. Еда соблазняла своим аппетитным видом и приятным ароматом, но девочка ела безо всякого желания. Предстоящая встреча с Тутанхатоном, её братом по отцу, будоражила её. Во-первых, Анхе никогда его не видела (что понятно — Нефертити сразу после его рождения приказала Небеттах уехать), а во вторых, она заранее решила, что ни за какие коврижки не будет дружить с сыном женщины, поведение которой, судя по разговорам, стало причиной неурядиц в царской семье. Из-за этих мыслей Анхе даже не обратила внимания, какая чудесная погода была на улице — хоть день и был свежим, но светило солнце, и на небе не было видно ни единого облачка. Именно в такую погоду она любила гулять с сёстрами, но сейчас ей было всё равно. Едва царевна расправилась с завтраком, к ней подошла Ти. Было заметно, что няня пребывала не в самом лучшем расположении духа. — Ах, госпожа, долго же вы завтракали! — Ти укоризненно покачала головой. Наверняка ваши родители и старшая сестрица уже собрались встречать Тутанхатона без вас. Идёмте скорее. — Мне не нравится ребёнок этой Небеттах. — сказала Анхе, нехотя поднимаясь с кресла. — Так вы не будете встречать его? — спросила Ти. — Неужели вы его боитесь? — Нет, не боюсь. — вздохнула Анхе. — Пошли, встретим его, няня. Ти повела свою воспитанницу по длинной галерее, которая вела к зале приёмов. Анхе только начала учить иероглифы и не могла ещё прочесть картушей, но украшавшие ту галерею ярко расписанные рельефы были так реалистичны и исполнены с таким мастерством, что она без проблем узнавала изображённых на них людей. Вот её умершая семь месяцев назад сестра Макетатон вместе с родителями осыпает вельмож золотом со специального балкона, называемого окном явлений. На следующем рельефе принимает гостей бабушка Тийя, умершая почти одновременно с Макетатон, а на изображении рядом делают подношения Атону тётушки, которых Анхе почти не помнила, но которые в её представлении были гораздо лучше этой выскочки Небеттах. Все без исключения сцены на рельефах дышали идиллическим спокойствием. Но тихая жизнь прервалась так внезапно, словно какой-то неведомый враг объявил войну царской семье. Крепко вцепившись в руку Ти, Анхе вздохнула и прошла в роскошную приёмную залу. Это просторное помещение было необычайно ярко расписано идиллическими сценами быта царской семьи и уставлено безделушками, подаренными Эхнатону правителями и дипломатами из других стран. Нефертити с Меритатон расположились в позолоченных креслах за небольшим резным столиком, и ели виноград. Сам фараон стоял неподалёку и беседовал с каким-то человеком, лицо которого было скрыто тенью от тяжёлой декоративной занавески. Анхе не хотела мешать отцу и молчала, попутно пытаясь расслышать, что он говорил. Правителю Египта, фараону Эхнатону, в то время было тридцать два года, но он выглядел старше — потери последних месяцев наложили свой отпечаток на его немного странное, вытянутое лицо. Эхнатон был очень высок от природы, но сейчас, разговаривая с незнакомцем, он непроизвольно сутулился и опускал голову. Тем не менее, во взгляде фараона можно было прочесть живой интерес, а порывистые, активные жесты словно являлись доказательством этой заинтересованности. Анхе насторожилась, так как уже давно не видела отца в подобном расположении духа. Тем временем человек, с которым разговаривал Эхнатон, сделал шаг из тени, и Анхе узнала Паатонемхеба, ученика скульптора Тутмоса. Не уступавший ростом Эхнатону и атлетичный, Паатонемхеб никак не походил на того, кто посвятил себя искусству, хотя носил на обритой голове пышный завитой парик, подводил глаза так, чтобы хоть немного смягчить строгий, волевой взгляд, и одевался в тончайший плиссированный лён с небольшой вышивкой. Анхе много раз слышала от Меритатон и слуг, что раньше Паатонемхеб занимал военную должность, и ему больше по нраву держать в руках хапеш, нежели инструменты скульптора. — Я очень рад, что могу сопроводить вас, повелитель. — Анхе услышала, наконец, что говорил Паатонемхеб её отцу. — Это небывалая честь для простого подмастерья, как я. — Не надо недооценивать себя. — с улыбкой сказал Эхнатон, чуть понизив голос. — Ты успел обеспечить тайную охрану Тутанхатона, Сменхкары и Майи? Понимаешь ведь, Сменхкаре всего четырнадцать лет и это его первое подобное поручение. Я боюсь, что в случае опасности он не сможет действовать хладнокровно… — Не беспокойтесь, я сделал, как вы просили, и поручил надёжным людям охранять дорогу, по которой поедет Сменхкара. — ответил Паатонемхеб. — Эти люди — мои друзья со времён службы в армии, сильные и храбрые воины. Если случится нечто непредвиденное, они успеют на подмогу и защитят Тутанхатона, Сменхкару и Майю. — Хорошо, что ты успел всё сделать, и теперь я спокоен. — кивнул фараон. — Но по твоим глазам вижу, что ты хочешь ещё что-то спросить. — Да… — со вздохом сказал Паатонемхеб. — Я не понимаю, повелитель, почему вы поручили обеспечить безопасность вашего сына Тутанхатона и тех, кто его сопровождает именно мне? С этим вполне мог бы справиться даже ваш конюший Эйе… — Ты смеешь обсуждать приказы фараона? — Лицо Эхнатона помрачнело, но буквально через мгновение он улыбнулся. — Ладно, не бойся, я просто попытался пошутить. В общем, некоторое время назад я перестал доверять Эйе, и, помня твои былые заслуги на военном поприще, а также твою честность, я решил, что именно ты сможешь помочь Сменхкаре доставить моего сына во дворец целым и невредимым. — Но почему вы перестали доверять Эйе? — Паатонемхеб в недоумении почесал подбородок. — Это долгая история, и сейчас у меня нет времени её рассказывать. — вздохнул Эхнатон. — Я всё объясню позже, ведь уже пора идти встречать Тутанхатона, Сменхкару и Майю. Не так ли, доченька? — с этими словами Эхнатон подошёл к Анхе и поцеловал её в лоб. Настроение девочки сразу немного улучшилось, и она заулыбалась. Ти учтиво поклонилась правителю, но не могла скрыть удивления, вызванного его разговором с Паатонемхебом, который она тоже слышала. В этот же момент Нефертити и Меритатон встали со своих мест, и все направились через усаженный разнообразными фруктовыми деревьями внутренний двор к грандиозным парадным воротам дворца. Великолепные росписи со сценами поклонения Атону на пилонах, ослепительный блеск позолоты и драгоценных инкрустаций превращали эти ворота в самый настоящий объект искусства, производивший неизгладимое впечатление на тех,кто посещал дворец или проходил мимо. Несколько дюжих нубийских стражников открыли ворота, и в них тотчас въехала лёгкая колесница, запряжённая двумя лошадьми. Ею правил Сменхкара — очень полный подросток, одетый в белую перепоясанную тунику, которая казалась серой от покрывшей её дорожной пыли. Сзади возницы стояла Майя — высокая и стройная женщина в столь же запылённом одеянии. Одной рукой она держалась за бортик колесницы, а другой прижимала к себе закутанного в одеяло двухлетнего Тутанхатона. Едва увидев его, Анхе хмыкнула и отвернулась, на что Ти укоризненно покачала головой. Меритатон же не подала виду, что на самом деле весьма недовольна этим визитом. — Добро пожаловать во дворец! — с улыбкой сказал Эхнатон, едва колесница остановилась, а стража заперла ворота. — Мы очень рады, что всё прошло хорошо. — Здравствуйте повелитель! — Сменхкара слез с колесницы, поправил сползший набекрень парик и упал перед фараоном ниц, стараясь держаться на почтительном расстоянии. — Благодарю вас за оказанную мне честь и доверие, и, надеюсь, я достойно выполнил возложенную на меня миссию. — Из тебя получится замечательный семер и слуга нашего государства. — Эхнатон продолжал улыбаться. — Я бы обнял тебя, но сам понимаешь, в городе распространяется чума. Для моего сына, его кормилицы и для тебя, Сменхкара, уже подготовлены комнаты. Там вам следует уединиться на три дня. Это нужно для того, чтобы проверить, не проявятся ли признаки болезни. — Я понимаю, повелитель. — прокряхтел Сменхкара, тяжело поднявшись с колен. — Слава Атону, улицы, по которым мы ехали, уже были свободны от трупов зачумлённых. Хочется верить, что никто из нас не заболеет… В этот момент Сменхкара почтительно отошёл от фараона и помог Майе спуститься с колесницы. Она аккуратно сняла одеяло с Тутанхатона, которого всё ещё держала на руках. Дремавший в объятиях кормилицы царевич проснулся, с испуганным видом оглянулся на встречающих, и Анхе, которая рассеянно смотрела по сторонам, впервые встретилась взглядами со своим братом. Она не сильно хотела его видеть, но что-то заставило её внимательнее рассмотреть его лицо и одежду. Двухлетний Тутанхатон ничем не отличался от детей своего возраста. С боязнью и недоверием он продолжал смотреть на остальных своими большими тёмно-карими глазами, так похожими на глаза Анхе. Опущенные уголки его пухлых губ подчёркивали этот испуганный взгляд. Одет Тутанхатон был в перепоясанную тоненьким поясом простую тунику. Его локон юности украшал золотой зажим, на шее болтался амулет с изображением Атона, а в ушах поблёскивали крохотные серёжки. Обруч с царским Уреем, укреплённый на его голове, съехал набекрень, и Майя, заметив это, взялась аккуратно поправлять его. — Няня Ти, как Тутанхатон похож на меня! — тихо сказала Анхе, потеребив няню за руку, когда Сменхкара подвёл Майю ближе к встречающим, и она, приняв почтительную позу, стала говорить обычные в таком случае приветствия. — И как радуется отец! Он, наверное, забыл про меня и сестрицу Меритатон! — Вы правы, Тутанхатон очень похож на вас. — ответила Ти. — В вас обеих много черт вашего отца. А то, что его величество очень радуется, вполне можно понять. Он ведь очень долго не видел своего сына… — Угу. — кивнула Анхе. — И мне это совсем не нравится. Пойдём во дворец, няня Ти. Я больше не хочу его видеть. — Но ваш батюшка, вероятно, будет в гневе… — испуганно сказала Ти. — Я бы не советовала вам уходить отсюда раньше времени… Однако, Анхе больше не потребовалось перечить няне, так как Эхнатон решил, что с формальностями покончено, и пора возвращаться во дворец. Колесницей Сменхкары тут же занялись конюхи, слуги начали аккуратно вытаскивать стоявшие на полу колесницы сундуки с вещами, а стража проводила гостей в отведённые для них комнаты, в которых те должны были уединиться. Войдя во дворец, Эхнатон шепнул Паатонемхебу, что хочет поговорить с ним с глазу на глаз в приёмной. Ученик скульптора с озадаченным видом последовал за фараоном. — О чём вы хотели поговорить со мной, повелитель? — спросил Паатонемхеб, едва оказавшись в приёмной и сев в кресло. — Я хотел рассказать тебе, почему перестал доверять Эйе. — Эхнатон, присевший рядом, был как никогда серьёзен. — Лучше, чтобы ты услышал всё из первых уст. Эта неприятная история произошла совсем недавно, и я постарался скрыть её, однако рано или поздно по дворцу поползут слухи. Кроме этого, я хотел кое о чём тебя попросить. — Итак, что же это за история? — настороженно спросил Паатонемхеб, теребя прядь парика. — Всё случилось около двух недель назад, почти сразу после погребения бедной Небеттах… — ответил Эхнатон. — В тот день я снова начал принимать посетителей, и Эйе, воспользовавшись этим, запросил аудиенцию. Я решил принять его, так как не заметил подвоха. Думал, он принесёт соболезнования в связи с кончиной моей сестры, или расскажет, сколько дел накопилось, пока я был в трауре и не принимал посетителей, но всё оказалось не так просто. Эйе вошёл ко мне с чересчур радостным выражением лица, и сказал, что у него есть одна просьба. — О чём он попросил вас? — Паатонемхеб, начавший что-то подозревать, прервал фараона. — В этом-то и было самое странное… — Эхнатон огляделся по сторонам, словно хотел лишний раз удостовериться, что разговор никто не подслушивает. — Эйе попросил у меня руки Меритатон. — О, Атон! Это невероятно! — шокированный ученик скульптора всплеснул руками. — Девочке ведь всего двенадцать лет, а ему скоро пятьдесят восемь… Каков негодяй! Неужели у него есть какие-то планы заполучить престол? — Я не знаю. Но Эйе официально женат на придворной даме по имени Тийя, и имеет незаконнорожденных детей — Нахтмина и Мутнеджмет — от храмовой певицы. —добавил Эхнатон. — Царевне по крови не пристало быть побочной супругой семера, пусть и такого богатого, так что я не отдам свою дочь в жёны Эйе, и, если он вынашивал какие-то планы, им не суждено сбыться, пока я жив. Поэтому в руке моей дочери ему отказано. Я сослался на эпидемию и на то, что в такое время Атон не благословляет свадеб в царской семье. А там, надеюсь, для Меритатон найдётся более достойный человек, которого она искренне полюбит и который сможет стать моим возможным приемником. И пожалуйста, Паатонемхеб, сохрани этот разговор в тайне. Я доверился тебе, надеясь на твою честность, но пока не хочу, чтобы Эйе узнал о моём истинном отношении к нему. А теперь слушай меня внимательно: сегодня я буду обедать с семьёй и некоторыми придворными, и также приглашу Эйе с Тийей на этот обед. Меритатон, скорее всего, пригласит Мутнеджмет. Нахтмин и его няня будут гулять всё это время. Так что тебе, Паатонемхеб, представится отличная возможность осмотреть покои, в которых они сейчас проживают. Я хочу узнать, нет ли у Эйе знакомых среди правителей вражеских стран, и не надоумил ли его кто просить руки Меритатон. В его покоях ты будешь искать папирусы или глиняные таблички с документами или письмами, и донесёшь мне об их содержании, если, конечно, Эйе не уничтожил их. Стражников не бойся, они подчиняются только мне, и я отпустил их на это время. — Но что если покои Эйе будут заперты? — спросил Паатонемхеб, немного напуганный как откровенностью фараона, так и его странной просьбой. — Вот, этим ты откроешь его комнату, если она будет заперта. — с этими словами Эхнатон протянул собеседнику небольшой ключик. Ученик скульптора ничего не ответил, и, приняв ключ из рук фараона, лишь учтиво поклонился в знак согласия. Он втайне надеялся, что когда-нибудь его вернут на военную службу, но считал эти надежды пустыми и несбыточными, так как однажды Эхнатон во всеуслышание заявил, что Атон пока не благословляет вести войн, а большинству солдат и военачальников было предложено начать мирную жизнь. Как военный, Паатонемхеб понимал, насколько опрометчивым был этот шаг, ведь в результате Та-Кемет потерял много земель на севере, например, город Гублу или Библос, откуда поставлялась драгоценная кедровая древесина. Риб-Адди, правитель этого города, писал Эхнатону полные отчаяния письма с просьбой прислать подкрепление, однако письма эти оставались без ответа. Наблюдая всё это, Паатонемхеб пришёл к мысли, что фараоном, вероятно, кто-то очень ловко манипулирует. Анхе тем временем решила, что настало время рассказать Меритатон об увиденном накануне странном сне, и направилась в покои старшей сестры. Та снова села за переписку папируса, но заметив малышку, оставила работу. — Ты хочешь поговорить насчёт Тутанхатона и того, как мы его встретили? — спросила Меритатон. — Нет, сестрица, мне он не нравится, и мне неинтересно про него разговаривать. —Анхе, встав в решительную позу, шмыгнула носом. — Я хотела спросить, тебе передавали книжки про толкование снов? — Да, передавали. — немного насторожившись, ответила Меритатон. — Эти книги у меня, они в одном из моих ларцов. — Это замечательно! — Анхе заулыбалась и подпрыгнула от радости. — Сможешь достать их сейчас?! Мне очень-очень надо! Этой ночью мне снился странный сон! — Хорошо, сейчас я их достану. — с этими словами старшая царевна подошла к изящному столику, на котором стоял покрытый идиллическими изображениями большой ларец, и извлекла оттуда два свитка. Едва увидев эти свитки, снедаемая любопытством Анхе подошла к сестре. — Ну, сестрица, рассказывай, что ты видела во сне. — продолжила Меритатон. — Я была совсем большой. — Анхе стала вспоминать свой сон. — И будто бы я в каком-то красивомпомещении с бассейнами веселюсь и пью из золотых кубков вместе с друзьями. Вдруг один из тех, с кем я пировала, прислоняется к моему плечу, и я увидела Урей на его парике. Кто это был, я не разглядела. — А видела ли ты лица остальных людей? — спросила Меритатон. — Нет. — со вздохом ответила Анхе. — Действительно странный сон. — Меритатон внимательно посмотрела на сестру. — Сейчас посмотрим, что он может значить. С этими словами Меритатон присела за свой стол, развернула один из свитков с толкованиями снов, и стала внимательно вглядываться в записи, сделанные каллиграфическим почерком какого-то жреца. Анхе напряжённо следила за каждым вздохом и движением сестры, надеясь понять, нашла ли она в свитке нужное толкование, или нет. — Ну, есть что-то? — спросила Анхе, заметив, что Меритатон остановила свой взгляд на одной из записей. — Да. — кивнула Меритатон. — Я не нашла конкретного значения того, что ты мне рассказала, однако в книге указано, что виденное во сне может сбыться, а может, и нет, так как сегодня такой день по гороскопу. Также книга предписывает, что толковать сны, которые пригрезились в эту ночь, надо буквально. — То есть?.. — с непонимающим видом спросила Анхе. — Это значит, что возможно в будущем у тебя появятся друзья, с которыми ты также весело будешь проводить время, и которые будут тебя очень любить и ценить! — улыбнулась Меритатон. — Так что я рада за тебя! — А я как рада! — Анхе вновь подпрыгнула от переполнивших её эмоций. — Сестрица, я побежала к Таш! Расскажу ей про сон! Анхе стрелой вылетела из покоев Меритатон, а та осталась сидеть за столом, всё ещё держа в руках свиток. «И всё-таки, какой загадочный сон ей снился» — подумала Меритатон. — «Я сказала сестрице не всю правду насчёт него: да, у неё будет много друзей, но, если толковать этот сон буквально, как велит книга, можно ещё предположить, что мою сестрицу Анхе полюбит некто с царским Уреем на челе… Интересно, кто бы это мог быть?.. Ох, я очень надеюсь, что этот сон сулит ей всё самое лучшее.»