Легегда о детях Ра

На другое утро Анхе проснулась подавленной. Она думала, что Ти и Неб-Атон не очень-то и поверили её рассказу о вчерашнем незнакомце, но не собиралась никому ничего доказывать. К тому же доставлял неприятностей внезапно появившийся зуд на месте недавно выпавшего молочного зуба, поэтому за завтраком маленькая царевна была вялой и ела безо всякого аппетита. Ти заметив это, поинтересовалась, всё ли в порядке, и Анхе ответила, что во рту саднит. Нянька, осмотрев её, сразу сообразила, что это просто растёт новый зуб, и успокоила девочку. Настроение малышки чуть улучшилось, поэтому она доела все предложенные кушанья. Так как до занятий оставалось ещё немного времени, после завтрака Ти отвела Анхе в покои Ташерит, и препоручив девочек заботам Неб-Атон, пошла к своей истинной госпоже. — Я не ожидала увидеть тебя так рано. — Меритатон удивлённо взглянула на Ти, едва та появилась в дверях её покоев. — Почему ты не с Анхе? Что-то срочное? — Я ещё вчера хотела рассказать вам об этом. — вздохнула Ти. — Отобедав с повелителем и госпожой Нефертити, ваши сестрицы решили нарвать цветов в саду, и мы пошли туда. Поначалу они спокойно гуляли, а мы с Неб-Атон думали о своём да грелись на солнце. Вдруг Анхе и Ташерит подбегают ко мне, и взволнованно заявляют, что на дорожке за виноградным плетнём они видели Эйе вместе с каким-то страшным человеком. Мы с Неб-Атон, конечно, пошли посмотреть, кто так напугал ваших сестриц, но рядом с Эйе никого не было. Я даже не знаю, что думать. С одной стороны, сюда не могут пробраться посторонние, а с другой… если бы Анхесенпаатон и Ташерит врали, то они бы не выглядели столь испуганными. Ох, госпожа, они чуть не плакали… — Но как этот человек выглядел? Что говорили сестрицы? Как только Ти описала внешность незнакомца, по спине Меритатон пробежал холодок. Царевна точно знала, что среди придворных такого человека нет, так что он действительно каким-то образом смог пробраться в сад. Такие мысли заставили сердце Меритатон болезненно сжаться: только бы этот тип не занёс чуму! Ти, заметив молчание своей истинной госпожи, осторожно спросила, стоит ли рассказывать обо всём случившемся повелителю. — Ни в коем случае, слышишь! И смотри, чтобы сестрицы пока не болтали об этом. — Меритатон резко оборвала няньку. — У нас ведь нет никаких доказательств, кроме рассказа сестриц, поэтому отец может и не поверить нам, что по саду разгуливал какой-то малоприятный человек. А ты не отходи от Анхе и Таш ни на шаг и будь внимательна, потому что этот незнакомец может быть опасен. — Ох, госпожа, нам не позавидуешь… — с понурым видом вздохнула нянька. — Ничего. Что-нибудь придумаем. — ободрила её Меритатон. — Я попробую попросить помощи у кого-нибудь, кто пользуется доверием у отца. А ты не стой, Ти. Мы с тобой долго проговорили, а сестрице Анхе уже давно пора сесть за учёбу. У меня тоже сегодня занятия, и не хотелось бы, чтобы моя учительница Демиведжа застала тебя здесь. Слишком уж она строгая и любит соваться в мои дела. Нянька с поклоном вышла, и, приведя Анхе из покоев Ташерит в её комнату, разложила на низеньком столике очаровательный набор для письма из слоновой кости, навела чернил, развернула папирус и начала урок. Помогая маленькой царевне разгладить папирус, Ти снова погрузилась в свои размышления. Ей припомнилось, насколько сильно сковал её страх, когда Анхе и Ташерит рассказали, что видели Эйе в компании какого-то жуткого человека. Одна мысль о том, что за высокие, тщательно охраняемые стены дворца проник посторонний, сводила её с ума. — Что такое, няня? — Анхе заметила её необычную задумчивость. — Ничего, госпожа, ничего. — вздохнула Ти. — Вот, папирус уже разглажен. С этими словами Ти, как обычно, обмакнула палочку для письма в чернила, и через пару минут на папирусе появилось несколько простых иероглифов. — А теперь сами, госпожа. — сказала Ти, закончив писать задание. — Да. — кивнула Анхе. — но няня, я думала, ты дашь мне новые меду-нэчер… Эти я уже писала. — Ох, точно… простите, госпожа… — Ти тряхнула головой, словно отгоняя от себя мысли. — Но я не думаю, что будет хуже, если вы снова напишете их. Анхе взяла свою палочку для письма, расположила папирус поудобнее, и начала старательно выводить знаки. — Это «мер». — стала комментировать царевна, пытаясь хорошо написать иероглиф, похожий на пирамиду. — Да, няня? — Правильно. — кивнула Ти. Она уже достала из ящика стола платок и стала вытирать свою палочку для письма. — Ну вот, получается немного ровнее, чем в первый раз. Анхе, улыбаясь, попыталась ровно закончить строчку «меров», но у неё пока ничего не получалось. Строка то съезжала вниз, то взлетала вверх. Размеры знаков были разные, но они действительно были красивее, чем парой дней ранее. — А это — «неб» — Анхе стала писать следующий знак, похожий на плошку. Этот иероглиф тоже получался у неё не так коряво, как в прошлый раз. Завершая строку, которая на этот раз почти соприкоснулась с предыдущей, царевна вдруг почувствовала, как у неё заколотилась сердце, а в висках запульсировало. Она остановилась, и сделала несколько вдохов. Это помогло: странная пульсация быстро стихла. Анхе, рассеянно оглядевшись вокруг и не понимая, что с ней произошло, снова принялась за работу. — Это — «рэ». — вновь обмакнув палочку в чернила, царевна перешла к следующему знаку. Иероглиф представлял собой круг, обозначающий Солнце. — Вы молодец, госпожа! — улыбнулась Ти, когда Анхе закончила строчку с кругами. — а теперь, хотите выучить новый знак меду-нэчер? — Да! — царевна закивала головой. — Ну, хорошо. — нянька вновь взяла свою письменную палочку, подсела поудобнее, и вывела знак. — на что это похоже? — На плошку «неб»! Но почему она перевернулась? — Это знак «хлеб», а не плошка. — Ти старалась не засмеяться. — Правда ведь, он похож на караваи, которые печёт наш Тети? — Да, похож! — закивала Анхе. — Я хочу написать его! Справившись с очередной строкой, она вздохнула и отложила палочку. — Вот и всё! На сегодня мы закончили! — улыбнулась Ти, и, протерев набор для письма, аккуратно сложила его. — Вы опять пойдёте к Ташерит, или хотите погулять по саду? — Не хочу в сад! — заупрямилась Анхе. — А вдруг там опять будет тот страшный дядя, которого мы с Ташерит вчера видели! — Ну, не бойтесь его, госпожа! Я уверена, что больше в саду он не появится. — Не знаю, няня Ти… — царевна надула губки. — Лучше почитай мне, пожалуйста, какую-нибудь сказку. — Хорошо. — подмигнув, нянька достала свиток из стоявшей на письменном столике шкатулки, развернула его и принялась читать. — Давным-давно жила-была девушка, по имени Родопис. Она выросла за морем, в далёкой Греции, но злые пираты похитили её и отвезли в Та-Кемет, где продали в рабство. Её выкупил один добродетельный вдовец, имевший двух дочерей, и она стала служить у него. У Родопис были золотистые волосы, светлая кожа и зелёные глаза. Так как она сильно отличалась от смуглых, черноволосых и темноглазых девушек Та-Кемет, дочери хозяина называли Родопис безобразной, и заставляли её делать всю самую грязную работу. Хозяин не замечал этого, так как любил дремать на крыльце своего дома, однако, Родопис не роптала. Стирая одежду в Итеру, она подружилась с ибисом, гиппопотамом и обезьяной. Девушка делилась с ними своим обедом, часто пела и плясала для них, а те с удовольствием слушали её голос и смотрели на её танцы. Как-то раз её хозяин увидел, как она пляшет, и ему так понравился её танец, что он подумал: «негоже столь искусной танцовщице оставаться без обуви», и подарил ей золотые сандалии. Родопис была очень счастлива и танцевала в этих сандалиях не только перед своими друзьями-животными, но и перед хозяином, а его дочери с тех пор стали завидовать ей, потому что он никогда не дарил им подобных подарков. Прошло немного времени. В тот день Родопис шла по рынку, и услышала, как глашатай объявляет народу, что скоро в городе состоится великое празднество. Там должны были раздавать вкусную еду, и сам фараон обещал почтить своим присутствием главную церемонию дня. Родопис очень хотелось надеть свои золотые сандалии, и посетить это празднество, но дочери хозяина сказали ей: «мы пойдем, и будем веселиться, а ты за это время выстираешь всю нашу одежду». Когда настал день праздника, дочери хозяина надели свои самые красивые платья, и ушли в город, а Родопис, как обычно, обула свои золотые сандалии, взяла корзину с одеждой и пошла к Итеру. Она чуть не плакала, так как ей очень хотелось увидеть празднество, но она должна была выполнить задание дочерей хозяина. Сняв сандалии, чтобы не намочить их, Родопис стала стирать. Вдруг к месту, где она оставила сандалии, спикировал сокол, и не успела Родопис вскрикнуть, как он, схватив одну из сандалий в когти, улетел восвояси. В это же время молодой фараон сидел во внутреннем дворике своего дворца и скучал. Ему хотелось поохотиться в пустыне, или, также, как и Родопис, пойти на сегодняшнее празднество да от души повеселиться с народом, но вместо этого он заслушивал скучное судебное разбирательство. Неожиданно над фараоном пролетел сокол, и сбросил прямо ему в руки золотую сандалию. «Какая маленькая, и как искусно она сделана!» — воскликнул фараон, держа эту сандалию в своих руках. — «Наверняка она принадлежит какой-нибудь красавице! Итак, слушайте моё повеление: пусть мои гонцы объедут страну и найдут мне владелицу сандалии. Эта девушка станет моей царицей!» Гонцы отправились исполнять поручение, но во всей Та-Кемет они не нашли той, кому сандалия пришлась бы в пору. Они уже возвращались в столицу, и думали, что фараон накажет их, когда приехали, наконец, к хозяину Родопис. Этот человек был дома, но он дремал в своей комнате, так что встретили гонцов его дочери. Родопис же находилась в городе по какому-то делу. Она боялась сказать хозяину о том, что сокол унёс одну из сандалий, которые он подарил ей, и старалась не показываться ему на глаза, поэтому исполняла множество поручений вне дома. Гонцы фараона тем временем объявили, что та, которой придётся впору золотая сандалия, станет царицей. Дочери хозяина сразу признали сандалию Родопис, но умолчали об этом и стали примерять её на свои ноги. Сандалия была им мала, и гонцы спросили, есть ли в доме ещё молодые девицы. В это время в комнату вошёл хозяин, и сказал, что именно он подарил эту сандалию своей рабыне из Греции. Гонцы попросили у него разрешения дождаться Родопис, и, как только она вернулась, ей дозволили примерить сандалию. К удивлению гонцов, девушка принесла парную к ней сандалию. Обе пришлись ей впору, и гонцы поняли, что Родопис и есть та красавица, которую фараон желал сделать своею женой. Девушку с почестями привезли во дворец, и одели в прекрасное одеяние. После этого им с фараоном нанесли хну, и вскоре простая гречанка стала новой царицей Та-Кемет. Её бывшего господина фараон назначил своим главным писарем, а двух его дочерей Родопис простила и выдала замуж за вельмож. Едва Ти закончила читать сказку, Анхе расплылась в блаженной улыбке и восторженно захлопала в ладоши. — Мне всё очень понравилось, няня! — радости маленькой царевны не было предела. — Теперь мы с Ташерит будем звать нашу куклу Родопис! — Вот же маленькая выдумщица! — Ти с усмешкой погладила Анхе по голове. — Это будет хорошее имя для куклы, только вот волосы у неё не золотистые, как у Родопис из сказки, а чёрные. — Так это ничего. — ответила Анхе. — Я знаю, что девушки из Греции, которые живут у нас во дворце, надевают на свои золотые волосы красивые чёрные парики, как у куклы. — А ведь точно! — улыбнулась Ти. — Хотите, отведу вас к сестрице Ташерит? — Да! Я расскажу ей про Родопис! Пошли скорее, няня! Занятия Меритатон к этому времени тоже закончились, и она снова села за переписку папируса, но мысли постоянно возвращались к рассказу Ти. Царевна и представить себе не могла, что в дворцовый сад проник какой-то малоприятный незнакомец, и, наверное, впервые в жизни была обескуражена. «Ох, а ведь и посоветоваться-то не с кем… Паатонемхеб, хоть и знает о том, что Эйе сотворил нечто скверное, наверняка не поверит мне, а Ани не так давно во дворце, и поэтому вряд ли согласится дать мне совет или проследить за Эйе.» — горько улыбнувшись, подумала Меритатон. — «Остальные даже слушать меня не станут. Все, в том числе отец с матушкой, думают, что дворец надёжно охраняется, и сюда не проникнет посторонний. А хотя… я знаю, кто сможет помочь. Спрошу-ка совета у Сменхкары! Думаю, он отнесётся ко всему серьёзно.» Меритатон отложила свиток, достала из шкатулки кусочек папируса, и написала несколько слов. Сжимая эту записку в руке, она выбежала в один из внутренних двориков. Найдя небольшой камешек, Меритатон обернула его в своё послание и забросила в окно покоев Сменхкары. Не прошло и минуты, как его встревоженное щекастое лицо показалось из этого окна. Сменхкара внимательно посмотрел на царевну, и сказал, что, к счастью, сразу заметил, как в его комнату влетел камешек с её письмом. Перво-наперво, царевна велела сжечь эту записку, а камешек, подержав над огнём, куда-нибудь выбросить. Миг спустя, отбросив лишние сомнения, она сжала кулачки и поведала, что Анхе с Ташерит видели Эйе в компании какого-то неприятного человека, и повторила слова сестёр о том, как выглядел этот незнакомец. Настороженный Сменхкара, издав неопределённый звук, ответил, что где-то видел того сутулого, опирающегося на трость типа с маленькими злыми глазками и серовато-жёлтой кожей, однако сейчас уже не может вспомнить, кто это был. Тем не менее, Сменхкара, как и Меритатон, был уверен, что этот человек не принадлежал к кругу придворных, и посоветовал царевне быстрее рассказать обо всём фараону или, на худой конец, кому-либо из старших семеров, которые пользовались царским доверием. У Меритатон, едва она услышала это, бешено заколотилось сердце. Со вздохом она сказала, что не знает, сможет ли убедить отца в том, что всё это — чистая правда, и во дворец действительно кто-то проник. Ведь несмотря на громкие титулы и принадлежность к династии, она и её сёстры — всего лишь дети, и при отсутствии веских доказательств им никто не поверит. Кроме того, она прекрасно понимала, что фараон, несмотря на уверенность в том, что Эйе совершил некий скверный поступок, был свято убеждён в отсутствии посторонних во дворце. В ответ на это Сменхкара ободряюще улыбнулся, и попросил царевну вновь прийти сюда завтра в то же самое время, да снова забросить записку. Может быть, ему удастся вспомнить, откуда он знает этого человека, и тогда-то у них будут весомые аргументы, чтобы упросить Эхнатона принять какие-то меры. В глазах Меритатон засветилась надежда, и она пообещала, что обязательно придёт, если не засидится допоздна с заданиями. Сменхкара кивнул. В этот момент он, продолжая улыбаться, склонил голову, и посмотрел на Меритатон из-под ресниц. Она невольно подумала, что с возрастом этот увалень очень сильно изменится, и станет невероятно привлекательным. Чуть покраснев от этих мыслей, царевна засуетилась и побежала в свои покои. Её могли заметить, и тогда им со Сменхкарой несдобровать. В своей комнате Меритатон наконец-то смогла расслабиться и вновь принялась переписывать папирус. «Всё складывается как нельзя лучше! Сменхкара верит мне!» — думала она, и надеялась, что скоро узнает, в чьём же обществе Анхе с Ташерит видели Эйе.