Легегда о детях Ра

Вечером, уложив Анхе спать, Ти получила записку от Меритатон. Вновь старшая царевна звала её к себе, и Ти была крайне озадачена этим обстоятельством. Меритатон встретила няньку довольно сдержанно, и пригласила сесть за стол. Мив-Шер принесла обеим кубки, наполненные тёплым каркаде. — Ох, госпожа, зачем вы позвали меня так поздно? — спросила Ти, пригубив немного напитка и поставив свой кубок на стол. — Извини, я целый день была занята. Во-первых, мне удалось поговорить со Сменхкарой, и он вспомнил, кем является тот незнакомец, которого сестрицы видели в саду. Его зовут Харва. Он когда-то был жрецом-уабом, но его лишили сана. Теперь же он называет себя духовным учителем. Но самое главное, Ти… — Что? — нянька внимательно посмотрела на Меритатон, предчувствуя нечто нехорошее. — Сменхкара рассказал мне, что незадолго до смерти его родителей Харва приходил к ним, требовал золота и угрожал. Ну а после беседы со Сменхкарой я рассказала всё отцу, и узнала от него кое-что, касающееся и тебя, Ти. Отец считает, что Харва является истинным виновником гибели твоего жениха Рехмира. — Госпожа… Но как же так?.. В покоях ненадолго повисла тишина, но вскоре Меритатон продолжила свой рассказ. Прежде всего, она извинилась, так как едва не забыла поведать о том, что от отца и Сменхкары ей стало известно, почему Харва требует золото. Принеся извинения, она обстоятельно объяснила Ти, что означает драгоценный подарок для этого негодяя, и с тяжестью на сердце приступила к той части своего рассказа, которая могла быть наиболее болезненной для няньки. Ти едва не заплакала, узнав, что Рехмир, как и родители Сменхкары, жаловался Эхнатону, что Харва приходил к нему, с угрозами требуя золота. Об этом никто и никогда не сообщал ей. Собравшись с силами и сдержав слёзы, Ти осталась сидеть неподвижно и ещё внимательнее слушала Меритатон. Царевна сказала, что, вероятно, именно Харва или натравил безумную Джумуру на жениха Ти, или убил его собственными руками, сумев подстроить всё так, чтобы подозрения пали на эту странную женщину. По мнению Меритатон, Харва таким образом реализовал свою угрозу, ведь Рехмир, не дав ему золота, выгнал его вон из своего дома, и не принял его идеологию. Ну а натравить Джумуру, как думала царевна, для Харвы не составило бы труда. Ведь всем было известно о сильнейшей одержимости этой особы Рехмиром и об её планах, которые она лелеяла в надежде завоевать его, так что Харва, желая уничтожить Рехмира, вполне мог воспользоваться этой одержимостью. — И как же обрадовались мы с отцом и матушкой, когда узнали, что Рехмир всё-таки хочет жениться на тебе, ведь эта Джумура была наименее подходящей для него женщиной. — Меритатон дружески обняла Ти. — Она испорчена, распутна, подвержена всяческим порокам, и попыталась бы сделать из Рехмира столь же порочного человека… Со временем из-за развращённой жизни от него бы осталась лишь пустая, растерзанная и не нужная никому, даже ей, Джумуре, оболочка. Ах, если бы эта дамочка смогла стать его женой, то нам пришлось бы с величайшей горечью наблюдать, как благородное, мужественное, чуткое сердце становится жестоким и чёрствым… Как гаснет пламя в глазах… как полное жизни миловидное лицо и здоровое юное тело быстро увядают из — за чудовищного распутства и пирушек с приёмом наркотиков… — Вы правы… У Рехмира было достаточно завистников, да и Джумура могла повестись на то, что говорил Харва… — Ти потупила взгляд. — И вот ещё что, госпожа. Вам не известно, из-за чего же Харву лишили жреческого сана? — Даже отец об этом не знает. Ему лишь известно, что в последний год правления моего деда для этого собиралась коллегия тридцати под председательством чати, но кто входил в её состав — так и осталось неизвестным. Если честно, то я думаю, что Харву лишили сана уаба за нечто крайне скверное, скандальное, несовместимое с этим саном и законами жреческой чести. Поэтому, наверное, мой дед сохранил втайне состав коллегии и обвинения. — Вот только что может быть настолько скверным? — Ох, и ты ещё меня спрашиваешь, об этом, Ти? Я понятия не имею. Но, возможно, это было богохульное поведение, насилие над женщиной, стариком или ребёнком, человеческие жертвоприношения… А может, что-то и похуже… — Ох-ох! Не надо больше об этом, госпожа, прошу вас! Я всё поняла. — Ти прервала поток слов. — Надеюсь, что хотя бы на время эпидемии этот жуткий тип тут больше не появится. На следующее утро, съев свой завтрак, Анхе попросила Ти отвести их с Ташерит в покои Нефертити. — Я давно не видела сестрицу Нефернефруру и сестрицу Сетепенру. Они очень маленькие и так на куколок похожи! — стала канючить Анхе. — Я очень хочу подержать их на руках! — А занятия? Сегодня мы выучим несколько новых знаков меду-нэчер. — Сейчас я не хочу заниматься! — с обиженным видом прогудела Анхе. — Хочу к маме и сестрицам! — Обещаю, я отведу вас туда после занятий. — ответила Ти. — Кроме того, сейчас у вашей матушки какие-то дела, поэтому она вряд ли сможет уделить вам время. — Ну ладно… — маленькая царевна продолжила дуться, но, несмотря на недовольный вид, села за стол. Ти тут же достала набор для письма с папирусом, навела чернил, и вскоре Анхе погрузилась в задания. Едва Анхе закончила заниматься, Ти, помня своё обещание, отвела их с Ташерит в покои Нефертити. Как и комната Эхнатона, это помещение поражало своей роскошью. Стены покоев покрывали, в основном, изображения самой Нефертити: на этих фресках она то обнимала дочерей, то вместе с мужем поклонялась Атону, то обедала в компании свекрови, то одаривала вельмож. Меньшее количество позолоты и инкрустаций, отсутствие официозной монументальности на росписях, статуэтки из светлого алебастра или слоновой кости — всё это делало убранство комнаты более утончённым и сдержанным, чем интерьер покоев Эхнатона. Из больших окон виднелся один из самых прелестных внутренних двориков, который был засажен разнообразными цветами, пальмами и мирровыми деревьями. Когда Анхе, Ташерит и Ти появились на пороге покоев Нефертити, она сидела в резном кресле из ливанского кедра, и тихонько раскачивала люльку, в которой посапывали семимесячные царевны Нефернефрура и Сетепенра. — Анхесенпаатон, Таш, пока не надо будить ваших сестриц. — шёпотом заговорила Нефертити. — Они целое утро капризничали, и сейчас только уснули. — Хорошо, мама. — чуть надулась Анхе. — Я думала, что смогу подержать их на руках… — Успеешь ещё, когда они проснутся. — улыбнулась Нефертити. — А пока давайте поговорим. — Про что? — чуть склонила голову Анхе. — Я узнала от папы, что вы видели одного страшного человека. — Да! Да! Мы правда видели в саду плохого дядю! — Анхе заговорила громче, и Нефертити пришлось приложить палец к губам. — Если ты будешь так громко говорить, то разбудишь Нефернефруру и Сетепенру. — тон царицы стал нравоучительным. — И если вы снова увидите того человека, то не стесняйтесь, и скажите мне, сестрице Меритатон или папе. Этот человек действительно очень плохой… Ти не слушала разговор. Она зевнула, и, подняв рассеянный взгляд к окну, застыла, поражённая ужасом и шоком. Из окна в комнату глядел тот самый человек, которого Меритатон назвала Харвой. Нянька без проблем узнала его, ведь тогда, в саду, Анхе очень ярко описала его внешность. Едва Харва почувствовал на себе взгляд Ти, его серовато-жёлтое, похожее на восковую маску лицо исказилось в чудовищной ухмылке — одновременно презрительной и торжествующей. Через мгновение он угрожающе потряс кулаком и скрылся из виду. Ти подбежала к окну, выглянула во внутренний дворик, но там уже никого не было. — Ти, что случилось? — Нефертити окликнула няньку. — Простите, госпожа, мне… мне, наверное, просто померещилось… — ответила Ти. — Не стоит волноваться. — Ладно… — царица пожала плечами. — Однако, будь осторожнее. Думаю, ты уже знаешь о том, что именно этого человека, Харву, мой супруг подозревает в смерти Рехмира. Теперь я тоже не сомневаюсь, что безумная Джумура как-то связана с Харвой. — Да, мне это известно, госпожа. — последовал лаконичный ответ. — И я буду дальше оберегать ваших дочерей. Однако, Ти лгала, что ей померещилось. Харва действительно был во внутреннем дворике и заглядывал в окно. Когда он прошёл в закоулок, где условился видеться со своим учеником, Эйе уже ждал его там. — Я знаю твои помыслы, дорогой мой ученик. — вместо приветствия сказал Харва, жутковато улыбнувшись. — Тебе бы хотелось побыстрее наказать Эхнатоновых девок, да? — Именно так, досточтимый учитель! — Эйе закивал головой. — Но я всё ещё не придумал, что с ними сделать! — Это не проблема! — зловещая улыбка не сходила с лица Харвы. — Можно отделаться от них так, что никто на нас с тобой и не подумает. — Как же? — Эйе был заинтригован. — Сейчас покажу. — ответил Харва. — Как я говорил, я знаю твои желания и успел подготовить кое-что для тебя. Мгновение спустя он прошмыгнул в самый тёмный угол закоулка, и достал оттуда запечатанный деревянный ларчик. — Осторожно, дорогой мой ученик. — Харва снял печать и приоткрыл ларчик. Эйе заглянул в шкатулку, и увидел на её дне несколько крохотных лепёшек, похожих на битум, небольшие щипцы для волос и какую-то тускло поблёскивающую тёмную ленту. — Что это? — Эйе в недоумении посмотрел на учителя и попытался сунуть руку в шкатулку. — Какие-то отравленные принадлежности для волос и косметика? Но косметика этих девок, обычно, проверяется… Эйе хотел сказать что-то ещё, как вдруг то, что он принял за ленту, шевельнулось. Конюший в панике отдёрнул руку, и, присмотревшись к «ленте», понял, что на самом деле это небольшая змея. — Я же сказал: «осторожнее». — Харва прикрыл шкатулку. — Эти гадюки весьма ядовиты. Хорошо ещё, что я положил рядом те лепёшки, и поэтому она такая вялая. — Да, я заметил лепёшки… — Это чистейший опиум, смешанный со смолами, вином, молоком и бычьей кровью. — высокомерно ответил Харва. — Моё собственное изобретение. Змею не кормили несколько дней, и она с голоду начала есть эти лепёшки. Итак, дорогой мой ученик, пока змея находится под действием наркотика, ты подкинешь её этим девкам, и так покараешь их. Если не захочешь притрагиваться к змее, то подбрось её при помощи щипцов. — Да-а! — лицо Эйе исказила торжествующая ухмылка. — Я очень признателен вам, учитель Харва! — В качестве моей особой благодарности я дам вам ещё золота. С этими словами Эйе снял один из своих браслетов, и с поклоном вручил Харве. Взамен мистик передал своему ученику шкатулку, в которой лежала одурманенная змея. — Золото! Золото! Золото! — Харва буквально пожирал взглядом подарок конюшего. — Ах, какой замечательный браслет! Только запомни, Эйе: действуй осторожно и не мешкай! Змея, скорее всего, придёт в себя уже через несколько минут после того, как ты её вытащишь. Подкинь её в правильное место, дабы она смогла укусить какую-нибудь из этих так называемых царевен. — Хорошо, учитель. Вы не будете разочарованы. — ответил Эйе. — Эхнатоновы девки сразу поймут, что не стоит вмешиваться в дела старших. Харва надменно улыбнулся и, хрипло смеясь, скрылся в темноте. «У меня уже готова невероятная игрушка для вас, милые малютки! Эта игрушка научит вас уму-разуму!» — Эйе с пиететом погладил шкатулку. — «Ах, мне уже не терпится поразвлечься с вами!» Хмыкнув, Эйе быстрым шагом направился к выходу из галереи. Неожиданно он остановился, и ещё теснее сжал шкатулку пальцами. Через миг он словно принял некое решение, и покинув закоулок, пошёл направо, в коридор, который вёл к покоям царских дочерей. В это время Анхе, Ташерит и Ти уже покинули комнату Нефертити, и как обычно, расположились в покоях Ташерит. — Хорошо, что Нефернефрура и Сетепенра проснулись, и мама дала мне подержать их на руках! — Анхе подпрыгивала от радости. — И они не капризничали, а улыбались! — Я ещё хочу пойти к маме и сестрицам! — заулыбалась Ташерит. — Да, мы ещё сможем сходить к ним. — ответила Неб-Атон. — Если ваша матушка разрешит, то вы, наконец, тоже подержите сестриц Нефернефруру и Сетепенру. — Да! Да! Да! — Ташерит подбежала к Анхе и схватила её за руки. — А давай играть? — Давай, Таш. — кивнула Анхе. — Но во что сыграем? — Мы будем играть с Родопис! — Ташерит отпустила руки сестры и понеслась к сундуку с игрушками. Пока Ташерит рылась в сундуке, Анхе зевнула и поправила браслет, сделав это с необычным для её возраста изяществом, что вызвало улыбку и одобрительный взгляд Ти. — А вот и наша Родопис! — радостный возглас Ташерит, которая, наконец, отыскала куклу, прервал воцарившееся ненадолго молчание. Едва Ташерит подошла к сестре, обе маленькие царевны сели на пол и стали играть, уже не замечая ничего вокруг, в то время как Эйе уже некоторое время стоял перед дверью покоев со шкатулкой в руках, и предавался размышлениям. «Странно, что стражников нет, это просто чудо какое-то!» — изумление на миг чуть смягчило нелюдимый взгляд царского конюшего, но через мгновение на его лице появилась надменная улыбка. — «Итак, милые малютки, начнём уже нашу игру!» Открыв шкатулку, Эйе резким движением достал щипцы, подцепил ими одурманенную змею, быстро сунул её под дверь покоев. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что коридор пуст, Эйе выбросил шкатулку в окно, и стал ждать. — Ах, какая же всё-таки красивая наша Родопис! — Анхе поправила паричок куклы. — Да-да! — протянула довольная Ташерит и взяла Родопис из Рук сестры. — Давай сделаем ей одежду! — Тогда подожди, Таш, я достану ткани. — Анхе поднялась с пола. — Будет ей обновка! Малышка подошла к сундуку с игрушками, где хранились и ткани, из которых они с Ташерит делали кукле одежду. — Родопис обрадуется! — промурлыкала царевна, и хотела уже открыть сундук, но отдёрнула руку. Змея, которую подбросил Эйе, уже полностью пришла в себя после наркотического дурмана, добралась до сундука и теперь ползла по его крышке. — О! На сундуке змейка! Смотрите! — Анхе обернулась к Ти, Неб-Атон и Ташерит. — Не двигайтесь и не трогайте её! — крикнула нянька, и метнулась к своей воспитаннице, но было поздно. Неловкое движение Анхе разозлило змею, и царевна почувствовала укус в руку. Едва она тряхнула ладошкой, змея отпустила её и скрылась за сундуком. — Мне больно… — захныкала Анхе. Через миг она слегка побледнела, и её ноги подкосились. — Эта змейка… она … укусила меня… — Ничего, госпожа, потерпите. — Ти подхватила свою воспитанницу на руки, взяла с пола первую попавшуюся ленточку, и туго перевязала ей руку Анхе, чуть выше того места, где аллели два следа ядовитых зубов. — Лекаря! Срочно! Дайте мне плошку и что-нибудь острое! Надо отсосать ей кровь! Не говоря ни слова, Неб-Атон протянула Ти шпильку для волос, и первую подвернувшуюся под руку плошку, и побежала искать лекаря. В коридоре, за дверью покоев Ташерит, Неб-Атон заметила Эйе. — Господин конюший, вы не видели дежурного дворцового лекаря? — в глазах кормилицы плескался едва сдерживаемый страх. — Анхе укусила змея… — Небкета? Нет, я его не видел. — отозвался Эйе, и сделал вид, что пошёл дальше по коридору. — Да… — кормилица отвернулась. — Я тогда сама его поищу. «Ух, наконец, началось…» — подумал Эйе с язвительной ухмылкой, и потёр руки, едва Неб-Атон скрылась из виду. — «Учитель Харва хорошо всё придумал!» Ти, тем временем, уже успела уложить Анхе на кровать и пустить кровь, однако, девочка с каждой секундой становилась всё бледнее, а её лоб покрылся испариной. — Сестрица умрёт, да?.. — Ташерит рассеянно и с испугом водила глазами из стороны в сторону. — Нет, я так не думаю. — Ответила Ти, хотя паника крепкими тисками сковала ей сердце. — Выгляните из комнаты! Если в коридоре кто-то есть, попросите, чтобы вас отвели к матушке или к сестрице Меритатон. — Хорошо. — с этими словами Ташерит приоткрыла дверь. — Там ходит дядя Эйе… Но я не пойду с ним! Неожиданно послышались шаги, и в коридоре появилась Неб-Атон в сопровождении совсем ещё молоденького лекаря Небкета, который нёс внушительную шкатулку с различными снадобьями. Едва увидев их, Эйе поспешно зашёл за угол коридора. «Ну и зачем только они притащили сюда этого лекаришку!» — подумал конюший. — «Я не думаю, что Анхесенпаатон уже что-то спасёт. Учитель Харва ведь очень мудр, и смог раздобыть наиболее опасную змею.» — Кормилица, пожалуйста, отведи меня к маме или к сестрице Меритатон! — тем временем запричитала Таш. — Ти так сказала. — Хорошо, госпожа. — ответила Неб-Атон, и, взяв в свою руку ладошку царевны, повернулась к лекарю. — Небкет, не ждите, идите в покои. Я пока отведу Ташерит к Меритатон и побуду с ними. Небкет молча кивнул, и быстрым шагом вошёл в покои Ташерит. Ти всё это время пыталась высосать отравленную кровь из тела Анхе, и время от времени вытирала испарину, покрывавшую лоб её воспитанницы. — Как госпожа Анхе? — спросил лекарь, присев на краешек кровати, и взяв руку малышки, чтобы прощупать пульс. — Вы сразу начали отсасывать кровь? — Она вся в испарине и становится всё бледнее! — взволновано ответила Ти, взяв ещё одну салфетку и промокнув свои губы. — Кровь я ей сразу пустила. А перед этим туго перевязала руку выше места укуса… — Правильно! — кивнул Небкет. — Госпожа Анхе, вы меня слышите? Не засыпайте! Не засыпайте! — Да… — Анхе приоткрыла глаза. — Но я хочу спать… — Не надо, госпожа! Слышите? Не надо! — лекарь тряхнул её плечо. — Сейчас я дам вам кое — что. Это снадобье противное, но пообещайте мне его выпить! С этими словами Небкет достал из своей шкатулки какой-то крошечный флакончик, и влил его содержимое в рот Анхе. Та, насколько позволяли силы, поморщилась, но заставила себя проглотить всё. Потом лекарь достал огниво и зажёг свечу. На ней он раскалил небольшую металлическую пластинку, которую затем приложил к месту укуса, и к месту сделанных Ти проколов. Анхе издала слабый стон и закатила глаза. — Я дал ей укрепляющее снадобье, а также прижёг места укуса и ваших проколов. — сказал лекарь в ответ на вопросительный взгляд Ти. — Если вы всё сделали очень быстро, и отсосали достаточно много яда вместе с кровью, то скоро жизнь госпожи будет вне опасности. Но что за змея её укусила? — Змейка… Она была маленькая и почти чёрная… — слабо ответила Анхе. — Потом она уползла за сундук с игрушками… Наверное, она ещё там… — Это одна из пустынных гадюк… — Небкет закусил губу от напряжения и чуть наклонился к Ти. — Крайне опасная тварь… — И… И что же теперь делать? Госпожа Анхесенпаатон умирает?.. — Ти испуганно посмотрела на лекаря. — Ну что вы, нет… — Небкет внимательно всмотрелся в лицо царевны. — Похоже, что вы всё сделали быстро и правильно. Гляньте, госпожа ведь уже не настолько бледная. Это просто чудо какое-то… — И правда… — Ти тоже заметила, что кожа её воспитанницы чуть порозовела. — Хвала небесам!.. — Да! — кивнул лекарь. — Но яд и потеря крови вызвали сильную слабость, однако это пройдёт и Атон окончательно исцелит её. Госпоже просто следует побыть в покое в течение нескольких дней. А змею я сам попробую поймать. — Небкет… Может, не следует геройствовать… — нянька приложила руку к груди, словно стараясь унять бешеное биение сердца. — Я лучше позову опытного слугу, который её поймает и выбросит. — Эта тварь пригодится для экспериментов. — последовал ответ. — Я захватил некоторые принадлежности, чтобы самому поймать её. Через мгновение Небкет достал из своего ларца небольшой сосуд и длинные щипцы для волос. Ти с плохо скрываемым ужасом наблюдала, как он, взяв всё это, смело подошёл к сундуку с игрушками, за которым пряталась змея, чуть отодвинул его ногой, и, резко сунув щипцы за сундук, сумел сразу поймать ядовитую тварь. Как только она оказалась в наглухо закупоренном сосуде, Ти облегчённо вздохнула. Неожиданно её внимание отвлёк какой-то шум, и через миг в покои вбежала Меритатон, а за ней — Ташерит в сопровождении кормилицы. — Господин Небкет, как сестрица?! — старшая царевна присела радом с Анхе. — Вы… Вы нашли змею, которая укусила её?.. — Госпожа слаба, но наша расторопная Ти вовремя оказала помощь, так что опасность миновала, и госпожа не умрёт. — ответил лекарь. — А змею я нашёл и поймал, она вон в том сосуде. Меритатон облегчённо вздохнула и улыбнулась в ответ, но эта улыбка казалась вымученной, так как у неё не было сил даже на радость: настолько она переволновалась за сестру. Через пару минут в покои вошли встревоженные Эхнатон и Нефертити. Небкет, Меритатон и Ти, встав, почтительно поклонились фараону и царице. — Не надо прелюдий. От Меритатон я знаю, что Анхе укусила невесть откуда взявшаяся змея. — Эхнатон сурово посмотрел на лекаря, отчего тот невольно съёжился. — Что сейчас с моей дочерью? — Отец, матушка… Господин Небкет сказал мне, что всё уже позади… — Только и смогла вымолвить Меритатон. — Да. — лекарь подтвердил слова царевны. — Ти быстро отсосала яд, и сейчас жизнь госпожи вне опасности. Я дал Анхе укрепляющее снадобье, и её силы восстановятся через несколько дней. — Слава Атону! Мы бесконечно признательны вам, Ти, Неб-Атон, Небкет. — Тепло улыбнулась Нефертити. — Отведите Ташерит в мои покои. Неб-Атон присмотрит за ней. Ти и наш замечательный лекарь пусть немного отдохнут, а мы с его величеством и Меритатон побудем с Анхе. Если ей станет хуже, мы пошлём за Небкетом. Неб-Атон, Ташерит, Ти и Небкет молча кивнули и вышли из покоев. «И всё-таки, странно, что это делал Эйе рядом с комнатами царевен?» — Ти в задумчивости прикусила губу. –«Что ему там было нужно? А может, он куда-нибудь шёл?.. Ох, я с ума сойду, если ещё буду обо всём этом думать. Хватит уже на сегодня переживаний и подозрений…» Эйе, спрятавшийся за поворотом коридора, слышал радостные восклицания из покоев Ташерит, и понял, что Анхе каким-то чудом удалось выжить. Конюший тут же направился в закоулок, и придя туда, стал ждать Харву. Сжав кулаки от клокотавшей в нём неукротимой ярости, Эйе напряжённо вглядывался в полумрак, с волнением представляя тот момент, когда мистик, наконец, появится перед ним. «Наверняка благодаря своим способностям досточтимый Харва уже знает, что эта паршивая девка жива…» — подумал Эйе. — «Но, кажется, она получила достойный урок за то, что рассказала о достопочтенном Харве.» — Да-а, ты прав, дорогой ученик, я прочёл твои мысли. Эта девка, увы, не умерла, но получила суровый урок. — из полумрака вдруг послышался резкий голос. — Я ещё подумаю, что можно сделать, ибо мне ненавистна вся их семейка. Небмаатра, дед этой девки, и его мерзкое отродье, старший брат Эхнатона Тутмос… они оскорбили меня и моё учение! Оскорбили! Поэтому я пообещал самому себе, что весь их поганый род сгинет! — Но как они оскорбили вас, досточтимый Харва? — спросил конюший. — Я ничего не знаю об этом. — Пусть это пока останется тайной, тем более, это всё произошло ещё до того, как ты попал ко двору. Придёт время — и ты узнаешь обо всём. А пока просто поверь мне Эйе: то оскорбление было очень серьёзным, и, в соответствии с моим учением, оно не может быть прощено. — И я думаю, что Тутмос и Небмаатра умерли именно из-за этого? — появившаяся у Эйе мрачная догадка заставила его ухмыльнуться. Ответа не последовало. Эйе увидел, как едва различимое в полумраке желтоватое лицо Харвы исказила жёсткая, высокомерная улыбка, и сразу понял всё.