Хрусталь

-Ты не понимаешь, я могу не остановиться,-он отстраняется и пронзает взволнованным взглядом. -Я понимаю, теперь я отлично это понимаю. Ты недооцениваешь меня. Давай, я люблю жестче,-она выворачивается из его рук и стягивает футболку,-Не хрустальная, не сломаюсь,-закидывает ему руки на плечи. Заставляет теперь пожирающий её тело взгляд подняться. -Трахни меня так, чтобы я стоять не могла. Успевает только вдохнуть от того, как резко притягивают к себе, властно целуя. Теперь по-другому, без дражайшей нежности, теперь жадно, дорвался, имеет право. Твёрдые соски трутся о его рубашку, её пальцы в его волосах. Они совсем рядом, но им мало, мало, мало. -Я уже готова кончить,-шепчет девушка, отстраняясь на мгновение, огромными зрачками протыкая и выдыхая сквозь пухлые горячие буквально губы.       Приторной сковывающей нежности больше нет, от напористого вдавливания в кровать между ног моментально мокнет, она выгибается, когда зубами кусают грудь, стягивая штаны вместе с бельём. Руки от ступней поднимаются выше, заставляют распаляться. Он следит за собственными движениями, пожирает глазами острые колени и мурашки на животе, чёткие рёбра, укус рядом с нежно-розовым соском, проступающие от глубокого дыхания ключицы, раскинутые сжатые руки, пока не доходит до серого полного желания взгляда. -Смотри мне в глаза,-просит и проникает. Даже без презерватива-её фетиши, но его требование обменяться справками, и тогда любой каприз…       Иуда от этого обволакивающего чувства стонет так, что внутри неё всё сжимается и между ягодиц что-то течёт. Она и не знала, что он так умеет. От зрительного контакта с горящим золотом из головы выходят все мысли, заменяясь на одно: больше. Больше, больше, больше. Девушка первая двигается навстречу, преодолевая дискомфорт от резкого проникновения и хватку на талии. Она не любит эту позу, но сейчас так всё равно, лишь бы не выходил, лишь бы брал вот так, в глубоком темпе, иногда замедляясь и слушая её бессловную протяжную просьбу. Воздух выходит с каким-то всхлипом, когда член проникает особо глубоко. И по приподнявшимся в приятном удивлении бровям, становится понятно, что он вошёл во вкус её изводить. Медленно-медленно-медленно-и глубоко и быстро, до всхлипа. -Не отводи глаза,-ладонь ложится на розовую щеку, большой палец оглаживает приоткрытые губы. Сначала ей казалось, что невозможно предугадать следующие резкие толчки, но в голову приходит самая банальная закономерность, и оказывается верной. «9+1» «8+2» На третье «семь» она еле сдерживается. На восьми дрожит. У них обоюдная дрожь друг от друга. Казалось, что это вообще из пошлых неправдоподобных книжек-достичь оргазма одновременно, но она сжимает пальцы на его плечах до красных следов и отчаянно стонет с ним в унисон, пока сжимается влагалищем вокруг члена, прикрывает глаза, нарушая просьбу.       Сразу чувствует легкий укус на шее. Ей нравится, когда так, когда ведут и не спрашивают бесконечно «Можно?». Можно, конечно же можно, ты же видишь и чувствуешь, ты знаешь, что я покажу всем видом, если нельзя. Нужно. -В тебе так хорошо, ты даже не представляешь, какая ты горячая,-от слов будто что-то проникает в голову и разливается по венам и артериям к груди, к низу живота, к кончикам ушей. Очень нужно.       Он медленно выходит, сжимает между пальцев соски, с некой эйфорией внимая реакции чужого тела. Девушка опускает ладонь между ног и, собрав часть вытекшей спермы, относит пальцы в рот и вылизывает, многозначительно смотря ему в глаза. Тянет ладонь с мокрыми пальцами к нему.       Иуда хватает её за запястье, поднимая рывком и придерживая за талию, ставит на ноги и следом впечатывает её в комод. Целует спину, шею, руками ласкает меж ягодиц, и снова проникает до хриплого вздоха. Член приятно погружается в растянутое, чувствительные стенки нежно обволакивают и сужаются, когда он выходит, и от этих её движений ведёт, хочется снова и снова. Длинные пальцы легко оглаживают клитор, и тело под ним начинает подрагивать и скрести пальцами по дереву. -П-погоди,-ни на что не надеется. И он тоже. Он не ожидал этого ступора. И в душе легчает от того, что всё-таки смог, что он не животное, он может сам с собой совладать. Внутри какой-то стальной барьер, который не позволит продолжить, пока просьбу не выполнят. Это странно. И, несомненно, радостно. -Что такое? -Ребра давят, давай сменим позу. А так всё более чем отлично. -Ты же сама просила так, чтобы стоять не могла,-он усмехается и помогает подняться и повернуться. В этом взгляде тонешь, забывая как дышать, он затягивает, он показывает, как жаден до тебя. Завороженная им и ещё одним глубоким поцелуем, она не замечает, как оказывается перед зеркалом, а он-за её спиной. -Чего ты хочешь?-спрашивает в легкой возбужденной растерянности. -Чтобы ты смотрела на себя. Чтобы видела то же, что и я. Посмотри, как правильно реагирует твоё тело,-он кладёт голову ей на плечо. Ладонь с бледной поясницы переходит на живот, опускается вниз, оглаживает внутреннюю часть бёдер, чуть отводя мягкость вперёд. До этого ощущая его стоящий член ягодицами, она внезапно чувствует его между, во все глаза смотрит, как головка проскальзывает и чуть показывается спереди, задевая чувствительную плоть. Всё сильнее и сильнее, в вязком воздухе комнаты плывут звуки. Хочется развернуться и насадиться, или хотя бы взять в рот, но она просто смотрит, хрусталь плавится в чужих ладонях, пока те перебирают рёбра и оглаживают всё, до чего доберутся, и прикрывает глаза. И тут же открывает, когда всё прекратилось, когда исчезли прикосновения и голова с плеча.       Иуда обошёл её и встал на колени спереди, стал покрывать кожу поцелуями, оставлять засосы на внутренней стороне белых бёдер, прекрасно зная, какой эффект это оказывает. Когда язык прошёлся, собирая вперемешку смазку и собственную сперму, Славя прикусила палец и подняла взгляд на отражение, наблюдая как тяжело она дышит и как вздымается грудь с твёрдыми сосками, как её лицо медленно краснеет. -Ты такая красивая,-говорит он снизу полушёпотом, смотря в осоловелые глаза, ставшие такими яркими в свете лампы,-Прекрасная, самая замечательная, горячая, божественная,-хриплые комплименты чередуются с прикосновениями губ к коже,-Как же давно я этого хотел,-он завершает свою речь лёгким укусом. На женщин не действуют афродизиаки, на женщин действуют вот такие голодные до чужого наслаждения, влюблённые до дурости инкубы.       Придерживаясь за голень рукой, он чувствует, как начинают дрожать женские колени. Заводит вторую руку ей между ног и заставляет слегка отвести одну из них, и поддерживает под ягодицы. Очень кстати, потому что дрожь становится ощутимее, когда чужие губы накрывают клитор. Большой палец входит внутрь и медленно широко двигается, иногда к нему присоединяется язык. Он доводит её до какого-то пьяного исступления и бессилия, внимая всему её возбуждению. -Стой, пожа-ах-луйста. Я сейчас упаду.       Второй оргазм бьёт во время поцелуя с терпким вкусом, когда она сидит сверху, сжимая мышцы вокруг члена и извиваясь от умелых ласк клитора. Разрывая поцелуй, впивается в его шею глубоким засосом, чтобы заглушить себя. Чтобы вновь услышать его красивый голос в таком полухриплом стоне.       Она не реагирует на ласковые поглаживания спины и плеч, отворачивается, когда ее едва ощутимо щёлкают по носу в попытке разбудить. Только на лёгкий шлепок по попе поворачивается обратно, издавая возмущенный гортанный писк и без боязни простреливая возмущенным серым взглядом его перетекающее в радужках золото. -Отмена спать, дуй в туалет и ванну. Иуда смотрит, как в обозначении лени и отказа приопускаются веки с белыми ресницами, и усмехается. -Я могу тебя отнести. Славя здраво оценивает, что на просто «отнести» это может не закончится в ванной, стоит кому-то из них коснуться другого неоднозначно, а ещё один раз она не вывезет, и всё же поднимается, расслабленно потягиваясь.       Уже давно вернувшись и упав обратно на постель, не обременяя тело пижамой, сквозь дрёму слышит щелчок выключателя лампы, что весьма хорошо, ведь свет уже начинал раздражать, и чувствует, как приминается под чужим весом кровать. Ладонь обвивает её за талию, и спине сразу становится тепло от прижавшегося тела. Она изворачивается, как удобно, опирается животом на его торс, перекидывает руку на пояс и-наконец-то!-закидывает свою левую ногу поверх его. Чувствует невесомое касание губ на своей шее и ладошкой зарывается в его чуть влажные, приятно пахнущие после душа волосы. Иуда думает, что нельзя так, наверное, что вроде из своего лексикона исключал слово «влюбиться», но вот её запах старых книг и тепла навивает это вновь, а вся та животная сторона натуры свернулась где-то внутри и готова урчать от удовольствия из-за мурашек от этих тонких пальцев в своих волосах. Какие жертвы, чтобы просто обняться.       Наутро Славя крутится перед зеркалом, рассматривая следы вчерашнего на шее, спине и особенно бёдрах. Ловит сквозь отражение взгляд с лёгким ужасом от сидящего на кровати. «Сорвался, не смог, не был бережен, способен на такое»-читается в его беспокойстве. Его нагло прерывают, усаживаясь на колени лицом к лицу так, что её ноги оказываются по бокам от его. -Мне чертовски всё нравится. Особенно твои стоны и синяки на заднице. Я хочу так ещё.       Она не хрусталь, она-закалённый мрамор. Тот самый, из которого извлекают самое прекрасное, которым потом восторгаются в музеях, но ему по великому блату преподнесли такое же живое, готовое на всё и особенно на то, чтобы им восхищались.       Иуде, оказывается, ужасно не хватало всего этого контактного. Теперь спит, обнимая её, касается всегда, ложится на колени или рядом, первый берёт за руку-восполняет. Потом, может, станет делать это меньше, но не сейчас, уж точно не сейчас.       Ему легче.