Не надо паники

      По громкой связи коллега доложила бригадиру, что на одном из кресел опять не фиксируется спинка. В колбах, конечно же, не было воды, а индикатор наполнения трапа застрял стрелочкой на границе зеленой и красной зоны. Все забивали на это хуй, но я ради интереса разок пригласил техника, который сказал “Летать еще и летать!”.       – Только не это, – простонала третья левая. – Откуда здесь столько пломб?!       Я гляжу – а там труба в туалете замотана синими пломбами, которые вешают на телеги и контейнеры. Универсальная, кстати, вещь. Я ими сломанный крепеж на сумке починил, держится второй год уже. Как изолента, только пломбы – пластиковый флажок с длинным усом, который заводится в дырочку и затягивается.       Екатерина, жалуясь, что грядет замечание третьей категории, побежала требовать персонал на избавление от синего пластика, а я пересчитал дополнительные спасжилеты, просмотрел салон и отдал чек-лист предполетной проверки старшей. На люках по правому борту весело мигала полоса потолочного освещения.       – Третью правую можно открыть? – спросили из хвоста, пока я отдавал бумагу.       – Скажи, что вдвоем по чек-листу, – бросила старшая, встречая техников, которые пришли бороться с синим пластиковым злом.       На полпути из первой кухни я махнул девочке рукой, но она продолжала стоять, подбоченившись и отслеживая мое приближение.       – Че не открываешь?       – Это твоя дверь.       – Штанга на контейнере? Открывай и не парься.       На бейдже значилось “Оксана”. Мне вечно приходится подсматривать, потому что на брифинге я имен не запоминаю.       – Виталик, чек-лист не просто так придумали, – был ответ.       Оставалось лишь фыркнуть. Покажи мне провода, который открывает дверь с чек-листом. Если бы мы все делали так, как написано в руководящих документах, то вся авиация стала бы намертво. Проверить, все ли спасжилеты на месте, достать несколько из них, развернуть и прощупать. Заглянуть в карманы кресел, и между креслами, за боковые панели, вывернуть все мусорки. Посчитать дополнительные жилеты, люльки, проверить мегафон, аптечки, а в моем случае – кухню, бишь исправность трех печей и трех кофеварок (в которых сейчас нет воды и я в душе не ебу, работают ли они). Включаются и ладно. Фиксаторы. А еще твоя станция бортпроводника и дверь.       Чек-лист не достаешь, потому что помнишь наизусть. Оксана тоже не стала его читать, проговаривая по памяти.       – Табло, разрешение, наружные условия… штанга?       – На трапе, – сказал я, поворачивая рычаг открытия.       Привезли бытовое – пледы, наборы, аптечки. Березка – то есть тот, кто отвечает за торговлю на борту – сидит скучает и курит электронку втихаря. Грузчикам, САБовцам, а мне тем более, по боку. У меня в сумке тоже айкос лежит.       Если спросите меня, почему запрещено курение электронных сигарет, я скажу – чтоб пожара не было, а на самом деле хуй знает. В электронках ничего не горит, только нагревается. Любой нагревательный элемент или батарея при перепаде давления могут, теоретически, загореться. По той же причине не сдаются в багаж многие электронные устройства с несъемной батареей. Но пожар – это очень плохо, я б даже сказал, мегаультраплохо. Материалы обшивки и кресел плавятся очень быстро и дают ядовитый дым. Пару раз нюхнешь, и уже ничего другого никогда не понюхаешь.       И еще нижайшая просьба: если вы жить не можете без никотина лишних несколько часов и вам удалось покурить в туалете самолета так, что не сработал детектор (а они очень чувствительные, реагируют порой даже на освежитель воздуха, так что крайне не советую рисковать), никогда не смывайте бычок в унитаз. Бросайте в пепельницу, которую до сих пор делают на двери. Иначе может случиться бабах в баке с отходами или веселый огонек в мусорке. Там стоит огнетушитель, но всякая техника может дать сбой.       Бытовики уехали, и одна дверь осталась открытой. Я тоже покурил, сходил вперед, узнал, когда готовность. Минут десять-пятнадцать. Вернувшись, я застал на задней кухне Ниагарский водопад напару с сауной. Звучит неожиданно, но на месте эффект был точно такой же. Даже глаза потереть захотелось, потому что понять не можешь, что перед тобой. Парило так, что я даже не увидел, откуда льет. Думаю – ну че, дождь вдруг такой начался? А хрен там, на улице около ноля и частичная облачность. Пол затопило, вода прытко побежала в салон. Техник, который сидел в кабине пилотов, решил поиграть в светомузыку и принялся включать и отключать все источники освещения. Я обшарил взглядом полки, с которых текло, и обнаружил его: бардачок наверху слева, закрытый, но из-за его дверцы бодро фонтанировало под мигание лампочек.       Короче, что-то там в клапанах или трубах лопнуло, и заправляемая в самолет вода… ну, технически, она все-таки заправлялась в самолет.       Лило со всех полок, из-за всех трех колб – одна справа, две друг под другом слева, и больше всего из-за того самого бардачка. Всю кухню затопило, ковролин меж туалетов промок, а вода продолжала наступать. Я, конечно, повидал некоторое дерьмо (даже не в переносном смысле – вы попробуйте как-нибудь слетать в Дели), но такого еще не бывало.       – Кажется, мы никуда не летим, – хмуро оценила обстановку Оксана.       – Не наступай в воду, – говорю.       Пришлось бежать вперед, чтоб сказать технику, какой он умный и хороший человек, и просить отключить электричество, иначе нас всех тут коротнет. Позвонили в службы, бригадир рвала и метала: не царское это дело, бортпроводникам вовремя докладывать, что на борту что-то неисправно. Сами найдут. Найти-то мы нашли, точней, оно само вылезло. Хорошо, что на земле. Если честно, не представляю, что бы стало с нами в воздухе. Но самолет придется менять. А они тут на передней кухне уже телеги почехлили, все красиво разложили, подготовили. Чтобы понять их боль, представьте, что вы устраиваете важный деловой банкет на двадцать восемь гостей, но ресторан затопило, и вам срочно нужно перенести действие.       Почехлить – это значит снять пищевую пленку с двадцати восьми подносов, где стоит закуска, потом с двадцати восьми десертов, и двадцати восьми касалеток с горячим. В эконом горячее не загрузили, так что мне повезло.       – А, да там какой-то клапан не закрыли, – махнул рукой техник. Я не разбираюсь, но они между собой делятся на разные специализации, словом, этот парень был уже не тот, что ненадолго превратил “Боинг” в патибас. – Самолет невылетной. В багажнике тоже кое-что не работает.       – Ну какого хуя, уважаемая редакция? Каждый раз одно и то же!       Бригадир в красках высказалась, что она думает о расстановке приоритетов в компании и стала звонить в диспетчерскую. Пилоты на самолет даже не заявились, то есть они уже все знали, но, как и все прочие, чхать хотели.       – Си-эр-эм, – прокомментировала Екатерина. Она имела в виду Crew Resource Management, хотя технический департамент явно не имел к нему отношения.       – Слабоумие радикальное мудаческое? – решил сострить техник.       Екатерина поморщилась.       – Это уже третий 737 за неделю, – доложил я. – На прошлом у меня тормоза сломались.       – А на позапрошлом? – спросила березка.       – На позапрошлом с аварийкой была какая-то фигня, – говорю.       – Короче, ты во всем виноват, – заключила торговля.       – Лучше на земле сломаться, чем в воздухе.       Она поглядела на запруду, которая достигла середины салона, и согласилась.       Оксана включила главную тему “Титаника”. Она уже грузила себе сториз в Инстаграме.