Что такое отзывчивость

Аято очень устал — дела комиссии кажутся практически бесконечными, и он, как глава, должен выполнять их. Отчёт, ещё один, — от этих листков уже начинает голова ходить кругом. К концу дня сил почти не остаётся. Аято утомлённо ложится на письменный стол и глубоко вздыхает. С минуты на минуту придёт Тома отчитать его за то, что он сел за документы после ванны, и тогда можно будет позволить себе покапризничать. Ну и, в конце концов, отдохнуть от завалившей его бумажной работы. Не прошло и пяти минут, как дверь открывается и в комнату заходит Тома. — Господин Аято, — слишком формально для их обстановки говорит Тома. Наедине им не требуются все эти титулы. — Тома, мы же одни в этой комнате, — устало произносит он. — Прости, — усмехается Тома, — Аято, — будто бы исправляется он. — Устал? В ответ Аято лишь грустно взглянул на него, уставше вздыхая. Тома прекрасно понимает и без слов. Он подходит близко-близко, и Аято позволяет себе минутную слабость. Он вымученно улыбается, а затем утыкается лбом куда-то в живот Томы и вновь вздыхает. — Аято, может, закончишь на сегодня? Тебе следует отдохнуть. Тома ласково поглаживает по голове и Аято поддаётся, он послушно встаёт и позволяет вести себя до кровати. Он из последних сил снимает с себя одежду, оставляя на себе лишь одежду для сна. Садясь на кровать, он зовёт Тому к себе. Тот послушно садится, и Аято начинает беспокойно, с некой даже тревогой рассказывать о том, что произошло за день. Тома его внимательно слушает, но посреди разговора обхватывает его руками, притягивая к себе, и Аято утыкается ему в плечо, позволяя Томе обнимать и поглаживать его в успокаивающем жесте. Аято говорит о людях, что слишком упрямы; о том, что они глупцы — многие вещи можно было бы решить и без него. О том, что многие вещи в мире слишком жестоки, и ещё чаще — несправедливы. — Только с тобой мне хорошо, — честно признаётся Аято. — Тома, ты мне очень дорог, ты — островок спокойствия в этом океане хаоса и мне… Ты мне действительно нравишься. Я правда люблю тебя очень сильно, и… — от чего-то замолкает он, но затем продолжает, — Прошу, поцелуй меня. Тома тихо усмехается с таких откровенностей. На Аято иногда накатывает желание поговорить о своих тревогах в моменты, когда он очень сильно устал, и Тома считает это очаровательным. Он поддевает своей рукой чужой подбородок, всматриваясь в эти невероятные глаза и тихо произносит. — Я тоже люблю тебя, Аято. И он целует его так нежно, заботливо, обхватывая его лицо ладонями, и Аято тает. Он тает от его мягких касаний, от тёплых губ и от наконец наступившего спокойствия. Они валятся на кровать не разрывая поцелуя, и Тома оказывается в объятиях Аято. Аято становится так хорошо. Только с Томой, только в такие моменты он может чувствовать себя самим собой, только так он может погрузиться в то приятное чувство любви, что дарит ему Тома каждый день. Он хватается пальцами за одежду Томы, выражая этим жестом все те чувства, что он испытывает сейчас. Он прижимается к Томе, чтобы ещё сильнее выразить свою любовь к нему. Аято довольно отстраняется и видит, как на лице Томы расплывается обворожительная улыбка. «Как же я люблю его!!!» — проносится в голове Аято. Тома каждый раз говорит, что уставший Аято намного откровенней обычного, но сам Аято отвечает ему, что это лишь спадает сосредоточенность с него. Его тело расслабляется и его начинает клонить в сон. Он целует Тому ещё раз, довольный отстраняется и совсем тихо просит его: — Пожалуйста, останься со мной на ночь. Тома вновь усмехается с мольбы в его тоне, но всё же остаётся. Не может же он ему отказать.

***

На самом деле Аято каждый раз задумывается о том, что бы он мог дать Томе. Тома каждый день дарит ему столько ласки и заботы, столько нежности и тепла, и Аято хочется отблагодарить его за это. Только вот ничего толкового в голову не приходит. А что он вообще может ему дать? Тома — обычный человек, который многое умеет делать сам. Он прекрасно готовит, шьёт, всегда убирается в доме — и особенно в комнате господина Камисато — замечательно дерётся и имеет невероятно милую улыбку. И что ему может понадобиться? На самом деле у Аято есть несколько вариантов, например, купить какой-нибудь сувенир для него. Только вот, ему придётся выйти в город для его покупки, а у Аято совершенно нет времени. Другой вариант — приготовить что-нибудь, но, как как бы печально это ни было, Аято плохо готовит. Так что и этот вариант ему не подходит. Аято долго ломал над этим голову. В раздумьях он случайно капнул на какой-то листок, из-за чего документ пришлось переписывать заново. За обедом он выронил палочки из рук, и ему пришлось послать слуг лишний раз, чтобы ему принесли другие. После обеда он поспешно ретировался в свою комнату, вновь усевшись за работу. Только вот работа никак не шла гладко: мысли Аято всё время уходили в сторону, а взгляд он то и дело бросал на часы, неизвестно чего ожидая, — то ли прихода Томы, то ли просто конца рабочего дня. Часы мирно тикают, когда в кабинет заходит Тома. — Аято, что-то случилось? — с порога спрашивает он. Тома мгновенно замечает чужое беспокойство и подходит ближе. — Нет, всё хорошо. Просто, — Аято выдерживает небольшую паузу и, собравшись с духом, всё-таки произносит. — Что мне подарить тебе? Брови Томы вскидываются вверх от удивления. Аято захотел что-то подарить ему? Но зачем? — Зачем? Есть какой-то повод? — с улыбкой произносит он. Если уж у Аято действительно есть какая-то причина дарить ему подарки и забивать этим голову себе, то Тома точно хочет послушать. — Нет, вовсе нет, просто… Ты замечательный, Тома. Ты всего там много делаешь для меня, да и не только для меня, для Аяки, да и для всех нас. Ты невероятный и заслуживаешь только самое лучшее, а я… Я ничего не могу дать тебе. Прости. Аято улыбнулся печально, и у Томы ёкнуло сердце от этого всего. Он подошёл к столу Аято, и, садясь напротив, опёрся руками о столешницу. — Аято, — нежная улыбка появляется на губах Томы. — Ты и так всё мне уже дал. Быть рядом с тобой — это мой главный подарок. Аято удивлённо охнул. Чтож, он был прав, когда говорил, что Тома замечательный. «Как же мне хочется поцеловаться.» — Хотя, у меня есть всё же одна просьба, — на лице Томы появляется некая игривость. — Поцелуй меня! Ты никогда не целуешь меня первым, я хочу, чтобы ты тоже делал это. Аято вновь удивляется и в тот же момент восхищается милым Томой. Он поднимается, в благородном жесте подаёт свою руку, и, поднимая его, смотрит ему в глаза. В них плещется свет, зелень и, кажется, сама жизнь. Аято медленно приближается к лицу, и, прикрыв глаза, наконец целует его мягко, нежно, так, чтобы эти поцелуи успокаивали душу. Он прижимается к Томе ещё теснее, ближе, кладя свои руки ему на грудь. Тома чуть выше него, и это добавляло их поцелуям некого очарования. Всё же, для Томы главным подарком было то, каким отзывчивым был Аято в моменты их близости.