***
3 апреля 2022 г., 21:38
А могло ли всё быть иначе?
Кайрин и Сильванеш гуляли по освобождённому от власти Неракских Рыцарей Сильваносту. Эльфийская столица подверглась ужасным изменениям: многие дома были разрушены, прекрасные сады растоптаны, на некоторых улицах лежали трупы рыцарей, на некоторых — эльфов. Во взглядах двоих юношей читалась странная смесь чувств: радость и печаль. Радость танцевала в их раскосых глазах, ликуя и благодаря Богов, что эльфийская столица была возвращена хозяевам и что её не постигла судьба Квалиноста. Но глубокая печаль в этих же глазах кричала и горько плакала, лицезря то, что случилось с прекраснейшим городом на Кринне. Принц и король шли молча, оглядываясь по сторонам, находя взглядом любое повреждение, и души их болели за каждую растоптанную травинку, каждое срубленное дерево, умерщвлённое животное и каждого погибшего эльфа.
Кайрин случайно наткнулся взглядом на тело маленького эльфёнка. Юноша содрогнулся и поспешно отвернул голову, пряча глаза, которые защипало от слёз. Сознание заполнила боль — жестокая, беспощадная и неимоверно сильная. Она пронзила сердце Кайрина острым лезвием и молнией ударила в голову. Он сжался, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
Сильванеш, тем временем, услышал звуки, которые, казалось, он не должен был слышать в этом месте ещё долгое время. Однако звук продолжал ласкать уши эльфа. Тот повернул голову в сторону, где острое ухо уловило прекрасную песню. Это была не песня эльфов. Пела птица. Сильванеш заулыбался, заметив, как поразительное в своей красоте создание сидело на ветке дерева. Рядом с тонкими птичьими ножками располагалось гнездо, а в гнезде — трое маленьких птенцов. Видимо, они совсем недавно вылупились: эльф заметил, как птица вложила в клюв одного из птенцов маленького червяка. Завороженный и поглощённый этим зрелищем, Сильванеш засмеялся.
Кайрин вздрогнул и непонимающе посмотрел на идущего рядом эльфа. Что могло его так рассмешить? Здесь, в почти разрушенной столице эльфийского королевства.
— Кузен? — несмело позвал Кайрин.
Сильванеш замолчал, возвращаясь к реальности и быстро соображая, что смех был совершенно неуместным. Король повернул голову к Кайрину, желая извиниться, но заметил, что и принц собирается что-то сказать. В итоге оба эльфа не сказали ни слова, глядя друг другу в глаза.
Радость, поднявшаяся при виде птицы в душе Сильванеша, и боль, атаковавшая Кайрина, схлестнулись, словно две волны, в невидимом поединке. За секунду кузены будто обменялись эмоциями: принц почувствовал, что ему стало легче, король же нашёл отражение той боли, что читалась в глазах Кайрина, в собственном сердце. Два абсолютно противоположных друг другу чувства несколько секунд сражались в воздухе, как показалось юношам, накалив атмосферу. В итоге они проиграли друг другу, а плодом их бессмысленного сражения стало новое чувство, возникшее теперь в душах обоих эльфов.
Ни Сильванеш, ни Кайрин в тот момент ни за что бы не сказали, что это за странное чувство и как оно называется. Но спустя время, отойдя от нападения той неведомой силы, что парализовала их в Сильваносте, кузены пришли к единому выводу: это была надежда. Надежда на восстановление прекрасной столицы, надежда на то, что для эльфов не всё потеряно.
Юноши поняли, о чём говорил король Квалинести Гилтас, хотя изначально никто из них не воспринял его слова с той серьёзностью, с которой стоило бы.
«Мы отстояли родину сильванестийцев. Да, Сильваност подвергся ужасным изменениям, но он выстоял — вот что самое главное. Мы можем его восстановить, а это означает, что надежда есть», — таковы были его слова.
«Но ещё большую надежду, — добавил он после паузы, — я вижу в том, что мы смогли спасти сильванестийского короля», — Гилтас взглянул на Сильванеша и кивнул ему.
Тогда Сильванеш и Кайрин подумали, что речь короля Квалинести не имеет ничего общего с искренностью и это не больше, чем игра слов: имя Сильванеша переводилось как «надежда Сильванести». Сейчас пришло осознание, как сильно они ошибались. Гилтас, познавший горе от потери родины, лучше, чем кто-либо другой, знал, сколько надежды жило в простом факте наличия земли. Не земли, что могла бы послужить временным пристанищем, а родной, эльфийской земли, где жили их предки.
Такая разруха в родном городе — трагедия для любого эльфа, но ведь однажды Сильванести уже постигала ужасная судьба, что заставила эльфов покинуть родину. Но они вернулись с новыми силами и пылающей в сердцах верой. Эльфы вернули себе землю, принадлежащую им по праву. Отец Кайрина погиб, сражаясь со Сном Лорака. Отец Сильванеша рисковал жизнью, руководя отрядом эльфов, который в итоге одержал победу над Сном. Это несчастье навсегда изменило сильванестийцев: к ним, привыкшим всегда доверять сородичам, незаметно прокрались человеческие выражения — «недоверие», «подозрение», «ложь».
То же самое произошло и сейчас: эльфы, едва не потеряв Сильванести и навсегда изменившись, вернули свою землю. И теперь им предстояло восстановить её. Кайрин и Сильванеш знали, что им придётся взяться за это. Им придётся, одновременно заботясь о своём народе, вернуть ему веру и взять руководство восстановлением некогда прекрасной столицы королевства на себя. Это было их долгом, как потомков Лорака Каладона, который был готов на всё, чтобы спасти Сильванести.
Юноши незаметно друг для друга и для самих себя одновременно вздохнули.
Они оба знали, что готовы были восстанавливать Сильваност даже из пепла, если бы того требовала ситуация. Ведь Гилтас был прав: надежда была. Она жила в них.
***
Эльфы уже несколько дней работали, не покладая рук, чтобы восстановить Сильваност. Квалинестийцы, сильванестийцы, каганестийцы — все старались, как могли. Столица эльфийской страны стремительно возвращалась к своему прекрасному виду. Гилтас, король Квалинести, Сильванеш, король Сильванести, и принц Кайрин почти не отдыхали, руководя процессом. Пылающая в них молодость неизменно придавала им силы и насыщала сердца эльфов надеждой. Сейчас Сильванеш и Кайрин совсем ненадолго вырвались из Сильваноста, чтобы посмотреть, как обстоят дела на границе Сильванести, к которой медленно приближались. Странный и даже пугающий запах ударил в нос Сильванеша, отчего он немного поморщился, а позже взглянул на кузена, заметив, как тот напрягся. — Кайрин? Тебе знаком этот странный запах? Юноша в ответ мотнул головой. Но выглядел он так напряжённо, что король легко сообразил: Кайрин знает этот запах и сейчас пытается вспомнить его. И король, и принц замерли, подойдя к границе, поражённые увиденным. Им обоим была знакома эта картина, они уже были на границе с момента воздвижения щита, но, несмотря на это, зрелище, представшее перед ними, испугало их, словно они видели его впервые. Как им было известно, щит, что воздвиг вокруг Сильванести злейший враг эльфов, Циан Кровавый Губитель, убивал всё живое. Пока жители думали, что болезнь, поразившая их, пришла из внешнего мира, щит жил за счёт жизней эльфов, которые отнимал. Сильванеш уничтожил щит, но последствия, которые он повлёк за собой, не исчезли. Сейчас перед эльфами на земле красовалась серая полоса примерно десяти метров в ширину. Находилась она как раз на том месте, где проходила линия щита. Полоса являла собой серую, мёртвую, ссохшуюся траву, такие же серые, лишённые жизни деревья, то тут, то там лежали трупы небольших животных: белок, птиц и ящериц. И неожиданно Сильванеш понял, что за запах он почувствовал, приблизившись к границе. То был запах тлена и смерти, запах медленного и мучительного угасания жизни. «Да… — подумалось королю. — Ролан был прав: этот щит вполне мог похоронить под собой Сильванести». Сильванеш судорожно выдохнул, собираясь что-то сказать, но замолчал на полуслове, заметив состояние Кайрина. Тот стоял неподвижно, его испуганный взгляд был направлен на мёртвую полосу на траве. Юноша был так напряжён, что его почти трясло. — Кузен? Кузен, что такое? — тихо позвал Сильванеш, но эльф не отреагировал. Тогда король коснулся плеча юноши, и это мягкое прикосновение вернуло Кайрина в реальность. Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Всё хорошо, кузен… — шепнул принц, чувствуя, как Сильванеш сжимает в руке его похолодевшую ладонь. — Всё хорошо… Кайрин выдохнул. Да, он видел границу до этого, но не вблизи. А эльфийское зрение дало ему возможность смотреть издалека, не приближаясь. Он не чувствовал этого запаха раньше, эта страшная атмосфера не пронзала его тело насквозь, как сейчас. Принц вспомнил этот запах и понял, на что похожа эта картина. Сон Лорака. Юноша чётко увидел перед глазами множество сильванестийцев, сражающихся со Сном, многие из них неожиданно падали замертво, кого-то пронзали ветви когда-то любимых эльфами деревьев. Он знал, что такой запах стоял в стране больше тридцати лет назад. Перед мысленным взором Кайрина встал тот день, когда погиб его отец, умерщвлённый кошмарами, порождёнными Сном. Юноша знал, что не мог помнить этот день, ведь ему было от силы два года. Однако он чётко услышал свой детский плач. Сильванеш продолжал обеспокоенно смотреть на кузена. Кайрин продолжал стоять неподвижно, сжимая руку короля. Это помогало прогнать внезапный страх. Сильван, наконец поняв, что помогает Кайрину успокоиться, осторожно приобнял его. Принц прижался к кузену и прикрыл глаза. Несколько секунд они простояли молча, пока Кайрин окончательно не успокоился. Сильванеш выдохнул и погладил кузена по плечу. Наконец открыв глаза, Кайрин вздрогнул. Король уже испугался, что юноша увидел что-то ещё страшнее уже замеченного ими, но тут лицо принца просветлело. — Смотри, Сильван… Это же… Сильванеш принялся изучать взглядом мёртвую землю, пытаясь понять, за что зацепился взгляд Кайрина. Тот, тем временем, отстранился и стремительно зашагал в неопределённом определении, напрягшись, когда под ногами захрустела мёртвая трава, но шагу не сбавив. Сильванеш пошёл следом, почему-то боясь что-либо сказать. Кайрин опустился на колени, что-то рассматривая. Когда король подошёл ближе, он увидел, что это был росток. Живой зелёный росток среди серой травы. Никто бы сейчас не мог предположить, что вырастет из него: изящное дерево, красивый кустарник, а может, он так и останется таким же маленьким, оказавшись травой. Важным было то, что молодой побег пробился сквозь мёртвую землю и жил среди умершей травы. Кайрин протянул руку к ростку, причём так осторожно, будто боялся навредить. Тонкие пальцы любовно погладили молодое растение, и лицо принца осветила улыбка. — Какая красота… — неожиданно даже для самого себя промолвил Кайрин. Сильванеш неловко улыбнулся. Он, выросший в бегах, вынужденный скрываться в самых отвратительных местах, не мог в полной мере понять эльфийскую любовь к природе. В то время как Кайрин нежно любил каждый листок на деревьях сильванестийского леса, Сильванеш относился к этому более спокойно. Но улыбки кузена оказалось достаточно, чтобы короля заинтересовал росток. — Маленькая жизнь, — произнёс он. — Да… — отозвался принц. — Маленькая, но очень важная. — Даёт надежду, да? — Угу… — Кайрин снова осторожно коснулся маленьких листков. — Как ты. — М? — растерялся король. — Как ты, Сильванеш, — повторил юноша. — Ты тоже даёшь надежду. Спроси у наших эльфов. Или вспомни слова короля Гилтаса. Сильванеш смущённо улыбнулся. Кайрин наконец отвернулся от ростка и посмотрел на кузена. На его губах была слабая улыбка. Король вздохнул и опустился на колени рядом с ним. Оба эльфа сидели на мёртвой земле, но их взгляды приковал совсем маленький и, казалось бы, незначительный росток. Кузены улыбались. Заботы, что свалились на них, ненадолго забылись. Сейчас они чувствовали себя маленькими детьми, у которых не было проблем, но была вера в завтрашний день. Сильванеш вздохнул и выпрямился. — Мы должны возвращаться, кузен. Гилтасу с чем-то нужна была моя помощь. Я обещал прийти, — сообщил король. Кайрин тоже встал, усмехнувшись. — Вы наконец поладили? — Ни в коем случае. Он унылый зануда, — Сильванеш рассмеялся. Принц, несмотря на то что уважал короля Квалинести, не сдержался и тоже начал смеяться. Сильванеш коснулся плеча кузена, и Кайрин выдохнул, успокаиваясь. — Знаешь, кузен… Я даже не знаю, чему больше рад: тому, что мы вернули Сильваност, или тому, что освободили тебя, — совершенно искренне сказал принц. — Да брось… Сильванеш замолчал, не осмелившись спорить, когда заглянул в глаза кузена и понял, что Кайрин не мог преувеличить. Не сейчас. — Иди, Сильван. Я ещё немного тут побуду. — Ты не пойдёшь со мной к Гилтасу? Кто нас разнимет, если что? — Учись быть сдержанней, дорогой кузен. Ты король, — это было сказано не с укором, а скорее с весельем и подколом. Сильванеш закатил глаза. — Я бы предпочёл дождаться тебя, — ответил он. — Не нужно. Я пойду к Создателям Крон. Кто знает, не убьёт ли наш росток эта мёртвая почва? Пусть Создатели Крон этим займутся. — Так заботишься о маленьком ростке… — улыбнулся Сильван. — Пока что это маленький росток. А позже из него может вырасти прекрасное дерево, — улыбаясь, объяснил Кайрин. Король посмотрел куда-то в сторону. Такая нежная забота о простом растении напоминала желание Кайрина заботиться о своём народе. А также о желании заботиться о короле, о своём кузене. Эта мысль заставила Сильванеша улыбнуться чуть шире. Он быстро прокрутил в голове всё время, что он был знаком с кузеном. И тот всегда беспокоился за него и заботился, при этом оставаясь на его стороне. Не так давно король Сильванести попал в плен Неракских Рыцарей, которые держали его в тюрьме Оплота. Эльфам, которые объединились с Соламнийскими Рыцарями, удалось его освободить, но то время, что Кайрин провёл без кузена, показалось ему таким ужасным, что принц не мог припомнить, чтобы ему в какой-то другой период жизни было столь же тяжело. Сильванеш был действительно дорог Кайрину, напоминая ему о том, что в его жизни есть что-то более тёплое, чем холодная вычурность эльфийского бытия. Король не был похож на своих соотечественников, возможно, потому что не рос среди них. Он был дружелюбнее, чем требовали эльфийские каноны, импульсивнее и эмоциональнее. Он был более открытым. И, видимо, Кайрину, свои тридцать пять лет прожившему среди собратьев, именно этого и не хватало. Принцу казалось, он мог пережить любую потерю, если бы рядом был его кузен. Кайрин не заметил, как Сильванеш ушёл. Он скорее всего даже не ответил на прощание кузена. А может, неосознанно ответил… Юноша усмехнулся, продолжая смотреть на росток. Он прикрыл глаза. А когда открыл, перед его взором уже была обычная трава, росшая в человеческом городе Утеха. Кайрин вернулся в реальность, которая нещадно калечила его душу. В этой жестокой реальности Сильванести была захвачена Неракскими Рыцарями, и сильванестийцы, объединившиеся со своими собратьями, не имели дома, они не знали, куда идти, они являлись обычными изгнанниками. В этой жестокой реальности никого из эльфов не оказалось рядом, когда Мина, предводительница Неракских Рыцарей, пронзила сердце Сильванеша обломком Копья. Никто не успел спасти его. Буквально несколько часов назад гроб с телом юного короля внесли в Усыпальницу Ушедших Героев. Именно для этого эльфы пришли в Утеху. А куда идти дальше, они не знали. В этой жестокой реальности Неракские Рыцари не похищали Сильванеша. Он сам ушёл с ними, влюбившись в Мину, которая лишь использовала его, а после убила. Кайрин даже не увиделся с кузеном после ухода того из Сильванести. Он обещал себе, что будет рядом с ним, клялся, что сможет уберечь Сильванеша от роковой ошибки. Принц видел, к чему всё шло, но никак не смог повлиять на это. Он оказался бессильным. И сейчас, глядя на траву, росшую в Утехе, что не могла сравниться с прекрасными растениями, которые когда-то он наблюдал на своей родине, Кайрин в очередной раз спрашивал себя: а могло ли быть иначе? Мог ли он остановить Сильванеша? Мог ли это сделать кто-то другой? Имел ли кто-то из эльфов возможность оказаться рядом с королём и Миной всего за несколько секунд до того, как Копьё пронзило грудь Сильванеша, и спасти его? Кайрин снова и снова думал над тем, что происходило с его кузеном, сопоставлял это со своими мечтами, которым никогда не суждено было сбыться, и приходил к одному и тому же горькому выводу. Эльф вздрогнул, увидев, как на траву упало несколько капель. Это были его слёзы. Иначе быть не могло.
