Гори так ярко, как сердце

Мягкий свет от настольной лампы играет на стеклянной боковине шприца. Мелкий Лагунов спит за стеной на лазаретной койке, забывшись черным медикаментозным сном. Валентин Сергеевич смотрит на эмалированный контейнер с надписью “стерилизация”. Волосы почти высохли, а вот мокрая одежда противно липнет к телу. Надо бы снять. Но для этого нужно встать. Белый халат поверх испачканной речной тиной, прибрежной грязью и еще бурым и пахнущим бойней рубашки выглядит почти издевательски. - Валя! Корзухин вламывается, как обычно: без стука, без спроса, без хоть какого-то намека, что он считает доктора за человека, а не гребаную функцию в лагере - источник аспирина от похмелья и стрельнутых на халяву сигарет. Ничего нового. Валя не смотрит в сторону двери, только бросает шприц в контейнер. Стекло жалобно звякает об эмаль. - Валь! Валь, я Лагунова найти не могу! Пищеблок разворочен, а внутри - никого, ни Серпа, ни Валерки… Валь, помоги? Сейчас найдем, я его с тобой оставлю, а сам на “Вергилия” вернусь, там же Ника, Валь, понимаешь, она на меня смотрела, Валь, она меня за борт… прямо перед всеми… Валь, я же должен… Она меня там ждет, наверное, должна ждать. А Лагунов… - Корзухин, заткнись! Контейнер летит на пол. По стеклянному телу шприца тянется тонкая паутина трещин. Лампа мигает, а потом тихонько кашляет и гаснет. Медовые пятна света от неоновых колец сочатся сквозь тюль. Валентин Сергеевич закрывает лицо ладонями. И повторяет - уже тише, словно жалобно: - Заткнись, Игорь. Пацан дергается, как будто от пощечины. А Валентин Сергеевич стонет сквозь пальцы: - Ты хоть раз в жизни можешь подумать о ком-то, кроме себя? Становится тихо. Настолько, что, кажется, можно расслышать, как из лазарета доносится мерное дыхание с тихим присвистом. Тихо. Тихо. - Тихо, - слышит Валентин Сергеевич. И чувствует тепло где-то в районе коленей. - Тихо, Валь. Игорь садится на пол. Отсюда Валентин Сергеевич чует, как от парня разит тиной и отчаянием. Оказывается, отчаяние тоже пахнет. Оказывается, много у чего в этом мире есть свой ясно различимый запах. У власти. У горя. У теплой крови, бьющейся в тонкие стенки сосудов. Валя - медик. Валя и так знает, как хрупки эти стенки, как хрупко тело, как быстро покидает его кровь, как остывает плоть, как… - Валь? Корзухин смотрит сверху вниз и моргает. У Валентина Сергеевича гудят пальцы, когда он касается светлой макушки. Потом Валентин Сергеевич ему расскажет. Все расскажет. Какой холодной была вода в Рейке, как обжигала легкие и воняла - черт возьми, как же она воняла, пока Валентин Сергеевич молотил по ней руками и ногами. Каким вкусным был ночной воздух, когда удалось вдохнуть его, несмотря на саднящие легкие. Как этот сладкий свежий запах был последним нормальным запахом в той, старой жизни Валентина Носатова. Потом был запах лежалых овощей и прокисшего супа. Запах крови. Запах страха, когда мелкий Лагунов вжимался в стену и только хлопал невозможными своими глазами, пока Валентина Сергеевича тошнило выпитой кровью прямо рядом с телом Серпа Иеронова. Запах гари и пепла. Запах смерти. - Валь. Господи, Валь. - Нет бога, Корзухин. Тебе основы научного коммунизма, что ли, не читали на этом твоем филфаке? Потом пацан обнимает его за ноги. Кладет дурную башку на колени. Валентин Сергеевич машинально поглаживает его по волосам. Может быть, однажды он расскажет, как успел добраться вплавь до берега, хотя и плавать-то толком не умеет. Как подволакивал ногу, пока хромал к пищеблоку. Как сглатывал липкий тошнотный комок при виде того, что еще недавно было вполне себе человекоподобным Серпом Ивановичем. Как кричал “Не его! Только не его!” и пил отдающую мертвечиной и гнилью кровь. - Валя? - Чего тебе, горе мое? Игорь мотает головой. Нет, мол, ничего. - Проваливай к своей Несветовой, - ворчит Валя. И Игорь кивает. Но почему-то не уходит. Валентин Сергеевич знает, что к утру Несветова больше не будет помнить, а будет только маяться тошнотой. Новый стратилат не властен над приспешниками старого. У Валентина Сергеевича есть без малого год, чтобы выбрать новых тринадцать. - Валь? - М? - А ты теперь… Ты тоже будешь? Валентин Сергеевич поглаживает подушечками пальцев по светлому затылку. - Не бери в голову, Игорь. Сам разберусь. Корзухин крепче обнимает его за колени. Валентин Сергеевич отводит взгляд. - Вместе разберемся, Валь. Валентин Сергеевич, разумеется, хочет послать его нахер - совсем как раньше, когда Игорь забегал стрельнуть курева или перекантоваться от Свистуновой. Но вместо этого говорит: - Разберемся. Где-то там трещит и полыхает прощальный костер. Игорь прикрывает глаза. Валентин Сергеевич смотрит сверху вниз на светлую патлатую голову. Разберутся. Как-нибудь разберутся.