Просто "юноша", просто "Дикон"

Смерть. Сейчас в комнате чувствуется ее холод, ее запах тлена. Или это так пахнут лекарства? Рокэ помнит последние часы Долорес Алва. Тогда в комнате замка Алвасете было так же душно. И пахло точно так же. «Нет, рано сдаваться. Еще не пришел ее черед. Пока жив тот, кто принес тебе клятву в день Святого Фабиана. Тот, кто был с тобой на этой кошачьей войне, выиграть которую было еще одним безумием. И кто сегодня заслонил тебя. Как в свое время сделал твой брат…». Ричард лежит, точнее, полусидит на груде подушек. Лицо бледно-серое, хотя в неверном свете догорающей свечи этого не заметно. Рокэ зажигает новую свечу. Ни к чему оставаться в темноте. Хотя бы потому, что надо всегда смотреть на раненого. Ему сейчас свет не мешает. А Алве все равно не уснуть. Сидя у кровати и держа руку на запястье, ловя тоненький, словно нить, пульс, Рокэ мысленно возвращался к событиям этого дня. Дикон наряжался, искренне переживая из-за истрепавшегося пера на шляпе и торчащей дыбом шевелюры. Эмиль выручил его, ссудив новым пером, пряжкой, и со смехом пригладив русые волосы. Потом – улицы Олларии, радостные крики народа, цветы, подброшенные в воздух. Ричард был горд, въезжая в город со своим монсеньором. Он так и не захотел сесть на белого линарца, выбрал Сону. Точно так же, как Рокэ, несмотря на увещевания Манрика, остался верен Моро. А с какой гордостью держал он штандарт Проэмперадора, врученный ему по приказу церемониймейстера. И как шел, не отставая ни на шаг по коридорам и лестницам Дворца. Победа была достойна Большого Тронного зала. Двери, словно по волшебству распахивались перед ними, а в глубине огромного сияющего тысячами свечей зала на двойном троне восседали король и королева. Юный Окделл во все глаза смотрел на Катари. А она, хрупкая и нежная с алой ройей, подаренной Рокэ, наградила его орденом Святой Октавии. В честь победителя был написан марш «Триумф Рокэ Алвы». А когда Фердинанд вручил Первому маршалу Талига меч Раканов, на небе вспыхнули четыре солнца. И все сочли это знамением. Закат наливался кровью. Но мысли Ричарда были заняты лишь легендарным мечом. А потом был недолгий путь домой, сухой треск, вспыхнувший огонек в нише возле заколоченного дома. И падающее с Соны тело. Вокруг нарастали шум и суета. Отчаянно кричал припозднившийся прохожий, метался свет факелов, кто-то выругался по-кэналлийски. Моро и Сона храпели и пятились. А Рокэ бесконечно долго – целое мгновение смотрел на распластавшегося на камнях оруженосца. Лекарь Альварес знал свое дело. Раненого перенесли в особняк, слуги забегали, как ошпаренные. Ричард дышал хрипло, на губах появилась розоватая пена. - Плохой признак, - покачал головой Альварес, - соберано, вашего оруженосца спасет только чудо. - Значит, сотворим чудо, - ответил Рокэ. Операция не заняла слишком много времени, хотя казалось, что она длится бесконечно. На подхвате был Нико – молодой кэналлиец, которого рэй Альварес взял в ученики. Он делал все четко и быстро, по взгляду понимая, что нужно лекарю. Из груди Повелителя Скал извлекли пулю. Алва глянул на нее. «Выпущена из мушкета», - промелькнуло в голове. Надрез ниже раны, по трубочке вытекала кровь, скопившаяся в простреленном легком. От вида этого слегка мутило – или просто сказывалось нервное напряжение. - Соберано, может вам выйти? - Нет. Я останусь. - Тогда глотните вот это. Вы очень бледны. - Благодарю, - зелье пахнет мятой, от него становится чуть легче. Вскоре дыхание, хоть и продолжало оставаться хриплым, но не пугало отвратительным бульканьем. Но все равно было тяжело. Лекарь устало вытер руки. - Сегодняшнюю ночь переживет – дальше должно быть легче. Нико, останься с раненым. - Пока с Диком буду и я. - Соберано, вам надо лечь. - Я сам решаю, что мне надо делать. Я. Буду. С Ричардом. И беспощадная синева глаз – как лезвие морисской сабли. Рэй Альварес пожал плечами. - Прикажите заварить шадди, - сказал Рокэ Хуану, - я собираюсь не спать всю ночь. И все-таки уснул. «Эх, ты, соберано кошачий», - мысленно сказал себе Алва. И сел поудобнее, глядя на Дика. Выглядел оруженосец еще хуже, чем во время операции. Лицо приобрело восковую бледность, а черты начали заостряться. И снова в комнате почудился холодный запах тлена – запах смерти. «Нет, мой мальчик, никуда я тебя не отпущу. В Закате тебя не ждут. А мне ты здесь нужен». Рука Дика была холодной – тело уже не могло поддерживать тепло. И тогда Рокэ стал греть его руки своим дыханием, будто они замерзли от мороза. Делал он это бездумно, инстинктом чувствуя, что нельзя, ни в коем случае нельзя отпустить Дикона. Что это? Снова степи Сагранны, взрыв плотины, падающие вместе с водой камни, деревья, которые несет, как щепки. А потом вдруг увиделись скалы. И они с Диком были там, вдвоем. Камни что-то говорили, но, наверное, только их Повелитель способен был понять их голос. Камни падали, угрожая засыпать их обоих. А Дикон безвольно повис у него на руках, Ворон как наяву чувствовал обмякшее тело, и только ветер растрепал русые волосы. - Лети, ты выдержишь, - услышал он голос, похожий на голос мудрой Гарры. За спиной раскрылись черные крылья. Как же тяжело лететь с ношей, но он выдержит. Крылья и ветер унесут их от камнепада. Камни недовольно ропщут, их добыча, такая желанная, ускользает от них. А потоки ветра помогают, поддерживают, когда в уставших крыльях не остается силы. - Ветер, держи меня, ветер кружи меня, ветер, не дай мне уснуть. Рокэ снова проснулся, словно от толчка. Нико тоже задремал. А Ричард по-прежнему, не подавал признаков жизни, но руки стали чуть теплее. А Ворон с трудом распрямился. Зверски болели плечи, спина и шея. И почему-то тянуло лопатки – словно и в самом деле там находились уставшие от полета крылья. Еще чашка шадди – крепкого, чтобы не уснуть уже наверняка. И посмотреть на повязку. Пока сухая, значит, все не так уж плохо. «Дикон, мы выкарабкаемся, слышишь? Цепляйся за жизнь. Кошки тебя раздери, Повелитель. Дик… я не смогу без тебя. Я уже потерял всех, кого мог потерять. Проклятие действует. Но тебя я не отпущу». Утро. Пасмурное утро дня, заблудившегося между осенью и зимой. Дрова в камине трещат, навевая дремоту и сонную одурь, которую не прогонишь никаким шадди. Интересно, как Сильвестр пьет его в таких количествах? - Соберано, прилягте, прошу вас. Кровать для вас уже приготовили, здесь, в этой комнате. Ложитесь, иначе вы свалитесь рядом. Ветер, неси меня, ветер, спаси меня, ветер, не дай мне уснуть…. Ричард провел в забытьи несколько дней. Очнулся он утром, и Рокэ спешно вернулся в комнату, откуда вышел несколько минут назад - побриться и привести себя в порядок. - Монсеньор,- прошептал оруженосец, - а где меч? Первый маршал Талига и думать забыл о древней железяке. Но мальчишка помнил, что он собирался сделать по возвращении домой, то есть в особняк Алва. - Юноша, вам сейчас только холодного оружия и не хватало, - как всегда, за насмешкой Рокэ прятал радость и боль, - в какой бой вы намереваетесь ринуться прямо с места? - Я…посмотреть. - Вот когда сможете хотя бы сесть в кровати, тогда смотрите, сколько влезет. А пока лежите, разговаривать вам тоже вредно. - Хорошо… монсеньор. Голос смолкает, как будто ложится на землю осенний листок. Сил у Дикона еще мало. Пусть спит. - Я спою вам песню о ветрах далеких…. Климат Олларии, сырой и холодный, не пойдет на пользу простреленному легкому. А в Кэналлоа даже сейчас тепло и солнечно. Как только будет возможность, надо отправиться туда. Ричарду будет легче перенести зиму в теплом краю. - Монсеньор, а что вы улыбаетесь? - Думаю, скольким прекрасным доритам разобьют сердце ваши серые глаза. - Ой… А он так и не научился прятать свои чувства. - Вот вам и «ой». Вы, помнится, хотели побывать на моей родине. - В Кэналлоа? - Ну, не в Гайифе же! Улыбается. Так светло и легко становится на душе от этой еще слабой, но такой искренней улыбки. Ты молодец, мой мальчик. Ты выдержал, как настоящий Повелитель. Вот только то, что наемного убийцу подослал к тебе известный интриган, которого ты так слушал, ты не узнаешь. Кансилльер уже немолод, и вполне может умереть от удара. Пока мы с тобой будем гулять по старому парку, окружающему замок Алвасете. Люди Чести поплачут, да и утешатся. А в Рассветных Садах святой Алан будет рад такому соседству. - Юноша. - Что, монсеньор? - Ничего. Просто «юноша», просто «Дикон». Сильвестр заметил Рокэ – тот сидел на кромке фонтана, задумчиво глядя на воду. - Вы изумительно смотрелись бы на картине под названием «Одиночество». – сказал кардинал, - как себя чувствует ваш оруженосец? - Благодарю, ему уже лучше. Но до полного выздоровления еще далеко. - Как жаль. Вы думаете, Люди Чести не смогли простить сыну Эгмонта то, что он перешел на вашу сторону? - Я не думаю, я знаю. - Пожалуй, лучше будет вам на время исчезнуть из Олларии. Вы собираетесь в Кэналлоа? - Да, и возьму оруженосца с собой. Как только он сможет перенести дорогу без вреда для себя. - Да, и поздравьте его от моего имени. Стать кавалером ордена Талигойской Розы в семнадцать лет – поверьте, это немало. - Верю, ваше высокопреосвященство. А пока давайте я расскажу вам о том, чего не было в моих докладах. И, простите, мне пора. - Вы волнуетесь за Ричарда? - Вас это удивляет? Сильвестр предпочел отвести взгляд. Ричард с каждым днем чувствовал себя все лучше. Он мог бы считать себя совсем здоровым, если бы не приступы мучительного ночного кашля. Лекарь говорил, что так заживает простреленное легкое, и что кашель не пройдет еще долго. Дикону было жутко просыпаться, задыхаясь, когда, кажется, все внутри раздирает боль. Во рту – привкус крови, а в глазах – обморочная муть. Рокэ появлялся с горячим питьем, садился рядом, успокаивал. Иногда он мог говорить с оруженосцем, видя, что тот все равно не уснет. Он расспрашивал о Надоре, о сестрах, о том, что Дик помнит об истории Дома Скал. Тот отвечал, и в свою очередь спрашивал Рокэ о Кэналлоа, о морских обычаях, о нравах морисков. Но под мерные рассказы своего эра засыпал, держа его руку в своей.