Наружное наблюдение

Когда Коннор разваливается на диване и улыбается похабной такой — от уха до уха — улыбочкой, Гэвин сразу понимает: у него проблемы. — Чем займемся? — спрашивает Коннор. Вообще-то, они уже занимаются — работой. Наружным, мать его, наблюдением, и только этим заниматься и должны. Наблюдать. Но если пластиковый засранец за чем и наблюдает, так это за Гэвином — прямо со своего задрипанного дивана со своей наглой ухмылкой. Обстановка тут, как всегда, не номер люкс. Иногда Гэвину кажется, что какой-то хрен (может, даже андроид) сидит в полицейском управлении и старательно отбраковывает локации с малейшим намеком на комфорт. Типа: нет клопов — ну уж нифига! Пыль меньше дюйма толщиной? Не подходит! Работает водопровод? Да вы с ума сошли, что за сибаритство? Копы решат еще, что они люди! Коннор, впрочем, никакой не человек, и его — судя по всему — это унылое место наводит на весьма игривые мысли. — Я думал, мы работаем, — напоминает Гэвин. Коннор безмятежно пожимает плечами. — А я работаю, — отзывается он, — наблюдаю, между прочим. — За мной? — не может удержаться Гэвин. Коннор хмыкает — громко, — и как-то сразу становится понятно, что Гэвин себе льстит. Но на Гэвина его штучки давно не действуют, или тот зарос бы комплексами: Коннор скор на язвительные замечания и взгляды. — За нашим объектом, — Коннор поднимает руку и демонстрирует Гэвину въезд на автостоянку, за которым они наблюдают, а заодно и выезд с нее, и все с разных ракурсов. Когда он успел подключиться к камерам? Да черт его знает, Гэвин вообще был уверен, что никаких камер там нет — полиции о них, по крайней мере, ничего не известно. — Работаю не смыкая глаз, Гэв. И он снова улыбается. У Гэвина от этой улыбки потеет затылок и задница поджимается, настолько она многообещающая. — Трудоголик, — тянет он, чтобы за сарказмом скрыть совсем другие чувства, — и как тебе еще не платят двойное жалование? — Фаулер меня терпеть не может. — Ты же лучший сотрудник, — Гэвин подходит ближе — не может сопротивляться этому взгляду. — Это да, — смеется Коннор. — А любит он Девять. Сверху его глаза кажутся золотыми — солнечные лучи пробиваются сквозь жалюзи и падают на его лицо, очерчивают скулы, подкрашивают розовым губы. Гэвин некстати думает, что они давно никуда не ходили вдвоем, работа в последние пару недель буквально на голову валится, а быстрый секс под одеялом перед сном тоже, конечно, неплох, но кровь не будоражит. И от усталости, которая обычно настигает Гэвина ночью после многочасовой смены, тоже не тянет на постельные подвиги. Но сейчас он полон сил. — Верно, — он вспоминает, что они вроде как говорили о симпатии Фаулера к Девять и явственной антипатии к Коннору, — и Гэвин отказывается признавать, естественно, что в этом есть и его доля участия (потому что в неприятности они с Коннором зачастую попадают вдвоем). Просто они вот такие отчаянные полицейские, ага. Горят на работе. Его колени касаются коленей Коннора, и да, Гэвин чувствует, что уже начал гореть. На работе. — Если мы их упустим, шеф с нас живых не слезет, — делает последнюю попытку сохранить профессионализм он, — месяц будем сидеть в патрулях… Коннор отлипает от спинки дивана, наклоняется вперед и крепко хватает Гэвина за бедра. — Не упустим. И в глазах у него черти пляшут. И — в самом деле, — Гэвин что, идиот, что пытается его отговорить? Нет, Гэвин не идиот! Пальцы Коннора скользят под края его футболки, касаются кожи, поднимаются выше: Гэвин машинально поджимает живот, мышцы ног сокращаются непроизвольно, пока Коннор демонстративно облизывает губы, глядя снизу вверх из-под ресниц. Дрожащими пальцами Гэвин расстегивает ширинку и приспускает джинсы: даже тонкая ткань белья давит на его уже полностью вставший, налитый кровью член, и каждое прикосновение заставляет его вздрагивать. Он чувствует пальцы Коннора на своих руках, а потом тот — по-прежнему не сводя с Гэвина взгляда, — тянет резинку вниз. Гэвин резко вдыхает, когда прохладный воздух касается влажной головки — и тут же вскрикивает, потому что прохлада сменяется жаром. Рот Коннора обхватывает головку, скользит по стволу до самого основания, и все это время он нагло смотрит Гэвину в глаза, и тот готов кончить вот так, моментально — от одного только ощущения и порнографической картинки. Не контролируя себя, он толкается вперед, хватая Коннора за голову и тут же выпуская, и снова хватая — пальцы путаются в волосах на затылке, Гэвин сипло стонет: да, о да, главное теперь — это не останавливаться, еще немного, он почти… Коннор выпускает его член изо рта, и холодный воздух ошеломляет. — Черт… — шипит Гэвин, — Кон, что ты?.. Коннор облизывается, язык медленно, нарочито неторопливо оглаживает нижнюю губу, пока Коннор тянет джинсы Гэвина вниз, спускает до самого пола, вынуждая Гэвина высвободить ноги. Следом отправляются трусы. В футболке и куртке, но без штанов он должен бы чувствовать себя глупо — но Гэвин сейчас бесконечно далек от таких мелочей. Все, о чем он может думать, это скорее оказаться ближе, прижаться кожей к скину, а еще лучше — к обнаженному корпусу… Он стонет, опускаясь к Коннору на колени. Тот уже снял брюки до колен, и контакт на мгновение выбивает из Гэвина весь воздух, заставляет его забыть, как дышать. Коннор такой горячий. Их губы рядом, и Гэвин не может удержаться — захватывает его рот жадным поцелуем, прикусывает тут же нырнувший ему в рот язык. Язык Коннора — это что-то невероятное, и Гэвин закрывает глаза, откидывая голову назад… Чтобы тут же вскинуться, почувствовав теплую ладонь на своем члене. Замычав, он дергает бедрами вперед, вталкивается в эту настойчивую руку, чувствуя, как импульсы возбуждения расходятся от живота по всему телу, поднимают волоски на руках и затылке. Перед глазами то темнеет, то наоборот, расцветают ослепительно яркие огни… — Черт, — шипит он, разрывая поцелуй, когда ему перестает хватать дыхания, его пальцы цепляются за плечи Коннора, — черт, Кон… Он раскачивается взад-вперед, взад-вперед, пока Коннор ласкает его, то сжимая у основания, то двигая ладонью по стволу доверху, то дразня пальцем чувствительную головку, пока Гэвин не перестает понимать, на каком он свете: он вздыхает с каждым толчком, поле зрения сужается до лица Коннора с его блестящими глазами и приоткрытыми влажными губами, и Гэвин повинуется порыву — запускает пальцы Коннору в рот. Коннор стонет, закрывая глаза, его губы растягиваются вокруг пальцев с влажными звуками, язык скользит по ладони Гэвина… И этого достаточно: дыхание застревает у Гэвина в горле, напряжение достигает своего пика — и взрывается настолько сильной разрядкой, что на несколько минут он, кажется, теряет сознание. — Гэвин? — голос Коннора пробивается через этот плотный дурман. — Гэв?.. Гэвин моргает, пытаясь сосредоточиться. Его мышцы все еще подрагивают, задница мерзнет, в животе ноет — но это приятное ощущение, он чувствует себя одновременно расслабленным, как медуза, и бодрым, встряхнувшимся. Коннор смотрит на него, нахмурившись, от его губ идет жар, в глубине глаз мерцают камеры — объективы то открываются широко, то сужаются, и Гэвину хочется целовать его до тех пор, пока он не отрубится от возбуждения. Он снова нажимает пальцами на губы Коннора, и тот с готовностью открывает рот. Язык мокрый, горячий, Гэвин давит на него, проталкивая пальцы глубже и вытягивая, и вновь погружая до самой ладони. Ресницы Коннора дрожат, его пальцы сжимаются на талии Гэвина почти до боли — он откидывает голову на спинку дивана, пока Гэвин продолжает играть с его ртом, и звуки, которые он издает… Гэвин жалеет в такие моменты, что не андроид и вынужден полагаться на несовершенную человеческую память. Он бы записал эти звуки, чтобы включать себе на скучных дежурствах и в те длинные вечера, когда он один. Глаза Коннора закрываются: он застывает и кончает беззвучно, его тело каменно напрягается под Гэвином, замирая в машинной неподвижности — но времена, когда такое могло бы Гэвина напугать или отвратить, давно прошли. Теперь у него на такое встает. Вытащив пальцы, он прижимает губы к губам Коннора в самом нежном поцелуе, на какой сейчас способен. — Эй, спящая красавица, — зовет он, неохотно разрывая поцелуй, — ты со мной? Коннор моргает, с видимым трудом загружаясь и приходя в себя. — Гэвин… — начинает он и умолкает. Гэвин ухмыляется. — Да, детка? — он игриво двигает бедрами — между их телами сейчас мокро и липко, и привести себя в порядок в этой дыре будет той еще проблемой, но у Гэвина слишком хорошее настроение, чтобы напрягаться из-за этого. — Как всегда, в восторге от моих талантов? Пару секунд Коннор смотрит на него, словно обдумывает вопрос, потом его лицо освещается улыбкой. — Наши ребята только что въехали на автостоянку, — и Коннор задирает брови, — похоже, наше наблюдение не затянется. Что? Гэвин не сразу даже понимает, о чем он говорит. А, точно, они же на работе — осуществляют наружное наблюдение, и — если Коннор прав, а он совершенно точно прав — уже можно отсюда валить. И это, конечно, круто и все такое, но… — А я бы, если честно, еще задержался, Кон, — искренне говорит Гэвин, — твои методы наблюдения мне по душе.