Последняя мелодия

      «Сидеть на сырых камнях грозит многими болячками, сынок, » — это Николай навсегда запомнил от любящей матери, что в детстве целовала его в лобики и улыбалась своими тонкими, но алыми, как грозди рябины, губами. Его матушка всегда гордилась им, всегда желала всего лучшего и верила в его силы так, словно это были её собственные. Поэтому именно сейчас он хочет вернуться домой, в родную Снежную, представить талантливую Катерину своим родителям, как будущую невесту, а потом всей большой деревней собраться на гулянья, чтобы слушать ласковую вьюгу. Хочется сейчас прижаться к тёплой печке, на которой сушится мокрая одежда после весёлых гуляний, а рядом что б сидела девушка с пленительными глазами цвета самого изумруда. В них бы отражалась свечка-беглянка и снежинки, самыми красивыми камнями в ожерельях статных дам высшего общества. Он, конечно, не знал, как подобное украшение выглядит, но догадывался, что это очень прелестно.       Именно мысли о прекрасном будущем и воспоминания о родном доме греют его душу в этих пещерах, кишащих монстрами и всякими тварями людского рода, когда рядом его напарница играет на балалайке, цепляя своими пальчиками за струны. Его сердце, которое всегда было предано Её Величеству и только ей, глухо звенит в такт этой музыке. Они позволили себе сделать привал немного отдалиться от основной группы, чтобы Катерина спокойна поиграла на своей балалайке, которую ей подарила дорогая сестра. Сначала она не хотела и Колю видеть рядом с собой, но его харизма — конечно же она, а не слёзные обещания, что он будет тише мышки, — сделала своё дело, и вот он сидит на большом камне, спина к спине с девушкой. Щёки покрываются румянцем от неизведанных чувств, от которых он готов прыгнуть в пропасть Разлома, лишь бы избавиться от неправильного желания кружить мага на руках и видеть на её губах улыбку.       Мужчина судорожно затыкает себе рот и склоняется к коленям, когда вспоминает материнские слова о любви и бабочках в животе. Странно, что эти самые насекомые вовсе не в животе обитают, а где-то выше. Они шуршат своими лапками по мышцам под самой кожей, а их маленькие хоботки разогревают кровь, шумящую в ушах. Это так неожиданно для молодого сержанта, в чьей голове никогда и мыслей таких не было. Он думает о любви, о том, что Катя самая замечательная и лучшая женщина в его жизни. Если Тимур узнает о таковых мыслях, то мигом заставит выложить всё под огненную воду, ведь тот обязательно подскажет зелёному парнише, что делать в делах любовных. Он, конечно, доверял соратнику, но в таких делах лучше разобраться самому. Перед глазами красивые грибы, притягивающие своим мягким светом. На ощупь они чуть влажные и легко продавливаются пальцами. Это совсем не успокаивает расшалившиеся нервы от неожиданного потока чувств, но зато это пробуждает от забвения. Девушка начала играть новую мелодию, которая была веселее, но сам Николай не смел даже повернуться к музыкантке и любоваться украдкой, а не представлять бесстыдные образы в голове.       Та наверняка улыбается, пока её худые руки с запахом туманной травы, которой она балует своих мух, перебирают дорогие струны инструмента. Может быть Катерина даже думает о своём будущем дома, а может она думает, чем бы подкрепиться перед сном, а может её мечты далеко-далеко от этой земли, где-то там, где нет никого кроме неё и музыки нет. Тёмные волосы, наверное, лезут в глаза, мешая видеть всё вокруг. Может быть Катя скрестила ноги, опираясь на каменный пол только носочками ботинок. От таких мыслей щёки ещё сильнее краснеют, нельзя же так нагло думать про девушку. Николай чувствует себя последним негодяем. Отец по секрету ему рассказывал, как нужно вести себя с девушками, и первым правилом было «Никогда не думай о внешних чертах девушек, если они могут как-то очернить их образ.» Вот только именно такие мысли сейчас создавали образ близкий к ангельскому, из-за чего мысли в голове неустанно шарахались и не хотели становиться на места.       Где-то вдали слышны разговоры и гогот их коллег по роте, а совсем рядом капала вода в огромную лужу, которая создавала бы приятную мелодию к игре на балалайке. Вот только игры не было слышно несколько минут к ряду, а оба члена Фатуй сидели друг напротив друга и неловко сжимали друг другу руки, стыдливо отводя глаза. Это произошло так спонтанно, что Коля даже не понял, как остановил собственными руками красивую игру, одним касанием руша темп невероятно красивой мелодии. Ничего боле, лишь несмелое касание, неловкий комплемент по поводу игры на балалайке и тихое смущение. И даже не понятно, кто больше стыдится своих эмоций: Николай, которому срочно надо было сказать с заиканиями, какую прекрасную музыку создаёт его партнёрша, или сама Катерина, начавшая тараторить глупости и закончившая тираду смущения словами «Спасибо, но говори это чаще. Для тебя же старалась!»       Как жаль, что сейчас приходится проматывать это прошлое в мыслях, молясь не умереть от чудовищ за стенами пещеры, которые воют и скалят свои чёрные зубы. Из их пастей несёт гнилью и могильным холодом. Николай бы соврал, если бы сказал, что не боится смерти и примет её с улыбкой на губах, но обратная сторона в том, что его такая перспектива вводит в животный ужас, с которым он ничего не может сделать. Он умрёт в этих пещерах, обнимая деревянный музыкальный инструмент, который в последний момент успел схватить во всей этой спешке, когда они бросились к выходам, падая в воду и поднимаясь снова. Он видел лишь спины товарищей и их трупы, ему каждое тело соратника давало сил бежать вперёд, а в голове стучала мысль, что его любимая жива, хоть и может быть нездоровой.       Но теперь в полном одиночестве прокрадывается мысль о том, что даже если он выживет, найдёт Катю, та его не примет, не сможет. Она верна своим идеалам и Царице, она не простит жалкого побега, даже с его рук ничего не возьмёт, но он… Он не может умереть, даже если так он опозорит её имя, он выживет и вернёт балалайку. Только тогда он сможет достойно умереть, никак иначе. Катя не заслуживает всей той боли, что он может ей причинить. В его голове мелодия, сыгранная в тот роковой день, когда он потерялся. Она танцует, связывает все мысли одной нитью и даёт оставаться собой. Но насколько велик шанс, что сейчас его милая подруга не лежит в чёрная грязи и не гниёт, как рыба, выброшенная на берег их холодного моря? Он жалок и одинок, может он единственный из всего отряда выжил и борется не зная за что и зачем. Острая боль в ноге заставляет тихо шипеть в руку и кусать её, лишь бы те волки не учуяли его не разорвали в клочья, как это было на его глазах с забавными грибочками, любящих попадать в собственные ловушки.       Он не спал уже три дня, не может и глаз сомкнуть от страха за свою жизнь. Он слышал за стеной прохода, в который еле заполз из-за маленького пространства и больной ноги, чужие голоса. У него была возможность спасти, но драться с человеком и его помощницей он был не в состоянии, а они бы напали, он уверен. Вот и приходилось сидеть, пытаясь починить инструмент, и молиться их архонту, чтоб та услышала и пожалела дитя собственной страны. Ему даже начал чудиться мягкий аромат туманной травы и жужжание цицинов, которые потрескивали от электричества, которым постоянно плевались. — Коля! Коля, ты живой? — а ещё чудится взволнованный голос любимой, который трещит в голове назойливой трелью капели. Он кажется таким сладким и желанным на данный момент, что хочется закрыть глаза и слушать его. Жаль только, что его грубо вытаскивают из укрытия за руки. Над ухом недовольное пыхтение, а чужое тело дрожит. Находит в себе силы открыть глаза только в тот момент, когда на его лицо капает горячая вода. Перед глазами всё плывёт, но он видит тёмные волосы и глаза, красивей которых не сыскать во всём Тейвате. — Живая… ха, а я тут твою балалайку сломал, — он впервые за долгое время улыбается, хотя радоваться нечему: нога болит, голова трещит от недосыпа и стресса, а балалайка сломана, но даже так его Катя, Катенька его любимая жива. Она плачет, ругается и обещает убить его за идеалы Царицы, — спасибо, спасибо, что выжила.       На глазах мага собирается ещё больше горьких слёз боли и отчаяния. Она обещала убить его, если он окажется живым, но сейчас она не может этого сделать. Он тут, улыбается как дурак и говорит про её дурацкую балалайку. Она его правда ненавидит за то, что тот заставляет её бороться с самой собой и плакать. — Пока ты жив, жива буду и я, — это самое лучшее признание в любви. Возможно, теперь они запятнали свою честь и не могут считать себя верными подданными Её Величества, но именно сейчас все обязанности хотелось откинуть прочь и просто выбраться на поверхность. И они молятся за это своему Архонту.