Жить среди смертной любви

Олег припарковался у стеклянной высотки и заглушил мотор. Глотнул кофе из термокружки — почти привык уже брать ее с собой, а в первое время, когда Сереже в голову только-только ударила идея экологии, забывал, оставлял в машине пустой стаканчик из кофейни и потом долго выслушивал, как безответственно множить количество пластика в мире… Олег пытался отшутиться, мол, я уже внес свой вклад в защиту природы, тебя вон как охраняю, а потом понял, что у Сережи появился новый принципиальный вопрос, и делал виноватый вид. А теперь привык… Человек ведь ко всему привыкает. Кроме, пожалуй, неотступного внимания незнакомцев к собственной персоне. За ним, конечно, не наблюдают миллионы глаз, как за Сергеем Разумовским, но тоже достается. Хоть бы Сережа не увидел эти статейки пасквильные… И все же, заерзав, Олег покрутил в руках телефон. Надо набрать ему. Проверить. А то он, когда злится, может дров наломать… Олег набрал единственный номер, занесенный в избранное телефонной книги, а мог бы вовсе его не сохранять — наизусть ведь помнит цифры. Но, когда вызов пошел, на экране появился Сережа, и Олег невольно улыбнулся. Красивый такой на этой фотографии: с распущенными волосами, улыбается, обнимая гигантского белого плюшевого медведя, словно действительно обрадовался неуклюжему подарку Олега; медведя они “забыли” в одной из съемных квартир, с облегчением попрощавшись с пылесборником, лишь фальшиво друг другу сказали — ой, как жаль, как же так, ну не возвращаться же за ним, хозяева уже, наверное, выбросили… — Олежек, — выдохнул в трубку Сережа, и уже по одному обращению стало ясно: как никогда в игривом состоянии, видимо, акции компании летят вверх на фоне появления новых функций в мессенджере. — Привет, — ответил Олег. — Соскучился? — Еще как. Будто год тебя не видел. — Всего-то два дня. Сам отправил навыки повышать. Дурацкий тренинг, кстати, мне не понравился. — Ученье — свет, — пропел Сережа. — Мой глава службы безопасности должен не только уметь размахивать пистолетом, хотя мне очень нравится, как выглядит в твоих руках оружие, но и делегировать обязанности подчиненным, чтобы больше времени уделять мне… Олег представил, как Сережа, болтая с ним, вскакивает с кресла, начинает бродить по кабинету, присаживается на край стола, подходит к окну; он даже в этой форме совсем как лиса, мечется по всем углам, усидеть на месте не может. — Заехать за тобой? У меня сегодня отгул. Сережа засмеялся — будто не подписывал сам его заявление. Смех сорвался в лай, и Олег обеспокоился: — Сереж, хватит. Не пались. И так сплетничает твоя секретарша, что слышала из кабинета собачий лай, а когда зашла — никакой собаки нет, один господин Разумовский, растрепанный и злой, бросается бумагами… — Собачий? Господи, она не отличает собачий от лисьего? Придется ее уволить, Олег. Подпишу приказ — и готов выходить. А ты?.. — Да. В новый дом поедем. Все готово. Олег почти воочию увидел, как запрыгал от радости Сережа. Потеплело в груди. Зря он волновался. Да и в конце-то концов — пусть лучше его имя полощут таблоиды, чем придираются к Сереже. Допивая кофе, Олег ждал. Он немного жалел, что пришлось вновь переехать. Сереже нужен простор, он перекидывается в лиса почти каждый день, носится по двору, а иногда его перемыкает, и он застревает в форме, фырча, укладывается на лежанку; но если домашняя лиса не удивит ни одного папарацци (они всегда, всегда находят их дом), то вот здоровенный оборотень, который порой по ночам прыжком сигает из окна во двор, общественность шокирует. Спасибо хоть болезнью перестали считать, признали в правах равными людям… Но если они узнали бы, что сам Сергей Разумовский — не совсем человек, то его стерли бы с лица земли. Его ненавидят за ум, богатство, характер, внешность — за все. За то же и любят. Пролетел в памяти голос Сережи: господи, помоги выжить среди этой смертной любви… Да ведь он сам этого хотел. Не стал прятаться, как другие миллионеры, за подставными лицами, не прикинулся скучным чинушей; нет, он сверкал и блистал со сцены, привлекая все больше внимания, и вот результат: они вынуждены менять дом. Опять. Сережа вышел из главного входа. Легко пробежал по ступеням вниз, надел очки с сиреневыми стеклами, улыбнулся шумной улице и направился четко к автомобилю Олега, словно чуял, где ждет его черный джип в форме катафалка. Впрочем, он ведь действительно чует. Только не машину. Олега. Он улыбнулся сам себе. На миг все внутри поджалось, словно в первый раз его захватила мысль о сверхъестественном чутье Сережи, о том, что он найдет его где угодно, разглядит в толпе, и никуда от него не скрыться, не убежать… Однажды, когда Олег, не выдержав, попытался уйти от него в свободное плавание, это чутье сыграло злую шутку: Сережа нашел его в тот же вечер на хате у приятеля, Олегу было больше не к кому пойти, друзей растерял, пока мотался в спецназе, новых не завел, один только товарищ с армейки и остался; Сережа проигнорировал возмутившегося было приятеля, отодвинул его в сторону с нечеловеческой силой, сначала закатил скандал, а потом всю ночь просидел в комнате, закрывшись с Олегом, и тихо приводил ему один за другим аргументы, почему они должны быть вместе. Почему Олег должен вернуться. Нервно пошутил, что всего пять процентов животных составляют моногамные пары, и лисы — одни из них. Олег понял. Ощутил, словно сам обладал сверхъестественным чутьем, его липкий страх одиночества, его любовь, его сожаление, что опять, не подумав, обидел, его бесконечный ужас — а вдруг действительно уйдет? И Олег вернулся. Больше никогда не уходил, как бы ни выплясывал на его нервах Сережа. Но когда дела “Вместе” пошли в гору, Сережа принялся танцевать на все среди подчиненных и конкурентов, и жизнь их с Олегом стала спокойнее. Сережа, плюхнувшись на пассажирское сидение, потянулся к Олегу без слов, коснулся щеки. — Серый, не рискуй… — Вроде нет никого вокруг, — бодро заявил Сережа. Олег посмотрел на него. Раз он говорит — то, наверное, и вправду нет… Он снял с Сережи очки, аккуратно сложил дужки. Взглянул в его невозможные васильковые глаза. На миг в них словно рыжина вспыхнула, и у Олега сладко потянуло внизу живота — как же он обожал, когда во внешне сдержанном Сереже проглядывало звериное. Это всегда означало, что он хочет, страшно хочет. — А долго ехать? — прошептал Сережа. — Час по пробкам. Если рано утром — за сорок минут можно долететь… Будем обедать? — Ох, Олег. Я так хочу дом увидеть, тебя в этом доме потрогать… Но я безумно голодный, — признался он. — Какой адрес? Я по пути найду ресторан… Они тронулись в путь. Олег трижды попросил Сережу пристегнуться, на четвертый раз не выдержал и рявкнул, а тот засмеялся, словно лишь этого и дожидался, и накинул на себя ремень. Олег принялся рассказывать про дом: самый край поселка, в соседях только серьезные люди, два этажа, кровать — о, эту кровать невозможно сломать, поверь, у нее не ножки, а лапищи, а еще есть джакузи, ты же любишь, чтобы пузырьки везде щекотали… — А забор? — оживился Сережа. — Хочу бегать по травке и тявкать от счастья. — Забор два метра. И там, знаешь, дом возвели поближе к соседскому участку, за нами с двух сторон — лес, так что двор и не разглядеть никому. — Красота какая, — мечтательно протянул Сережа. — Что бы я без тебя делал, Олеж? — Давно бы уже спалился и эмигрировал, — хмыкнул Олег. Не стал показывать, как ему приятны слова Сережи. Почаще бы он говорил, что Олег ему нужен, а то порой так увлечется работой, благотворительными вечеринками, тусовками со спонсорами, что приходит домой только поспать и размять лапы. Они остановились у ресторана. Хостес провела их к крайнему столику. Узнала, конечно, Сережу, но сдержалась, лишь глаза засверкали. Сережа сделал вид, что ничего не замечает, присел за стол и подвинул к себе меню. — Возьмем бизнес-ланч, — решил он. — Так будет быстрее. — В смысле? Простые макароны вместо фо-бо? — притворно ужаснулся Олег. Сережа стрельнул взглядом из-под стекол сиреневых очков. — Ну хватит, Олег, — миролюбиво сказал он. — Я всего-то один раз покапризничал, а ты до сих пор помнишь… Олег поспорил бы — капризы Сережи нескончаемы, но и за них в том числе Олег его полюбил. Они сделали заказ. Сережа достал смартфон, принялся пролистывать новостные каналы. Олег следил за тем, как бегает сверху вниз его взгляд. Их в последнее время часто фотографировали вместе — яркого Сережу и его вечно упакованного в черный костюм спутника. Каждая собака в городе и даже в стране знала, что Олег Волков — не только глава СБ, но и личный телохранитель Сергея Разумовского. Сплетничали, что Волков, бывший военный, наверняка профессиональный киллер, консультирует основателя “Вместе”, как закатать в бетон конкурентов; злые языки утверждали, что Волков шантажирует эксцентричного миллионера; порой писали, что отношения их имеют сексуальную подоплеку. Но ни разу журналистам не удавалось засечь их слишком близко друг к другу. Всегда на приличном расстоянии на публике. Всегда с деловыми физиономиями. Конечно, пресса злословила, что они вместе выросли в приюте, что Разумовский подтащил к себе на хорошую зарплату старого дружка… Сережа бесился с каждой публикации, устраивал истерики своим пиарщикам, и на какое-то время все стихало. А сейчас вот опять началось. — Сереж, — тихо сказал Олег. — Ты можешь хоть салат съесть, не глядя в экран… Сережа вскинул взгляд. Догадался. — Да я прочитал уже, — отмахнулся он, но в голосе его скользнула фальшь. — Давай ты не будешь устраивать атаку на это издание? — Захочу — и устрою, — процедил Сережа и отправил вилку в рот. — Ничего они не соврали, в конце концов. Просто передернули. Я ведь действительно у тебя в год по шесть лямов получаю. — До вычета налогов. Это копейки для подобной должности в столице. — И действительно на мне машина, квартира, дом вот… — Это честные деньги, — зазвенел Сережа. — И ты их абсолютно отрабатываешь… — Ага, в твоей постели, — усмехнулся Олег. Им принесли суп. Официантка расставила тарелки, с интересом поглядывая на Сережу. Тот скучным тоном занудил: — Ни одного покушения на меня или сотрудников, промышленный шпионаж закончился еще пять лет назад, местные кланы даже не суются больше. Скажи, пожалуйста, разве твои доходы не обоснованы? У тебя даже офшоров нет. Ты, наверное, и не знаешь, что это такое. И эти завистливые беженцы из спид инфо распространяют свои влажные фантазии через мою соцсеть, через мой мессенджер… Даже сквозь стекла очков было заметно, как начали сиять его глаза. Олег больше всего хотел бы сейчас накрыть его ладонь своею, чтобы успокоить, но вместо этого сказал: — Сереж, хватит. Ты себя не контролируешь. Сережа выдохнул и опустил взгляд в тарелку. Больше они не заговаривали, пока не вернулись в машину. Интересно, смог бы Сережа так долго хранить свой секрет, если бы Олега не было рядом? Он поздно обнаружил свою способность оборачиваться. Даже пубертат завершился, а он считал себя человеком, только порой странно чесался и дергал глазом, будто нервный тик, а потом уже, в очередное полнолуние, сообразил, что происходит. Разбудил Олега, и тот тайком вынес его в полубессознательном состоянии из приюта, пришлось выломать окно. Они сбежали в ближайший парк, не представляя, что делать, Сережа то и дело падал на землю, его дергало, и на руках то вырастали когти, то прятались обратно. А когда он принял форму… Олег впервые в жизни испугался. По-настоящему испугался. Сережа, которого он знал, оказался иным существом. Больше его раза в два, в густой рыжей шерсти, с горящими желтыми глазами. В ту первую ночь он двинулся на Олега, а Олег от неожиданности попятился назад. Но Сережа, остановившись, пролаял: я дышу полной грудью. С тех пор они прятались, как могли. Превращение могло начаться где угодно от слишком сильных эмоций, а Сережа всегда принимал все близко к сердцу, злился и переживал; Олег успокаивал его. Уговаривал подождать. Сбегал с ним по ночам и смотрел, как лисенок — младшая форма, почти безобидная, контролируемая — резвится, фырчит и прыгает, и все казалось таким правильным — ну да, его лучший друг оборотень, почти покемон! Что в этом странного? При этом, узнай Олег, что кто-то из его знакомых не человек, он был бы шокирован. Сережа привычно мел языком, рассказывая о планерке, о кратковременном падении сайта, о рекламодателях… Он пересказывал события дня и недели скорее самому себе, чтобы уложить в голове, а Олег слушал, погружаясь в его голос, как часто бывало с самого детства. И как только люди вокруг не видят, что перед ними болтливый лис, что он куда больше, чем просто человек? — Сереж, — невпопад сказал он, — хочу на руки тебя взять. Тот смолк на середине фразы. Посмотрел на Олега. Скользнул по бедру ладонью. — Это я тебя на руки возьму, Волчик, во мне силищи — ого-го, — игриво ответил он. Олег свернул с трассы на узкоколейку. Показались первые дома их нового поселка. Сначала — старые дачки, полуразрушенные, летние; а чем дальше — тем основательнее коттеджи. Сережа, гладя Олега по бедру, рассеянно смотрел в окно, но Олег знал: все запоминает. У него и так визуальная память всем на зависть, а когда обернется, то дорогу куда угодно найдет, даже если прошел по улице всего один раз и то сто лет назад. Сережа сжал бедро Олега, на одно мгновение уколол когтями, тут же загладил. У Олега екнуло сердце. Всегда так, стоит лисьей сущности прорваться наружу… Он втянул воздух. С брелка открыл внушительные ворота. Сережа завороженно оглядывал двор — пока еще ничего нет, даже беседку не поставили, но газон — загляденье, а главное — какой простор! Олег искоса наблюдал за ним, радуясь восторженному взгляду Сережи. Он старался, искал, спорил с проектировщиками, лично порой показывал строителям, что делать… Лишь бы остаться в этом доме подольше. Он пробормотал: — Ну, вот наше новое пристанище. — И добавил, зная, что пожалеет о сказанном: — Сереж, я переживаю, что ты постоянно в центре внимания. И я не всегда рядом. Могу не успеть защитить. Сережа повернулся к нему, снял очки и не глядя положил их на панель. Улыбнулся. — Олег, я сам себя защищу. Обернусь в монстра — и что они мне сделают? Слово больно ударило Олега в грудь. Полузабытая средневековая лексика, только маргиналы теперь так говорят, да и Сережа порой в странной смеси пренебрежения к своему происхождению и одновременно гордости. Сережа потянулся к нему, и они наконец поцеловались. Олег взял его лицо в ладони, жадно приник к нему губами. Сережа, перегнувшись через подлокотник, опустил ладонь ему на пах, помял член, запустил язык в рот, и у Олега сердце быстрее застучало. Больше никаких тренингов, никаких разлук… Всего два дня без него — а как хочется прижать к себе и никогда не отпускать. Сережа дышал чаще и громче, но ладонью трогал аккуратно, без когтей, сдерживался. Это раньше, когда они были подростками, переставал себя контролировать, оставлял длинные кровавые полосы на коже, в некоторых местах до сих пор шрамы, за которые он иногда извиняется, словно Олег его винит; а сейчас так себя в руках держит… — Пойдем, дом покажу, — прошептал Олег. — Покажи только спальню… Выйдя из машины, Олег взял его за руку, притянул его ладонь к себе и поцеловал. Сережа раскраснелся, зрачок залил всю радужку, и не разгадать уже, васильковые глаза или рыжие; Олег подрагивающей рукой открыл один за другим три замка. Скороговоркой оправдался: — Дверь бронированная, а на окнах снизу просто решетки, и сигнализация по кругу, конечно… — Все прекрасно, — выпалил Сережа. Олег, наступив носком на пятку, стянул ботинок, Сережа сбросил кроссовки, и Олег повлек его на второй этаж по винтовой лестнице — в спальню с королевской кроватью. Сережа запрыгнул на нее, испытывая на прочность, пока Олег задергивал шторы. Комната погрузилась в полутьму, плотная ткань едва пропускала солнечный свет. Оттянув узел галстука, Олег поставил одно колено между ног Сережи, опускаясь на него, и в тот же миг оказался на спине, Сережа пляшущими руками расстегивал пуговицы на его рубашке, с манжеты сорвал запонку, и она звонко проскакала по полу. Зарычав, Сережа стащил с него брюки, приник поцелуем к бедру, а спустя мгновение сомкнул зубы до боли. Олег застонал. Колени сами собой разъехались в стороны, он подставился под поцелуи, под укусы, Сережа, горячо дыша, вылизывал его бедра с внутренней стороны, все ближе подбираясь к паху. Провел жадно языком по вставшему члену через нижнее белье, и слюны было столько, что ясно — превращается. Олег приподнялся на локтях, во все глаза глядя, как Сережа тяжело дышит, как его сбоит, пытается удержаться в человечьем, но его накрывает, и волосы уже кажутся шерстью, глаза горят рыжим пламенем, а лицо вытягивается, и почему-то первым меняется язык — он вываливает его, как собака, и он еще все такой же розовый, но уже длиннее и шире. — Сереж, — простонал Олег. Тот, крепко сжав его бедра, уколов когтями, зубами стащил трусы с Олега, хрустнула ткань, разрываясь по шву. — Не бойся, — хрипло прорычал Сережа, словно не говорил ему тысячу раз Олег: я тебя никогда не боюсь. Его потряхивало, и Олег видел, каких сил ему стоит оставаться в человеческом облике; порой, когда он был в хорошем настроении, то удерживал контроль, зависнув на грани: язык уже огромный, на здоровенных руках-лапищах когти, но еще ближе к человеческому, чем к истинной форме. И тогда он вылизывал этим языком, переворачивал Олега на живот и проникал в него глубоко, жадно, Олег до сорванного голоса кричал в подушку… Сейчас Сережа точно не сможет так. Перекинется полностью. — Давай попробуем, — одними губами произнес Олег. Сережа услышал. Вскинул лицо — нет, не лицо уже, морду: вытянутое, с короткими жесткими волосками, дышит, скалясь, и вместо волос уже будто шерсть, торчат лисьи уши. Он все же смог отрицательно качнуть головой и, пытаясь совладать с непослушными, еще не перекинувшимися окончательно голосовыми связками, прорычал: — Раню. Нет. На нем затрещали по швам брюки, и он резко отстранился от Олега, оттолкнулся от кровати и приземлился на задние лапы — уже почти полностью обратившийся. Олег жадно смотрел на него: огромный лис, с человеческой грудной клеткой и животом, покачивается тяжелый хвост между мощных бедер, холка топорщится, голова подпирает высокий потолок. И член, какой же здоровый член… Олег невольно сглотнул, уставившись на него и покрытые короткой шерстью яйца, каждое размером с бильярдный шар. Олег невольно коснулся плеча, шеи, где еще темнела цепочка синяков от укусов Сережи — не человеческих зубов, два дня назад они страстно прощались перед короткой разлукой; он и так уже порой ощущал, как член Сережи в нем становится больше, как распирает, но потом — обратно превращался в привычный; Олег ему не говорил об этом вне постели, лишь иногда просил, когда они занимались любовью, — не останавливайся, Сереж, не сдерживай себя, а тот всегда отвечал — нет, сделаю больно. — Сереж… — позвал он и развел ноги. Дыхание Сережи стало тише. Он взял себя в руки. Форма таяла, плечи стали уже, вздыбленная шерсть опадала, превращалась в мягкие волосы и редкие золотистые волоски. Сережа упал на постель между ног Олега, подобрался к нему повыше, зацеловывая, и ухитрялся фырчать совсем как лисичка, хотя был теперь человеком, и не подумаешь, что он может стать кем-то иным. Но все равно он нетерпеливо сжал член Олега, потер дырочку, прошептал: — Ты же подготовил все, что нужно, в новом доме? Олег, улыбнувшись ему в шею, потянулся под подушку за смазкой. Сережа проникал в него пальцами умело, от каждого движения у Олега все замирало внутри, он кусал губы, сдерживая стоны, и Сережа не давал ему перехватить инициативу, хоть немного поласкать его; наконец он вошел, закинув ноги Олега себе на плечи, и тот, не выдержав, застонал в голос. — Да… Сереж, сильнее… Сережа брал его, распаляясь все больше, засверкали глаза. Олег, держа руки на его талии, чувствовал дрожь его мышц. Дыхание стало похоже на рык. Он, приоткрыв глаза, видел, как под одной личиной Сережи волной перекатывается другая, как он загоняет ее вглубь. Схватив его за волосы, Олег прошептал: — Я хочу тебя. Всего тебя. Настоящего тебя. Сережа широко распахнул глаза, зрачок вытянулся, радужка окрасилась в рыжий. Олегу стало сложно дышать — он навалился ему на грудь всем весом, и это уже был не тот Сережа, которого он мог поднять на руки, и уж точно не лисенок, младшая форма, которую он любил прижимать к себе, зарываясь лицом в жесткий плотный мех. — Не прово… не провоцируй, — прорычал Сережа. И все же член его увеличивался, растягивал, и Олег задохнулся, пытаясь его принять. Он вцепился Сереже в плечи, не отпуская его, и тот темным влажным носом уткнулся в подушку рядом с ухом Олега, зафырчал, дергаясь, все его тело вытягивалось. — Хочу, — из последних сил выдохнул Олег, прежде чем дышать под тяжелым телом лиса стало совсем невозможно. Сережа лапой перекатил его — перебросил — на живот. На плече от неаккуратного росчерка когтей выступила кровь, скатилась пара капель на белоснежную простынь. Сережа провел носом по его спине между лопаток, шумное частое дыхание сменил шершавый язык — Олег ахнул. Он раздвинул ноги, пытаясь приподняться на коленях повыше, и Сережа, схватив его за талию, впившись длинными когтистыми пальцами, подтянул его к себе, прижался членом между ягодиц и замер. Олег повернул голову, комкая в пальцах простыню. Сережа стоял за ним — огромный, грудная клетка высоко вздымается, уже даже не пытается вернуть человеческую форму, в моменты самых сильных эмоций у него подолгу не получалось обратиться, если только не выплеснуть все, что горит внутри. От его силуэта, широких плеч, бедер, члена, который он положил между ягодиц, у Олега все скрутилось внутри. Хорош же ты, глава СБ с непомерной зарплатой, сейчас… Олег пересохшими губами пытался попросить, сказать — да, да, очень хочу, возьми меня именно таким, огромным, неудержимым, безжалостным; но мысли путались, и он постарался безумным взглядом все это передать. Сережа лег на него грудью, защекотала кожу шерсть, он уложил большую морду на макушку Олегу. Толкнулся бедрами, проезжаясь членом между ягодиц. У Олега от его веса задрожали колени, едва не разъехались в стороны, но Сережа удержал его, обхватив лапищей талию. Прорычал не своим голосом: — Порву. Олег молча потянулся за смазкой, подтолкнул к нему. Сережа прижимался к нему всем телом, жесткая шерсть терлась о спину, и назавтра точно останется раздражение, но Олега плавило под его стальными мышцами, плавило от того, какой он был горячий в этой форме — температура под сорок, наверное. Мокрый нос уткнулся Олегу в щеку, скользнул язык, оставляя ниточку слюны. Сережа резко подался назад, вогнал пальцы в бедра, прищемил когтями и без предупреждения его язык оказался между ягодиц. Олег вскрикнул от неожиданности. Влажный и большой, он сновал по дырочке, вдруг — внутрь, на всю длину, почти как член человека по размеру, только… только мягко, нежно, невозможно плавно и мокро. Олег взвыл, не выдерживая накативших ощущений. На плаву удерживала лишь хватка на бедрах, острые когти, почти проткнувшие кожу до крови. Сережа вылизывал его изнутри, трахал языком, зубы его огромной челюсти задевали ягодицы. Олег всхлипнул, дрожа всем телом. Если план Сережи — заставить его кончить от языка, то он очень близок к победе… Язык перемещался в нем, Сережа то напрягал его, то расслаблял, и от контраста Олег терял над собой контроль. Собрав последние силы, он жалобно проскулил: — Сереж… член… хочу твой член. Тот медленно вытащил язык. Провел по дырочке несколько раз, и от каждого прикосновения Олега словно судорогой прошивало. Гигантский лис за ним медлил. Олег не глядя протянул смазку. Больше почувствовал, чем увидел, что Сережа подставляет лапищу, и выдавил. По звукам догадался, что он стряхивает ее с ладони себе на член, потом вытирает лапу о простыню и вновь стискивает бедро Олега, фиксируя его на месте. Головка его члена коснулась растраханной, разнеженной языком дырочки. Олег уткнулся горящим лицом в простыню. Сережа толкнулся — и поначалу показалось, что будет легко, но стоило ему двинуться чуть вперед, как головка растянула мышцы ануса. Олег всхлипнул. Не больно, но так широко, так… так полно. Он прошептал: — Давай. И Сережа стал проталкиваться внутрь. Олег до побелевших костяшек смял простыню в кулаках, глубоко и часто дыша, даже голова закружилась. Член наполнил так, что хотелось еще шире развести ноги, словно бы это помогло; хотелось закричать — какой же он толстый, какой же он бесконечно длинный… Сережа еще даже не вошел до конца, а Олег ощутил его где-то внизу живота. На миг дотронулся повыше лобка, тут же вернул руку обратно — нужны все точки опоры, иначе упадет. Он не ошибся. Он почувствовал очертания члена через свою кожу, через мышцы. Сережа насаживал его на себя плавно, но безжалостно — он уже не сможет остановиться, его сознание в этой форме иное, он и так сдерживался невероятно долго, сопротивляясь просьбам Олега, и все же звериная жажда взяла верх. Он растянул так, что обострились все ощущения. Олег весь покрылся холодным потом. Ягодиц касалась жесткая шерсть — остевой волос, зачем-то вспомнил он; он слышал утробное дыхание, рвущийся из могучей груди рык; кончики когтей касались напряженных каменных мышц бедер, стоит ему немного сомкнуть пальцы — и проткнет. Все это пронеслось через Олега в одно мгновение. В следующее же Сережа толкнулся вперед, и покрытый коротким серебристым волосом лобок его прижался к Олегу вплотную, тяжелые яйца ударили по заду. И тогда Олег расслабился. Вошел. Он же говорил, что получится. Сережа отпустил его бедра, но лишь на короткий миг — чтобы взять за талию. Он сомкнул пальцы на талии, почти полностью обхватив ее и качнулся, вынимая член наполовину. Олегу показалось, что из него сама жизнь выходит, но Сережа толкнулся обратно внутрь, растянутая дырочка напряглась еще больше, ткнуло изнутри в живот до спазма. Олег застонал, жмурясь. Цепкие лапы держали его, даже чуть приподняли вверх, и колени оторвались от простыни. Держа его над постелью, чтобы было удобнее, Сережа мерно брал его, и Олег, уже не сдерживаясь, стонал так, как никогда в жизни. Сережа ни разу не трахал его так — заставив потерять гравитацию, забыть о точке опоры, обо всем. Запросто подняв его, как пушинку, лишь локти распластаны по простыне и горячая щека трется о ткань, Сережа натягивал его на свой член, рык превращался в фырчание, шумные выдохи черным лисьим носом. Олегу показалось, что даже если Сережа уберет руки, то он так и останется висеть на его члене — настолько тесно обхватывали стеночки его упругий крепкий ствол. Сережа ускорился, дергая его на себя сильнее, отстраняя так, что внутри оставалась одна головка; длинный член прошивал от ануса до самого живота с каждым движением, и это путешествие ощущалось каждый раз бесконечным, хоть и занимало долю секунды. Олег охрип от стонов, от криков — даже не замечал, что кричит, понял лишь теперь. Сережа нанизывал его на себя, рычал, а потом склонился, сцепив зубы на плече, и Олег ощутил горячее в уголках глаз. Шерсть терлась о шею, о висок, о щеку, он почувствовал себя тряпичной куклой — такой маленький в этих лапищах, в этой пасти, и больше ни о чем не думал, лишь парил в невесомости, лишенный малейших попыток контроля. Сережа навалился грудью ему на спину, зарычал так, что у Олега невольно волосы встали дыбом, хоть он и не боялся, но организм отреагировал на звук единственно доступным ему способом — включил все рецепторы, ответственные за выбор реакции: дерись или беги. Все в Олеге напряглось, наэлектризовалось, он сжался на члене Сережи, и тот замер на мгновение; а в следующую же секунду жадно дернул Олега от себя, к себе, трахая его без жалости, со звериной яростью. Член как поршень ходил внутрь, как безупречный механизм, наращивая темп, и Олег всхлипывал от каждого толчка — так остро его прошивало, словно Сережа брал его до самого горла, проникая через весь организм. Сережа склонился к нему ниже, колени Олега вновь коснулись постели, обретя опору. Он потянулся было к своему члену, но Сережа задал такой темп, так дергал его, что рука плясала. Он зарычал Олегу в ухо, и ему почудился в этом звуке стон, тот высокий стон, который в человеческом обличьи Сережа издавал незадолго до оргазма, и… И Олег понял все правильно. Сережа, сдавив его талию пальцами, затрясся, зарычал, ударила внутрь его сперма. Вот теперь, судорожно подумал Олег. Дрожащей рукой быстро взял свой член, заскользил по нему судорожно, даже не пытаясь растянуть удовольствие. Внутри стало горячо, Сережа несколько раз слабо толкнулся, все изливаясь в него. Столько спермы, подумал Олег, и его вдруг всего сладко прошило: да, так много спермы от этого огромного члена, из этих гигантских яиц, и пока она будет внутри, Сережа сможет взять его еще раз — уже человеком… Олег быстрее отдрачивал себе, зажмурившись, и стоило лишь представить, как Сережа в следующий раз начнет его трахать, постепенно превращаясь в лиса, и член его будет все больше, больше… Фантазия вспыхнула так ярко, что Олег, сипло вскрикнув, кончил себе на грудь. Запульсировала задница, сжимаясь на члене Сережи, и лишь тогда тот замер, перекатился на бок, не отпуская Олега, и прижал его спиной к своей груди. Внутри все еще было так много, так жарко… Словно он у него вообще не расслабляется. — Он… он не сразу, — прорычал Сережа, будто прочитав мысли. У основания его член словно стал толще, набухая. Олег, уже ничего не понимая, да и не собираясь включать мыслительную деятельность, скользнул взглядом по лапище, обнимающей его за талию. Дырочка болезненно сжималась, хотелось дать ей отдохнуть, но ее распирало словно изнутри. Сережа тяжело дышал. Обратно он не перекидывался. — Это… это узел? — тупо спросил Олег. Книжки по биологии он читал в последний раз в школе, да и то без особого интереса. А уж оборотней они вовсе не проходили, училка считала их чем-то стыдным… — Да, — выдохнул почти обычным голосом Сережа. — И мне… мне очень хорошо… Он уткнулся широким лисьим лбом Олегу в затылок. Он едва дышал. Сережа не двигался. Его член и не собирался становиться меньше. Олег, насаженный на него, попытался двинуться, удобнее положить ногу, и Сережа рокочуще простонал. Боже, понял Олег, ему доставляет удовольствие сейчас малейшее движение. И оргазм в этой форме такой долгий… а он сопротивлялся, не хотел… Олег завел руку за спину, коснулся растянутых членом мышц. Лапища Сережи скользнула с его талии ниже, накрыла едва видные очертания члена на животе. И возбуждение, спавшее было, снова зародилось. Олег положил ладонь поверх покрытых шерстью пальцев, погладил — не выпускай только когти, не выпускай… Дотронулся до своего члена, мягко поглаживая. Сережа завозился, ткнулся носом в шею, зафырчал. Больше ничего не говорил, только фыркал на ухо нетерпеливо и смотрел, как Олег ласкает себя. С растянутой, заполненной задницей все ощущалось еще острее, он и не думал, что может так быстро пойти на второй круг, но член в руке тяжелел. Сережа оглушал его своим дыханием, язык его мокро прошелся по шее, по уху. Олег, прикусив губу, быстрее заскользил по члену. Бедра Сережи дернулись, царапая шерстью кожу, но член его почти не двинулся, только пульсировало у самой дырочки, словно растягивая ее еще больше. Олег нервно касался себя под головкой. Закрыл глаза, весь погрузившись в ощущения. Сережа поглаживал его по животу, по своему члену — через его кожу и мышцы, и Олег едва не заскулил от того, как же он в нем глубоко, как же плотно… Он невольно завозился, пытаясь слезть с члена, чтобы насадиться заново, чтобы подвигаться, но узел не пустил, только натянул анус так, что у Олега поджались пальцы на ногах в сладостной судороге. Он совсем небрежно, смазанно кончил, и только задница запульсировала, сжимаясь, все его ощущения сосредоточились там, прошило до самого копчика. Он обессиленно уронил руку. Сережа лизнул его в ухо. Фырча, облизал шею, лицо. Постепенно он становился меньше. Все спадало: размер его лапищи, сужался и становился короче член, вместо влажного носа прижался холодный сухой острый кончик. Он выскользнул из Олега, потянул его за плечо, и Олег перевернулся на спину. Ага, уже не сам перекидываешь, а просишь перекатиться?.. Он улыбнулся Сереже. Тот встревоженно смотрел ему в лицо. Встрепанный, испуганный. Олег чуть развел дрожащие ноги. Сережа невесомо коснулся подушечками пальцев синяков на шее, окровавленной полосы на плече, цепочки ран от зубов, с прерывистым вздохом положил руку на талию. — Лисенок, — прошептал Олег. Почувствовал, как вытекает из него сперма. И Сережа тоже ощутил — опустил руку, провел по внутренней стороне бедра. — Прости, — одними губами произнес он. — Я потерял контроль. — Теряй его почаще, — чуть улыбнулся Олег. — Только… только можно мне завтра еще один отгул? За свой счет. — Оплачиваемый. Три дня до выходных за счет компании. Сережа уткнулся лбом ему в плечо. Олег обнял его. Надо отдохнуть. Надо хорошенько отдохнуть. Но как же здорово с ним — огромным, звериным… — Сереж, — позвал Олег. Тот вскинулся сразу же, обеспокоенно заглянул в глаза. — С новосельем, — выдохнул Олег. Васильковый взгляд потеплел. — С новосельем, — эхом отозвался Сережа и мягко коснулся его губ своими. Олег стряхнул с щеки рыжую шерстинку и крепче прижал к себе своего лиса.