Тише... мы в библиотеке

Он стоит на постаменте, и солнце освещает его мраморно белое с тонкими прожилками лицо. Ему здесь хорошо, по крайней мере, Гермиона надеется на это. Она ставит его у окна, чтобы солнечный свет согревал его застывшее тело, и поворачивает так, чтобы солнечные лучи не били прямо в глаза. Наверняка каменной статуе нет дела ни до солнечных лучей, ни до ее заботы, но Гермиона продолжает заботиться о ней, ведь когда-то эта статуя была человеком. Мужчиной. Молодым мужчиной. Прекрасным, как античная статуя, и таким же непредсказуемым и капризным, как античные божества. Она перепробовала множество средств, чтобы вернуть его к жизни, но он так и оставался мраморным изваянием. Рон сначала решил, что она делает это ради науки, а вот Гарри сразу все понял. В тот день она задержалась в своем кабинете до утра. Она часто работала так в компании Живоглота и каменного Малфоя. Закончив проверять очередную тетрадь, Гермиона почувствовала, что в комнате кто-то есть. Нет, конечно, статуя Малфоя всегда напоминала ей, что она не одна, но в этот раз ей казалось, что рядом есть кто-то живой. И он смотрел на нее. В Хогвартсе постоянно встречаются необычные и странные явления, но все равно она ощутила некоторый страх, зная, что кто-то за ней наблюдает. Гермиона посмотрела на Малфоя, надеясь, что каким-то чудом он ожил. Но он стоял все той же надменно расслабленной позе, в которой проклятие настигло его. И, кажется, теперь это уже навсегда. — Так тебе и надо, — сказала она с обидой. Малфой не ответил, конечно. А Гермиона продолжала говорить: — Не зря ты стал таким. На следующий день Парвати, которую недавно пригласили в школу преподавать прорицания, сказала ей: — Он тебя слышит. — Ты думаешь? — Гермиона посмотрела на Малфоя подозрительно. — Зачем ты держишь прошлое? В виде каменной статуи, которую ты вечно таскаешь за собой? — Парвати уже выпила немного вина и слова лились из нее бесконечным потоком. — Ты не виновата в том, что случилось. Он сам в тот день чего-то наговорил своей невесте, за что она превратила его в каменную статую. — Асторию оправдали, — ответила Гермиона. — Никто не знает, кто это с ним сделал. И авроры считают, что это была не она. — А ты зачем-то притащила его сюда. И вот уже девятнадцать лет пытаешься расколдовать. За это время ты могла бы выйти замуж, родить детей, построить дом. — Малфой тут ни при чем. Домик у меня есть, вместо мужа у меня любимая работа, вместо детей у меня есть три класса и пятнадцать уроков в неделю. — Ты ведь в него влюблена? — В кого? — В него, — Парвати покосилась на Малфоя. — Наверное, я успела привязаться к нему за столько лет, — пошутила Гермиона. Глаза Парвати, похожие на два темных хрустальных шара, смотрели на нее, словно в душу глядели. А каменный Малфой смотрел на нее невидящими глазницами, а Гермионе опять казалось, что она чувствует его взгляд. — Я ни капли не влюблена в тебя, — сказала она строго, когда Парвати ушла, — ни капли. Слышишь? Он, естественно, не ответил. Гермиона часто с ним говорила. Очень часто, когда ее никто не видел. И, конечно, она много раз говорила ему, какое же он ничтожество, что поступил с ней так подло. Но сегодня она просто уставилась в окно, вспоминая все, что успела сделать, чтобы вернуть его к жизни. — Второй, третий, четвертый, — считала она. Она перепробовала все. Сотни заклинаний. Зелья, которые пыталась влить между его холодных губ. Она не была виновата в том, что Малфой стал таким — но все-таки именно из-за нее он превратился в каменную статую. — Я не проклинала тебя, честное слово. Я просто желала, чтобы ты навсегда остался со мной. Только со мной. Но Парвати права. Я ношу тебя за собой. Ношу, как тяжелый памятник себе прошлой и своим чувствам. Разве можно продолжать так жить? Ты должен либо вернуться, либо я оставлю тебя навсегда. Ему было девятнадцать, когда кто-то превратил его в каменную статую. Его родители сделали все, что могли. А когда у них ничего не вышло, его хотели запереть в кладовой Малфой менора. Гермиона попросила, чтобы его отдали ей. Ведь она самая умная и сильная ведьма столетия, и она единственная, кто мог бы его расколдовать. Но время шло, и она была готова сдаться. И если то, что она задумала, не поможет, то она сбросит статую со скалы, чтобы он разбился, как разбивается прошлое, а не мучил ее в музее ее памяти. Если только Северус Снейп не придумал что-нибудь. Северус Снейп давно не преподавал. Он так никогда и не женился и жил один. Его дом производил такое тоскливое впечатление, что Гермионе захотелось поскорее вернуться в Хогвартс. Но она продолжала сидеть на старом диване в гостиной его дома, надеясь, что в этот раз профессор скажет ей что-то новое. Он выглядел хуже, чем когда-либо, но смотрел с тем же достоинством, что в школе. Яд Нагайны парализовал половину его тела. Прошлое оставило в нем свой яд, не давая сдвинуться с места. — Лилии, — сказал он, когда Гермиона поделилась с ним своими размышлениями о Малфое. — Прошлое, из-за которого каменеют наши чувства. Вы уверены, что это вы держите его в таком состоянии, а не он сам заковал себя в прошлом? Ведь он был в вас влюблен. — А зелье? У вас нет ничего... ничего нового? — Ничего, — угрюмо ответил он, здоровой рукой переставляя на столе букет лилий. Вторая, парализованная, рука безвольно висела. Когда Гермиона попрощалась и вышла на улицу, она поняла, как же тяжело пахли те лилии. Голова кружилась, как если бы она надышалась яда. Красивые цветы, но если поставить их в спальне на ночь, можно не проснуться. Гермиона вернулась в Хогвартс ни с чем. На следующий день после занятий она отправилась в свой кабинет, где ее, как всегда, ждала статуя. — Он говорит, что дело не только во мне, — передала ему слова Северуса Снейпа. — Ты сам меня не отпустил когда-то. Сам подумай, ты любил меня, а выбрал Асторию. Может, мы оба прокляли друг друга, я — тебя, а ты — меня. И теперь мы стали неразлучны. Но сегодня я хочу тебя отпустить. Я слишком долго дышала ароматом лилий. Ты понимаешь? Нет, ты не понимаешь. Конечно, ты не понимаешь. Глотая слезы, она провела по его каменному лицу рукой. Он навсегда застыл в юной совершенной красоте, пока они все старели. — Прости, Драко, — сказала Гермиона, — я перепробовала все. Она в последний раз любовалась его застывшим совершенством. Мраморные губы Малфоя были искривлены в ухмылке. Гермиона часто видела такое выражение на его лице в школе, когда он злился. О да, она успела изучить его жесткое совершенство. Изучила все его родинки, каждую морщинку на красивом лице. — У меня ничего не получилось, но это не так уж и плохо. Ты никогда не постареешь, как мы. Ты навсегда останешься таким красивым, какой бывает только юность. Вечером она отправит его Нарциссе, и его прекрасное тело будет заперто где-то в кладовке Малфой мэнора. Что ж… Она должна с ним попрощаться. Он никогда не узнает, что все эти годы она продолжала его любить и ненавидеть. И никогда он не ответит на ее чувства… Гермиона никогда прежде не дотрагивалась до него. Разве что когда ей надо было переносить его или стирать с него пыль. Но ни разу она не коснулась его просто так. Он никогда не будет ее. Но хотя бы она оставит на этих мраморных губах поцелуй. Теплые, нагретые солнцем, которое светило в ее кабинете после полудня, твердые, каменные, застывшие во времени и своем недосягаемом совершенстве. Вся нежность, которая в ней была, вся ее несовершенная любовь коснулась этих губ. Они словно стали мягче, и теплота их стала казаться теплом живого тела. Гермиона продолжила касаться их, пока не услышала вздох. Она раскрыла глаза и увидела лицо Малфоя — живое и юное. Хотела что-то сказать, но Драко просто ее обнял. Наверное, Парвати была права — и он слышал каждое ее слово. Свадьба была скромной и тихой. А через несколько дней Гермиона почувствовала, что под сердцем уже забилось другое сердце, которое она ещё не могла слышать, но в мире все говорило о нем. Очень скоро Время нагнало Драко — его лицо стало лицом сорокалетнего мужчины, но ей это было неважно. Он был так же красив для нее, как всегда. Она жалела только о времени, которое он потерял. А потом она перестала тосковать и об этом, когда Минерва Макгонагалл сообщила, что ночью в своем доме умер Северус Снейп. Умер во сне после долгой болезни — яд Нагайны сделал свое дело. Северус Снейп умер, не сумев отпустить прошлое, а у них была жизнь. Дом Снейпа оказался заброшен. Все, что осталось в нем, — это букет белых лилий в гостиной. Они стояли в вазе очень долго, дольше, чем обычно стоят цветы. И солнце из незавешенного окна не один день пронизывало лучами мраморно белые лепестки с тонкими прожилками, а потом и они увяли и обратились в пыль.