Тише... мы в библиотеке

Аромат старинного фортепиано. Дерево, что-то острое и одновременно мягкое. Пальцы не бьют по клавишам — порхают. Музыка изливается медленно. Быстро и стремительно. Ускоряется и замирает. В старом доме, где, после того, как тут жил Волдеморт, никого не осталось, оживает музыка. Кажется, играет привидение. Но нет, это человек, и Гермиона его помнит хорошо. Помнит… Но не может вспомнить. После заклятия, которое унесло ее в кому на несколько недель, она не помнит половину событий своего детства. И этот дом она знает и не помнит. Тут жил Волдеморт, это она помнит. Тут ей было больно, и это она чувствует. Музыка и быстрые пальцы, темная одежда и взгляд серых глаз, который пронзает ее, когда человек за фортепиано ее замечает. Он не здоровается, и она молчит. Считает слова внутри, которые не может произнести. Считает темп музыки. Наблюдает за его руками. Он не спрашивает, что она делает в этом доме. Она не спрашивает его, кто он и как попал сюда, несмотря на то что Министерство наложило на Малфой менор запретные чары. Она осторожно подходит и встаёт рядом. Кажется, ее больничная рубашка совсем не вписывается в этот увядший роскошный интерьер. И тем более своим бледным цветом не сочетается с его черным костюмом. Но ему, судя по всему, все равно. Он продолжает играть. Гермиона закрывает глаза и продолжает слушать музыку. Ей до сих пор кажется, что он призрак. И когда она касается его руки, чтобы понять, что он живой, он замирает на мгновение. А потом она видит второй стул и опускается рядом. Кладет ладони на клавиши. Он смотрит на нее, на ее обнажившееся плечо. Смотрит и начинает играть снова. Она нажимает на клавишу. Вторую. Ухмылка на его лице напоминает что-то до боли знакомое. Горло перехватывает, и она продолжается начатую им мелодию. А потом их руки сплетаются в танце по клавишам. Медленно. Быстро. И снова играют.