Жало страсти

      Молодой махараджа, блистательный Викрам Сингх, снискавший славу любимца богов и победоносного объединителя земель Бхарата, величественно восседал на богато украшенном постаменте, возвышаясь над роскошно одетыми в честь праздника людьми. Он со смертной скукой взирал на очередного гостя, что подобострастно упражнялся в красноречии, изливая на него льстивые восхваления и приторные пожелания.       Праздновали его двадцать восьмой день рождения, второй после того, как он стал махараджем и первый, который он отметит во дворце. В честь этого каждый старался превзойти остальных и преподнести ему в подарок нечто особенное, чтобы снискать его благосклонность. Из всего разнообразного блеска полученных драгоценных камней, удивить его смогла одна лишь священная двуглавая змея, а порадовать — черные бенгальские тигры и яркая говорящая птица. Осталось дождаться белого слона. Викрам медленно жевал кусочки сочного манго и гадал, кто же сильнее всего готов потратиться ради его расположения.       Следующим дарителем был его достопочтенный дядя Пхула Синг. После весьма странной смерти на охоте предыдущего махараджа, его старшего брата, он единолично управлял страной от имени раджматы до самого возращения Викрама в столицу. Слуги поставили массивный сундук, а рядом на колени опустилась закутанная в плотное покрывало фигура. Очередной раб с «уникальными» способностями сразу понял разочарованный Викрам. Они всерьез полагают, что он лишиться ума и приблизит к себе хоть кого-то из них? От дяди он точно ожидал большего. Он благополучно пропустил всю напыщенную витиеватую речь мимо ушей, и только слова «…Чосона, любимого вами» привлекли его внимание. Чтобы не выдать своего интереса, он ленивым жестом велел показать подарок. С сидящего неподвижно раба сноровисто сняли верхнее покрывало, и он встретил полный надежды взгляд густо подведенных сурьмой раскосых глаз, которые тут же уткнулись в пол. Раб одним слитным изящным движением поднялся с колен и сделал два коротких шажка в его сторону. Ручной гепард, дремавший у ног махараджи, поднялся и недовольно рыкнул, глядя на тонкую фигуру юноши, но раб, даже не вздрогнув, сделал третий, последний шаг и склонился перед своим новым хозяином в традиционном поклоне своей родины, уткнувшись лбом в сложенные на полу ладони.       — Искусство его танца достойно услаждать взор богов, — нахваливал свой подарок Пхула.       — Благодарю тебя. Мы оценим его, как и прочих, достопочтенный дядя.       Пхула низко склонился, принимая волю махараджа, и, пряча довольный взгляд, уступил место следующему гостю.       Приятный вечер ожидал блистательного махараджа Викрам Сингха. Длительное празднество приобретет размах только завтра, а сегодня его ждут особые развлечения. Самый большой интерес у него был к подаренному дядей танцовщику из Чосона. Мысли о нем вызывали приятную ностальгию о времени, которое он провел с посольством в этой необычной стране. Хорошо, что дяди и его приспешников сейчас не было рядом, и нужды скрывать эмоции и следить за каждым своим жестом и словом не было.       Ожидание еще не успело сделать его нетерпеливым, когда в покои вплыла закутанная во множество тонких покрывал фигура. Плавным движением раб распластался перед ним, распустившись по полу диковинным цветком. Из полупрозрачной ткани выглядывали только изящные кисти, щедро украшенные менди, чей темно-красный цвет резко контрастировал с непривычным глазу нежно-голубым оттенком покрывал.       Стоило тягучей, но ритмичной музыке зазвучать, и ладони встрепенулись словно птицы, что очнулись ото сна. Причудливо извиваясь, они устремились вверх. Выше и выше, увлекая за собой тело, рождая у зрителей чувство полной покорности гибкой плоти перед внешними силами. Танцовщик, с высоко поднятыми руками, вытянулся в полный рост, замер на три коротких вдоха, дрожа напряженными мышцами, и продолжил свой танец, идеально подстраиваясь под ритм мелодии. То медленный и тягучий, то стремительный и ломкий он завораживал зрителей. Одна за другой спадали многочисленные одежды, и только тонкая вуаль неизменно прикрывала нижнюю часть лица, скрывая точеный профиль. Когда на нем осталась последняя полупрозрачная голубая накидка, раб прогнулся и замер, давая слегка влажной ткани облепить грудь, обрисовав темные набухшие соски, напряженные витые мускулы и возбужденный, прижатый к животу длинный тонкий член.       Небрежным взмахом руки махараджа велел всем выйти. Очень быстро в покоях остались только они и скрытые ширмой музыканты. Тогда и было велено так и не шелохнувшемуся рабу:       — Продолжай.       Подчиняясь чужой воле, он медленно выпрямился и, слегка покачиваясь, опустился на корточки, чтобы через мгновение тугой пружиной выпрямиться во весь рост. Ворох голубого шелка был ловко подброшен вверх, раскручен над головой переливчатым диском и отправлен лететь в дальний угол.       Махараджа не успел оценить прелести своего подарка: танцовщик, подхваченный ускорившимся ритмом, уже кружился перед ним в затейливом, ни на что не похожем, но вобравшем в себя все танце. Викрам узнавал некоторые движения, но не они занимали его мысли. Гуттаперчевое золотистое тело дразнило своей гибкостью, умело демонстрируя отдельные детали, но не давало увидеть картину целиком. Викрам оценил покрывало черных густых волос, гибкую длинную спину, хрупкие запястья в бесчисленных браслетах. Худые поджарые ягодицы были далеки от идеала (только крепкие сочные округлости радовали его взор), но он прощал соблазнительному рабу этот изъян. Однако всего этого было абсолютно недостаточно. Но только нетерпеливый махараджа хотел приказать рабу остановиться, как тот сам замер перед ним, давая, наконец, как следует разглядеть себя.       Растущий жар желания охватил махаражда. Дядя постарался усладить его глаза, украсив подарок. Его собственные евнухи явно уступали фантазией. Из «одежды» помимо вуали, что колебалась от частого дыхания, на подарке оставались четыре лоскута прозрачной белой ткани, прикрывавших руки от запястий до плеч и ноги от щиколоток до верха бедер на манер шальвар. Торс оставался обнаженным, лишь сеть из тонких цепочек с редко нанизанными жемчужинами и самоцветами была наброшена на него. Она терялась на золотистой коже, и только тусклые блики в свете свечей выдавали ее. Вокруг пупка той же темно-красной хной, что на кистях и ступнях было нарисовано солнце.       Основание эрегированного члена было перетянуто широкой лентой, к которой крепились небольшие бубенчики, тихо бренчавшие во время танца. Захотелось увидеть, как этот парнишка будет танцевать только под их аккомпанемент.       Пах блистательного махараджа обдало кипятком, когда он увидел, что внутрь члена вставлена тонкая палочка, а ее причудливый, украшенный жемчугом наконечник короткой цепочкой пристегнут к колечку в пупке. Судя по темному цвету члена, он был в таком состоянии не один час. Дядя Пхула слишком хорошо осведомлен о его вкусах.       Все время, что хозяин его рассматривал, раб, сохраняя позу, медленно поворачивался вокруг своей оси под еле слышный монотонный звук ситара. И когда он повернулся спиной Викрам смог не спеша оценить широкое основание спрятанного внутри дилдо, украшенное тремя шелковыми кистями. Он облизнулся, думая о том, сколько неприятных и даже мучительных часов раб провел, тренируясь танцевать с подобными игрушками внутри. Жаль боги не даровали ему пышный зад. Тогда бы он был воистину идеален.       Та́бла́ вступила так внезапно, что Викрам вздрогнул, и бедра танцовщика задвигались в сумасшедшем ритме, заставляя кисти задорно подпрыгивать, а бубенчики непрерывно звенеть. При этом каждое движение было предельно четким. На последнем ударе раб, словно в раз лишившись сил, рухнул на колени и уткнулся лицом в пол у ног махараджа в ожидании приказа.       Блистательный Викрам Сингх лениво поднялся на ноги и несколько раз обошел неподвижную фигуру, прежде чем направился к двери в соседние покои, где была оборудована его игровая.       — Ползи, — велел он, и раб направился к нему, не вставая с колен. — Ниже, — Викрам ногой надавил на узкие плечи раба и пошел дальше. Он знал, что теперь при каждом движении грудь и особенно соски будут тереться о жесткий ворс ковра. И снова гепард, до этого спокойно лежавший у двери в спальню беспокойно зарычал на ползущего мимо человека, и снова остался без внимания. Кончиком туфли Викрам указал рабу место, где нужно остановиться, что тот, слегка поколебавшись, и сделал. Что ж дополнительная дрессировка исключит подобные моменты в будущем.       — Ты обучен языку?       — Да, господин, — глухо прозвучало в ответ.       Блистательный махараджа обошел вокруг застывшего раба, отмечая, что ему нравится глубокий прогиб длинной спины, как и игра сведенных от напряжения мышц на бедрах.       — Задницу выше, — резко приказал он, и раб зашевелился, быстро переступая коленями, чтобы максимально задрать пятую точку, еще сильнее прогибаясь в спине. Гибкость Викрам ценил.       В такой позиции кисти, украшавшие основание дилдо, свисали чуть ниже середины бедра. Викрам опустился на одно колено позади раба и намотал шелковые шнуры на кулак. Он медленно потянул их на себя, чтобы оценить насколько плотно дилдо сидит внутри, а после резко дернул, вытаскивая его одним махом. Он наблюдал, как мелкая дрожь разошлась по телу раба, пропускавшему через себя боль, но не услышал ни единого звука.       — Я хочу слышать тебя, ты понял? — дилдо упало с глухим стуком.       — Да, господин, — выдавил раб через перехваченное горло.       — Хорошо, — Викрам резко до упора вставил в раскрытый анус сразу три пальца, раня перстнями нежные стенки. Раб инстинктивно отпрянул, но тут же с нежным высоким стоном вернулся на место, еще сильнее насаживаясь на пальцы махараджи, который понял, что ему нравится, как звучит его подарок, и решил наполнить этой музыкой нынешнюю ночь. Он вынул руку из скользкого от масла нутра и вытер ее об «одежду» раба. Зафиксировав бедра, он дунул в раскрытую дырку, чтобы она сжалась, с силой засадил на всю длину и, не давая привыкнуть, начал двигаться. Раб закричал от боли, но быстро собрался и подстроился под заданный ритм, усиливая удовольствие своего нового господина, то сжимая, то расслабляя внутренние мышцы. Спустя несколько минут Викрам сбился и принялся рваными толчками вбиваться в сжимавшее его пульсирующий, готовый излиться член горячее тугое нутро.       Раб был подготовлен почти идеально, отметил Викрам после того, как отошел оргазменный прилив. Возможно, если он постарается как следует, то достопочтенный дядя Пхула отправится в глухую северную провинцию. Хотя, нет. Тот слишком любит власть.       Дождавшись, когда тугая попка выдоит из него последние капли семени, он освободил член и обтер его мягким влажным платком, после чего протолкнул его глубоко в быстро закрывавшуюся прямую кишку. Концы он оставил торчать наружу, и ему определенно понравилось, как это выглядит. Вскоре он придумает для этой сладкой щели много разнообразных развлечений.       — Подними голову и посмотри направо, — велел он и, когда понял, что раб увидел, что нужно, продолжил: — Ложись туда на спину. Кто позволил тебе вставать? — одернул он раба, аккуратно севшего на пятки, вернув его в прежнюю позу. — Не мешкай.       Махараджа освежался прохладным соком, наблюдая, как сноровисто выполняется его приказ. Только оказавшись вплотную к хитрой конструкции, раб решился немного поднять голову и взглянуть на хозяина. Дождавшись разрешительного кивка, он осмелился сесть на пятки и слитным движением подняться на ноги. Двигался он очень плавно. Викрам не сомневался, что такая плавность стоила ему огромных усилий. Он не подгонял и не подсказывал, проверяя сообразительность раба, и почувствовал удовлетворение, почти гордость, когда тот, немного повозившись, лег точно, как было нужно.       Викрам отставил опустевший стакан и пошел к нему, прихватив по дороге легкую плетку. Раб следил за ним с плохо скрываемым страхом в глазах, а он намеренно действовал неторопливо. Возбуждение еще не вернулось к нему, так что можно поиграть с новой игрушкой в свое удовольствие. Не зная выдержки раба, он методично закрепил на станке его запястья и согнутые в коленях, широко разведенные ноги. Да, обычно для него это делали евнухи, но для разнообразия было приятно заняться этим самому. Возможность лишить кого-то столь прекрасного надежды на спасение неожиданно раскрылась для него особым удовольствием. Положив плетку на впалый живот, он гладил нежную кожу, решая снимать золотую сеть или нет. Она хитро крепилась в разных местах: за ошейник, на пояснице, к кожаной полоске на члене, а еще проходила сквозь кольцо в пупке. И это только спереди. Цепочки от тонких колец вокруг сосков разбегалась во все стороны, и прятались за спиной. Соски показались ему неестественно набухшими, и он надавил на темные кружочки. Раб прогнулся и застонал. Викрам только довольно улыбнулся и покатал сверхчувствительную плоть между пальцами, прежде чем продолжить свои исследования. После трения о ковер кожа на груди сильно покраснела и была приятно горячей под пальцами. Изучив все внимательно, Викрам решил, что с сетью будет слишком много возни и решил оставить так. Тем более он не собирался делать ничего, где она будет мешать ему. Он прощупал низ живота и почувствовал, что мочевой пузырь полон. Он надавил сильнее и услышал сдавленное шипение.       — Как давно ты не облегчался? — поинтересовался он, продолжая надавливать на живот.       — С позднего утра, мой господин, — послышалось сквозь стиснутые зубы.       — Значит, вытерпишь до конца.       — Да, мой господин.       — Прекрасно.       Викрам чуть-чуть вытянул из уретры золотой стержень, чтобы убедиться, что тот достаточно толстый и остановит любую попытку излиться, и прежде, чем вернуть его на место несколько раз подвигал его туда-сюда, с удовольствием наблюдая, как от слишком острых ощущений раб извивается и скулит, тихо бренча бубенчиками.       Плетка не упала на пол только благодаря золотым цепочкам, так что раб сумел избежать наказания. В этот раз. Но, он еще даст повод. Они всегда дают. Он подхватил плеть под рукоять и слегка отступил, поглаживая широко раскрытые беззащитные бедра мягкими хвостами из выделанной кожи. Раб весь сжался под этой лаской, а махараджа заговорил:       — За свою жизнь я узнал многое. Что-то оказалось ложью, что-то — нет. Но одно правило я запомнил очень быстро. Боль очень хорошо помогает усвоить любой урок. Евнухи должны были объяснить тебе основные правила, но я повторю, чтобы ничто не портило нам эту ночь. Ты можешь кричать, скорее должен, но не смей ни о чем просить. Никаких просьб и мольбы, — Викрам замахнулся, и плетка с мягким шелестом опустилась на внутреннюю поверхность бедра. У неподготовленного раба перехватило дыхание, и выступили слезы. Он рвано дышал, пока Викрам любовался, как побледневшая от удара кожа медленно наливается красным. Когда празднества окончатся, нужно будет выпороть его при ярком солнце, чтобы оценить всю красоту. Сперва самому, а после — поручить его евнуху, и полностью отдаться любованию. — И ты не должен скрывать свою благодарность. Ты понял?       Второй более сильный удар обрушился на второе бедро.       — Да, господин, — едва восстановив дыхание, через боль простонал раб и с запинкой добавил: — С-спасибо.       — Вот видишь, — заметил довольный Викрам, — боль очень ускоряет обучение.       — Да, господин, — успел покорно согласиться раб перед третьим и четвертым ударами, между которыми не было паузы. Викрам не сдерживался, специально выбрав плетку от которой не остается рубцов и, даже, синяков. На каждую ногу пришлось еще по три удара, пока махараджа наслаждался криками, искаженным болью лицом и напряженным телом, с которым раб никак не мог совладать. Было похоже, что это его первая порка, чему Викрам был несказанно рад. Но было бы еще лучше, если бы этот юноша попал к нему сразу, еще необученным. Тогда бы он смог огранить его по своему вкусу. Размышляя об этом, он нежно поглаживал, трясущиеся от напряжения бедра, успокаивая боль и давая время прийти в себя. Он хотел, чтобы раб полностью осознавал, что с ним происходит, ведь желание снова проснулось в нем. Наконец, тело под руками расслабилось, и он услышал ровное дыхание.       — Ты испытаешь еще одну боль, — испуганные глаза сразу сосредоточились на махарадже, — но не в качестве наказания, а качестве подарка.       — Спасибо, мой господин.       Викрам одобрительно потрепал раба по бедру и продолжил:       — Боль делает тебя изумительно прекрасным. Я хочу еще немного полюбоваться тобой, — все время своей речи Викрам левой рукой мягко перекатывал тяжелый поджавшиеся яички раба, не выпуская плеть из правой. –Ты готов?       Не дожидаясь ответа, он безжалостно опустил рукоять плети на незащищенную мошонку. Раб дико завыл и забился в путах, выворачивая суставы. Махараджу пришлось приложить немало усилий, удерживая его на месте и не давая покалечить себя. Звать помощь и нарушать интимность их первого контакта ужасно не хотелось. Раб до конца должен осознать от чьей воли он теперь зависим, и безоговорочно принять его, как своего хозяина. Но, вот, первый шок прошел, и раб затих, переживая накрывшую его боль. Викрам перешел к голове и, убрав промокшую вуаль, принялся обтирать лицо влажной тканью, стирая следы слез, соплей и пота. От такой неожиданной заботы раб поплыл и снова начал плакать.       — Со временем ты научишься получать удовольствие от любой боли, которую я тебе подарю, — доходило до него через шум в ушах. — И это, возможно, спасет тебя от кастрации.       — Спасибо, мой господин, — еле слышно прошептал раб пересохшими губами. Викрам сжалился над ним, повернул ему голову на бок и дал напиться из специальной кружки. Благодарный раб облизал губы, увлажняя их, и тут же тихо застонал, когда почувствовал давление на наполненный мочевой пузырь, а после уже знакомую тяжесть плетки на животе.       — Хочу проверить глубину твоей глотки, — сообщил Викрам и нажал на скрытый рычаг. Вся конструкция дернулась, и голова напуганного раба резко опустилась вниз, оказавшись вровень с пахом блистательного махараджи, который по-прежнему оставался в одежде. Он убрал опору из-под головы раба, и она запрокинулась. Идеальное положение, если хочешь заткнуть чей-то рот.       — Мы с тобой сыграем в одну занимательную игру, — махараджа легонько поглаживал напряженные плечи. Раб попытался увидеть его выражение лица, но из своего положения мог видеть только белые одежды. — Если я нажму на этот сосок, ты начинаешь усердно работать языком, если на этот — принимаешься сосать, если на оба — сглатываешь. Не останавливаешься, пока не поступит новый сигнал. Справишься?       — Да, господин, — вымучено ответил раб. Викрам одобрительно потрепал золотистую щеку. Еще вначале, когда он заметил, что любое прикосновение к соскам приносит рабу если не боль, то явный дискомфорт (не просто так они были неестественно набухшими), решил, что будет глупо не воспользоваться этим.       — Ну, смотри. За каждый промах тебя ждет немедленное наказание, — перед глазами раба появилась длинная деревянная лопатка с искусной резьбой. — Для начала проверим, все ли ты понял.       Между ярких губ втиснулись три пальца. Махараджа легко шлепал по соскам лопаткой и наблюдал за рабом. После того, как его взгляд несколько раз проследовал за перекатами кадыка по горлу, он пришел к выводу:       — Думаю, ты справишься. Открой рот шире.       Еще один приказ, которому раб был вынужден повиноваться, старательно прикрывая губами зубы. И тут же внутрь проникла набухшая плоть, размазывая по языку свой солоноватый вкус. Викрам замешкался только упершись головкой в сжатую глотку. Он довольно легко сломил сопротивление и вошел на всю длину, вжимая мошонку в чужое лицо. Он замер, следя за тем, как медленно краснеет шея, лишенного воздуха раба, как он начинает испуганно трепыхаться. Он выждал еще чуть-чуть и с силой зажал оба соска. К его разочарованию раб замешкался всего на пару мгновений. А так хотелось сразу испробовать на нем эту чудесную лопатку. Но он сам установил правила.       Подарок ему преподнесли весьма сообразительный. За все время игры он получил только четыре удара, ровно в той последовательности, которую для него запланировал Викрам — правое бедро, левое бедро и мошонка. Пятый, по левой ляжке, он добавил уже в самом конце. Для симметрии ощущений. Как же приятно протяжный стон легкой вибрацией разнесся по погруженному до упора стволу. Викрам едва удержался от соблазна довести игру до логического конца. Но времени на игры было не так уж и много. Подготовка к завтрашнему празднеству займет много времени, а нужно еще и отдохнуть. А распробовать хотелось еще и главную дырку раба, понять ее потенциал. Викрам подался назад, вынимая свою плоть и вытаскивая следом густую вязкую слюну. Он обтер член о щеки раба, давая ему время отдышаться и немного собраться с силами.       — Я хочу, – головкой члена он размазывал по натертым губам остатки слюны, – чтобы ты крепко сжал свой анус и держал его так, пока я не разрешу. Не пытайся жульничать, чтобы облегчить свою участь. Я замечу, и наказание тебе не понравится, – Викрам легко постучал тонкой стороной лопатки по мошонке.       — Да, господин, — прохрипел раб раздраженным горлом.       — И помни — я должен тебя слышать. Сжимай.       Викрам снова погрузился на всю длину, любуясь, как разбухает чужое горло под напором его мужского достоинства, и замер. Наклонившись вперед, он ухватился за кончик шелкового платка, который раньше очень глубоко запихнул в прямую кишку раба. Он медленно вытягивал его наружу, прекрасно зная, как неприятно натирает нежную кожу мокрая ткань, даже такая мягкая. Когда они закончат, эта прелестная попка, которая нравилась ему все больше и больше, будет гореть огнем, принимая в себя его царственный фаллос. Стало понятно, что он достиг желанного эффекта, когда болезненное жалобное мычание прокатилось дрожью по его плоти.       Временами Викрам останавливался, давая рабу глотнуть воздуха, а после продолжал в том же темпе. Он так заигрался, что едва не разрушил свои планы. Остановить оргазм он смог, только резко пережав себе основание члена, ощущая, как отступающее возбуждение наказывает его легкой тянущей болью. Недовольный собой Викрам освободил горло раба, обошел его и резко выдернул платок до конца, вырывая громкий истошный крик. Грудь раба хода ходуном, а колени тряслись от перенапряжения, но покрасневшая и распухшая темно-коричневая звездочка ануса оставалась крепко сжатой. Викрам даже позавидовал такому самоконтролю, и тут же у него родилось несколько идей, как это можно использовать себе в удовольствие.       — Расслабься, — велел он, перемещая бедра раба в более удобную позицию, но тот, погруженный в боль не услышал его. Пришлось несколько раз хлестнуть его по щекам, чтобы вывести из этого состояния. — Расслабься.       Викрам видел, каких усилий стоило выполнить этот простой приказ. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, и начинал потихоньку злиться. Не понятно только на кого больше.       — Спасибо, — промямлил раб, едва осознав, что происходит. Это только подогрело злость Викрама. Повинуясь сиюминутному порыву, он скомкал мокрый шелк и пропихнул его через приоткрытые губы раба: — Я хочу, чтобы ты высосал и проглотил все из этого платка, — он схватил его за волосы, приподнимая голову и возвращая ей отнятую опору, чтобы следить за выразительной мимикой на этом прекрасном, украшенном му́кой лице. — Кивни, если понимаешь меня.       Дождавшись слабого смазанного кивка, он снова расположился между широко разведенных бедер и медленно погладил их, натирая следы порки. Из расслабленного ануса вытекали остатки его спермы и разбивались о пол густыми каплями. Он надавил большими пальцами, растягивая дырку. Хорошо разработанные мышцы поддавались легко. Очень скоро он подробно исследует его нутро всеми возможными способами, кроме, пожалуй, самых травмирующих. Он любил развлекаться заполняя полости рабов горячим воском или медом, но такие забавы подходили только для одноразовых игрушек. Слишком долго они восстанавливались после такого, если вообще восстанавливались. Поступать так с подобной драгоценностью будет непростительным расточительством, даже для него, махараджа. Определенно, его достопочтенный дядя Пхула сумел ему угодить. Но после празднеств придется распрощаться с этим коварным властолюбцем навсегда. Жаль: его опыт и ум могли бы принести большую пользу их растущему государству.       Насущные потребности плоти помогли Викраму отбросить лишние мысли. Он медленно помял пальцами нежную промежность, не прикасаясь к воспаленным краям, нервируя свою игрушку ожиданием, и только потом резко вошел, впечатавшись пахом в пах. И снова раб завыл, выжимая из легких последний воздух и заставляя махараджа довольно усмехаться. После вот таких вот развлечений все обитатели малого дворца, вели себя как шелковые и, не понимая истинной причины его игр, опасались впасть у него в немилость.       Как же горячо и тесно было внутри нового раба. Он немного выждал, давая время обвыкнуться, и щелкнул пальцами у того перед глазами, привлекая внимание.       — Ты, ведь, не ждешь от меня поблажек? — сурово спросил он, желая яркого завершения этой ночи, и раб отчаянно замотал головой. — Молодец. Потому что я хочу, чтобы ты старался. Но знай, если ты разочаруешь меня, эта ночь покажется тебе сказкой. Надеюсь, знание об этом, поможет тебе.       И раб старался, не обращая внимания на боль, старался, зная, что от этого зависит его жизнь. Привязанный к станку, активно двигаться он не мог и компенсировал этот недостаток, активной работой внутренних мышц. Он расслаблял их, покорно принимая вторжение, сжимал их, как только плоть хозяина начинала покидать его, и мелко дрожал, стоило тому ненадолго замереть внутри. Не ведая жалости, Викрам брал его жестко, с оттяжкой. Каждый раз, врываясь в истерзанную плоть, он таранил простату, мешая боль с удовольствием под игривый перезвон бубенчиков. Раз за разом он выбивал из надорванного горла крики, приглушенные платком. Иногда ему слышался скрип зубов.       Викрам был уже на грани, чувствуя, как поджимаются готовые излиться яички, когда горячая плоть запульсировала вокруг его члена, сжимаясь особенно сильно, низвергая в пучину наслаждения.       Едва придя в себя, Викрам безжалостно сжал в горсти многострадальную мошонку раба, вырывая его из посторгазменной истомы. Тот испуганно уставился, не понимая, чем вызвал недовольство хозяина. А Викрам не торопился объяснять. Он вышел из тела раба, в этот раз давая семени свободно вытекать из широко открытого ануса, и стал неспешно приводить себя в порядок. И только после мучительных минут неизвестности заговорил:       — За этот оргазм тебя ждет наказание, — страх сменился ужасом на лице раба, но Викрам его «успокоил». — Нет, нет. Не такое, как тебе обещали евнухи. Я доволен тобой, — снизошел он до похвалы. — Но ты должен усвоить простую, но очень важную истину. Теперь и твоя боль, и твое удовольствие зависят только от меня. Не от тебя. Сделаем это после празднеств. Ты успеешь отдохнуть, и я позволю тебе выбрать для себя наказание.       Раб что-то промычал сквозь платок, и Викраму почудилось в этом мычании «спасибо».       — На сегодня с тебя хватит, — Викрам решил отпустить свое неожиданно полноценное развлечение на этот вечер, от которого он, признаться, ждал только скуку. На самом деле это ему уже хватит. Рабу же предстояло еще одно, последнее испытание, которое и определит его будущее. Развязать его, вытащить почти чистый кляп изо рта, помочь спуститься и уложить на тонкий тюфячок возле станка, было делом быстрым.       — Из комнаты ты должен выйти сам, — Викрам поставил возле раба знакомый стакан с соком. — Дальше стража поможет тебе. Но сперва отдохни сколько нужно. Викрам растянулся на кровати довольным тигром. Эти игры самым приятным образом отобрали у него много сил.       Он уже задремал, проявляя несвойственную себе беспечность, когда раб зашевелился, с тихим хриплым стоном под мелодичный перезвон бубенчиков и браслетов. Викрам встрепенулся. Из-под опущенных ресниц он наблюдал, с каким трудом тот пытается подняться. Наконец ему удалось встать на четвереньки. Он долго стоял так, покачиваясь на дрожащих конечностях, прежде чем нашел в себе силы сделать первое движение. Понуро свесив голову, раб медленно полз в сторону двери. Возле изножья он затормозил, словно заснул на ходу, но Викрам не стал его понукать, внимательно наблюдая. Собравшись с силами, раб оперся руками о перину, больше всего в этот момент напоминая преданного пса, и прижался губами к щиколотке — единственному не покрытому тканью месту, до которого мог дотянуться.       — Спасибо, господин, — горячее дыхание согрело кожу одного из самых чувствительных мест на теле махараджа. И тут же чувство полного удовлетворения, что еще мгновение назад владело им, лопнуло как мыльный пузырь от легкого укола возбуждения.       — Замри, — остановил он, уже собравшегося двинуться дальше раба, и передвинулся на край кровати, усевшись с широко расставленными ногами. — Порадуй меня своим ртом.       Викрам провел большим пальцем по четко очерченным губам, пока вынимал свой полувставший член из одежды.       — Да, господин, — раб прикрыл потухшие от усталости глаза и положил яркую головку себе на язык, медленно затягивая в рот еще мягкую и гибкую плоть. Она легко умещалась там целиком, и раб положил ее за щеку, медленно двигая головой. Он старательно вылизывал и обсасывал ее, компенсируя отсутствие сил умелыми ласками. Викрам сам удивлялся тому, как быстро твердеет его плоть. Раб насадился ртом на царственный фаллос, вбирая его, пока не уткнулся носом в курчавые волосы. Он несколько раз сглотнул, лаская ствол горлом. И отстранился только, когда начал задыхаться. Блестящая, налитая кровью головка с мокрым звуком выскользнула из плотно сомкнутых губ, и язык принялся полировать нежную кожу по всей длине, пока тяжелая рука не остановила его возле мошонки. Раб послушно принялся за дело, обсасывая яички и пощипывая кожу губами. Он спустился еще ниже, тщательно вылизывая самые интимные места махараджа. Викрам стонал в голос, поощряя раба продолжать, а когда тот надавил языком на особую точку под мошонкой, то и вовсе потерял контроль над собой, и чуть не свалился на пол. Но эта досадная заминка только раззадорила. Викраму захотелось познать все умения губ и языка своего раба. Распахнув одежды, он поджал одну ногу, и откинулся на кровать, полностью раскрыв себя, и тот без лишних подсказок приник к сморщенному отверстию, старательно приступая к делу. Его язык то порхал вокруг, дразня щекоткой, то деликатно уговаривал настороженно сжимавшее колечко мышц впустить его. Проникнув внутрь, он старательно вылизывал нежные стенки, продвигаясь все глубже. Нутро махараджа раскрывалось под напором, желая все больше и больше удовольствия. На секунду язык исчез, и раскрытую плоть неприятно обдало прохладой. Викрам почувствовал прикосновение чего-то твердого и слабый укол внутри. Не будь он так сильно захвачен возбуждением, это насторожило бы его, но язык раба уже старательно затирал неприятные ощущения новыми ласками.       Лишь через долгие минуты Викрам понял, что с ним что-то не так. Тело начало неметь, переставая подчиняться ему. Он беспокойно заметался, но раб удивительно быстро уселся на него, не давая ни пошевелиться, ни закричать, чтобы позвать на помощь. Для обессилевшего Викрама стройный юноша показался неподъемной глыбой. Его взгляд упал на затейливое украшение в руке раба, которое до этого затыкало уретру. Вот только сам стержень был гораздо тоньше, почти игла. Так вот как его отравили.       — Что он пообещал тебе? — в отчаянии спросил Викрам, уворачиваясь от узкой ладони. — Я могу дать тебе в разы больше.       — Ничего, — насмешливо улыбнулся юноша, с презрением глядя на умирающего махараджа. — Твой дядя лишь мостик, что помог мне добраться до цели.       — Но почему?       — Вспомни Чон Хоён.       Глаза Викрама пораженно распахнулись, с внезапным узнаванием вглядываясь в знакомые черты. Не такие тонкие, но, все же, имеющие много общего.       — И ради нее ты обрек себя на мучительную смерть? — закашлялся Викрам.       — Не мучительней твоей, — юноша поднес острие отравленной иглы к израненному путами запястью. — Она до последнего верила в тебя, — обвинение было пропитано горечью. — Отказывалась принимать правду.       Но Викрам уже ничего не мог ответить на это. Он постепенно начал синеть, глаза опустели и закатились, дыхание изменилось. Очень скоро он забился в судорогах, пуская пену изо рта. Юноша отступил, хладнокровно наблюдая за тем, через что ему самому очень скоро придется пройти. Лишь искусанные губы выдавали его нервозность.       Только когда махараджа в нелепой позе затих возле кровати, он сдвинулся с места. Убедившись, что его жертва мертва, он растворил остатки яда в остатках сока и вернул украшение на место. Он сделал всего несколько шагов к телу, когда яд начал действовать. Слишком резко. В глазах потемнело, и он рухнул, стряхивая с себя всю грязь этого мира. _______________________________________       Тела нашли спустя пару часов благодаря взбесившемуся гепарду. Бдительные стражники тут же заткнули разоравшегося маленького слугу и, убедившись в смерти обоих, разослали гонцов с дурными вестями, а нервную кошку с большим трудом вывели в ее вольер. Пхула Синг и старший евнух прибыли одновременно. Встревоженные, наспех одетые они с настороженностью и неприязнью смотрели друг на друга.       — Мы ничего не трогали до вашего прихода, — доложил начальник стражи. И Пхула и евнух внутренне содрогнулись от его нарочито близкого присутствия. Этот черный гигант умел внушать страх перед собой одним своим грозным видом. Не столько габаритами и искореженными рваным шрамом губами, сколько пристальным, вынимающим душу взглядом. Нищий неудачник, подобранный Викрамом во время одного из походов, и возвышенный до своего личного телохранителя. Этот дикарь подчинялся только ему.       — Хорошо, — Пхула с трудом собирался с мыслями. — Пошлите за лекарем.       — За ним отправились сразу. Скоро должен быть.       — Хорошо, — Пхула повернулся к своему слуге: — Соберите людей для осмотра покоев.       — Вы думаете, я позволю вашим людям войти сюда? — пискляво взвизгнул евнух. — Они скажут то, что вы им велите. Мы сами здесь все осмотрим.       — Я не собираюсь полагаться на вас в столь важном деле, — не уступал Пхула.       — Еще бы, ведь это подаренный вами раб лежит здесь.       — Но это вы готовили его для моего племянника, как и эту комнату.       — На что это вы намекаете?!       — Довольно! — гаркнул огромный страж. — Махараджа оставил предельно четкие инструкции на такой случай.       — Этого не может быть! — в один голос воскликнули его оппоненты.       — Он хотел, чтобы убийцу настигло возмездие, — страж протянул свиток с особыми распоряжениями махараджа. — Поэтому расследование будет проводить особый отряд, подчиненный раджмате. Мы ждали вас, лишь для того, чтобы избежать лишних обвинений.       — И вы будете распоряжаться? Это немыслимо! — евнух был вне себя от возмущения. Зная с какой неприязнью этот черный гигант относится к нему, он хотел избавиться от врага как можно быстрее.             — Немедленно арестуйте этого безродного пса, — командовал он страже. — Это, ведь, он не уберег жизнь махараджа. Где раджмата? Почему она это терпит?       — Махараджа умер не от честного клинка, — невозмутимость не оставила стража, — а предательство… — под его пронзительным взглядом евнух стушевался, и сразу сдулся, стараясь уменьшить свои рыхлые телеса, чтобы стать незаметней, — тяжело распознать. Мою судьбу решит раджмата, но она вне себя от горя, и не может находиться здесь. Жестоко требовать от нее этого.       — Вы так суетитесь, — вмешался Пхула, — что вызываете подозрения.       Евнух сразу сдулся и последовал за ним к стульям у дальней стены, которые принесли специально для них. Комнату осматривали быстро, но тщательно, все наблюдения и странности записывались. Прибывший лекарь только подтвердил то, что и так было очевидно: ран на телах нет, вероятней всего отравлены. А потом нашелся кувшин с остатками сока. Все молча наблюдали за предсмертной агонией несчастного раба, принесенного в жертву эксперименту.       Евнух метнулся к выходу в панической попытке спастись, но его заплывшую жиром тушу, без всяких проблем перехватили стражники.       — Что ж. По-моему, все очевидно, — провозгласил Пхула, понимаясь на ноги. — Не вижу смысла оставаться здесь дальше. Наконец можно позаботиться о телах.       Воины почтительно уложили тело махараджа на кровать и уступили место сноровистым слугам из касты неприкасаемых.       Пхула вопреки собственным же словам не торопился уйти, краем глаза наблюдая за тем, как глава стражи бережно выносит на руках завернутое в белое полотно тело танцовщика. Он с сожалением наблюдал, как в такт широким шагам покачивается тонкая рука в браслетах. А, ведь, он не раз предлагал ему вместо смерти, место в своем гареме и покровительство, но мальчишка упрямо отказывался от щедрого предложения. Пхула с большим трудом скрывал за напускным горем ликование триумфатора — план мальчишки сработал. Его поразило, что тот сдержал слово и отвел от него все подозрения. Потому что когда этот странный кореец, предлагая сделку, раскрывал ему подробности плана, именно эта часть вызывала больше всего сомнений. Но все получилось. Еще и так быстро.       «Ну, что ж, спасибо тебе, безымянный самоубийца», — Пхула вышел, строя планы на возвращение трона. _______________________________________       Молодой, отрекшийся от своего имени танцовщик мучительно медленно возвращался в мир живых, чувствуя, как в пересохший рот по каплям стекает живительная влага. С трудом сглотнув, он отважился открыть глаза.       — Хвала Богам, — воскликнул, суетившийся над ним черный гигант. Его изуродованные шрамом пухлые губы растянулись в облегченной улыбке: — У тебя получилось.       — Да, — не с первой попытки, но юноша смог ответить.       — Но ты так долго не приходил в себя, что мы начали всерьез волноваться.       Безвольную ладонь обхватили маленькие пальчики. Юноша слегка повернул голову и улыбнулся перепуганному мальчику, в лице которого причудливо смешались черты двух народов. Теперь, когда прошлое больше не держало его, пришло время думать о будущем. КОНЕЦ