причина

      Ныне

      — Наконец-то, — Ляхов опирается тазом о стиралку, держа в руке колотую кружку, а второй прикуривает честно украденную сигарету из пачки Никитина, довольно поглядывая на парня, — вообще не жалею, что все ушли. Лёха с Ромкой по-любому твою хату бы в щепки разнесли, ментов соседи бы нагнали, сомневаюсь, что отделались бы.       — Да, каждый раз одно и то же, — он щурит чуть глаза, ведь Гриша смеётся заливисто, выпуская клубы дыма изо рта прямо в лицо напротив, — но девчонки отменные были.       — Боже, иди нахуй, — Ляхов смешки не сдерживает, вспоминая все свои постыдные действия за этот вечер, и по лицу ладонью проходится, приводя себя немного в чувства. На самом деле, ему нравится то, как Артём всё время поглядывает за ним, когда они не рядом, и его подобные реакции заставляют смеяться, — столько лет вместе, а ты до сих пор удивляешься.       — «Потанцуешь со мной?» — Артём давит свою бесящую улыбку прямо как пару лет назад и передразнивает его, складывая руки на груди. Здесь противный желтый свет, и музыка после прошедшей тусовки всё также играет громко-громко за стенами. Гриша в ответ только глаза закатывает, туша окурок об стенки кружки. Никитин не знает, заметил ли кто-то ещё из знакомых, что он до сих пор рядом с Ляховым крутится, пытаясь добраться до него на всех «вечеринках», которые также неизменно происходят в его квартире, когда они не в столице-матушке. И сейчас под воздействием даже малого количества алкоголя Гриша категорически привлекательный. Артёмовы чувства полыхают с каждой божьей минутой всё сильнее и сильнее, ведь тот смотрит своими бесконечно-зелёными, как летний лес, глазами и уголки слегка опухших губ давит вверх, тонкой ладонью о край стиральной машины держась, что аж дыхание спирает. И Артём клянётся, что если бы не тогда – то не осмелился бы вообще. Пальцы аккуратно ложатся на пояс и тянут к себе тело Ляхова, забираясь ладонями под тонкую футболку. Никитин, кажется, хочет сказать что-то, но полные губы так и остаются приоткрытыми, видя чуть нахмуренное лицо Гриши, которое после озаряется скромной улыбкой. И больше времени не теряет, наклоняясь к лицу напротив, впервые за долгое время касаясь его губ. Становится намного спокойнее, когда Гриша длинные руки кладёт на плечи Артёма, по шее проходясь большими пальцами, и отвечает. У Гриши податливое худое тело, что идеально падает на ладони Артёма, у Гриши охуительно-мягкие губы, что идеально ложатся на его, у Гриши яркие огоньки в прищуренных красных глазах блещут, заставляя бабочек в животе умирать и воскресать ежесекундно.       — Ляхов, ты пиздец оторва, — с хрипотцой смеётся Никитин и спешит, выводя парня из ванной, — поверить не могу. Сейчас в старой квартире Артёма почти что темно, здесь уже не так часто происходят все тусовки, которыми они забавлялись пару лет назад. Это уже больше похоже на простую уютную встречу с ребятами в компании расслабляющего алкоголя и небольшого стаффа, чтобы слегка побаловаться. Только ночник в его комнате слабо освещает угол кровати. А больше и не нужно, ему достаточно видеть то, как хихикающий Гриша спиной назад на постель падает, то как его волосы тёмные на глаза валятся, дыхание сбивается, и на губах смешок сиплый проскальзывает. Ляхову до абсурда забавно осознавать, что те ладони, что во время их совместных «пьянок» иногда могли и лицо разукрасить, теперь крепко держат его в районе бёдер. Никитин смотрит зачарованно в глаза перед собой и валится к нему, оказываясь сверху. Убирает чужие слипшиеся пряди со лба, а более длинные за ухо заправляет, обнажая зубы в брекетах. Он улыбается глупо, и Гриша бы никогда не поверил, что сможет найти что-то в этом раздражающем парне. И как бы он не пытался гасить все эти противоречивые эмоции внутри себя, то сейчас понимает, что попросту не сможет. Раньше присутствие Никитина дарило только сильную агрессию, к которой постепенно привык, а сейчас приятное волнение и... Выбивают его из мыслей горячие поцелуи Никитина на тонких скулах, после и на ямочках, что стали чаще проявляться на худых щеках.       — Я вообще-то здесь, — шёпот сначала проносится где-то рядом с виском, как и пламенеющее дыхание вместе с влажными губами за ухом. Он возвышается чуть, нависая над ним, — рядом, Гринь. Его осветлённая челка щекочет нос, и Ляхов шершавой ладонью дотрагивается щеки парня, большим пальцем проводя по небольшой ссадине, оставленной им же. Он тянется к Артёму и взор за веками прячет, обхватывая губами чужую верхнюю. Слащавое «Гринь» доходит прямиком до сердца, заставляя быстрее биться. В мыслях он считает свои вдохи-выдохи, пока Никитин глаз не сводит с него. Вверх-вниз. Вниз-вверх.       — Чудной, — срывается прямиком в губы, к которым вовсе прижимается. Артём не сдерживает улыбку в этом «поцелуе» и рукой в вечно запутанные волосы Гриши зарывается, притягивая к себе ещё ближе. Никитин также не привык к таким чувствам, не привык к яркому выражению эмоций, но что они творят друг с другом – хлеще любых косых, что они делили когда-либо на двоих, хлеще их всех влюблённых-раздражённых взглядов, что они не могли оторвать от друг друга. То, как плавится Ляхов сейчас в его руках – просто невообразимо. То, что он целует его первым, путает Артёма, но отказаться от этого не смеет. Лишь спешит отвечать с невыносимым трепетом, чувствуя чужой язык в собственном рту. Артём накрывает ладонью чужую, что до сих пор лежит на его же щеке, и спускает чуть ниже шеи, невесомо касаясь костяшек губами и пальцами чужих. Он знает, что Гриша никогда не скажет ему, что любит – не по-пацански. Никитину это и не нужно, он напористый, строптивый, настойчивый. И Артём готов продолжать, чтобы видеть Ляхова таким рядом с собой. Поддающимся вперёд под все прикосновения рук и губ, делящимся теплом, старающимся внимательно смотреть за каждым действием, хоть и веки тяжелеют. Целует всё наотмашь: родинку под глазом, виски, скулы. Ляхову до сих пор думается, что пара из них никудышная. И весь этот симбиоз, про который так неистово затирает Артём, кажется такой глупой и обманчивой вещью. Но эти яркие огоньки в полупрозрачных глазах малого при виде одного Гриши, эти неловкие, но такие властные действия, эти собственнические замашки Никитина где-то под рёбрами откликаются. Вроде это и неправильно, но по-другому они и не умеют, и Ляхов верит в то, что они могут быть вместе. Гриша крайне заносчивый и упрямый. Вечно рядом с компом, скрючившись и поджавши колени к груди, сидит на игровом кресле в углу комнаты и часами может рассказывать про особенности каждого скрипта с красными и опухшими от напряжения глазами, наблюдательно смотрящими, чтобы точно увериться в том, что он не в пустоту говорит, а его очки обычно на переносицу сползают. Артём, видимо, актёр настолько талантливый, что Ляхов ведётся на его уловки (или делает вид), но признаётся только себе, что в эти моменты он явно думает не о задротстве, а об его охуительно потрепанном виде, что аж низ живота предательски тянет. И это зрелище вновь перед его глазами. Никитин чувствует, как худые колени бьются об его бёдра, кончики пальцев едва уловимо дотрагиваются артёмовых волос на затылке, губы над головой повторяют скромное и быстрое «блять», пока Ляхов макушку назад закидывает. Его грудная клетка плавно поднимается, артёмовы губы касаются длинной, выставленной вперёд, шеи Гриши, а руки не смеют отпустить талию под уже влажной, прилипшей к спине, футболкой. Воздуха в лёгких начинает не хватать, в груди с каждой секундой всё теплее и теплее. Никитин иногда и вспомнить не может, что было вчера, но Гриша так сильно въелся в его память. Даже сейчас в голове всплывают обрывки воспоминаний: как они в этой мелкой двушке впервые напились вместе в этой же комнатке, как впервые в непонятном порыве поцеловались в тесной ванной комнате. И сейчас он целует его точно также. С таким же порывом, чувства не стихают совсем-совсем. Тёмные узкачи Ляхова сползли с худых ног и висят по правде низко, что играет лишь на руку Никитину. Гриша под ним уже сам тянется к чужим велюровым спортивкам и через пару мгновений откидывает их к своим джинсам в угол комнаты, ухмыляясь. Его руки тянутся к артёмовой груди, обводя выученные наизусть татуировки сквозь брендовую рубашку, после обхватывают воротник и притягивают к себе, снимая её с плеч. Пальцы проводят по бледной спине, по каждому острому позвонку, касаются каждой родинки, мысленно соединяя их в созвездия. Никитин губами припадает к впадинке ключицы, а ладонь ведёт по внутренней стороне бедра, тем самым раздвигая их. Гриша ощущает, как горит кожа в местах прикосновений, и подаётся телом вперёд. Ляхов буквально сводит Никитина с ума, эта зависимость похлеще чем любая дурь, что проникала в его организм. Любой его образ в собственной голове заставляет пылать, любое его касание пробивает на дрожь, любое его слово заставляет поверить. И Гриша знает это, он не сомневается.       — Если ты продолжишь медлить, — Ляхов перехватывает руку Артёма на бедре, сжимая в своей, и чуть приподнимается, но тут же оказывается вновь прижатым спиной к постели, — я уже за себя не отвечаю.       — В прошлые разы ты также возмущался, — Никитин улыбается по привычке похабно и голову склоняет, носом к виску прижимаясь, а губы едва уха касаются, шепча, — но стонал-то всё равно подо мной.       — Знаю, — улыбается в ответ, а в его потемневших осеннего леса оттенка глазах проскальзывает огонёк азарта. Ему это и нравится, поэтому продолжает, — но всё-таки я... Артём попросту не даёт ему договорить, затыкая чужой рот поцелуем и чувствуя, как их брекеты друг о друга со звоном сталкиваются, и цепляет резинку боксеров на парне, стягивая. Гриша довольно веки закрывает, позволяя языку пройтись по кромке зубов, и чувствует холодные пальцы на выпирающих тазобедренных косточках, а его руки обводят тату в виде Будды на предплечье Никитина. Гордость своё берёт. Ляхов облегченно выдыхает, слыша громкий шлёпок ящика о проем тумбы, после и выдаёт немой стон, когда ощущает в себе пальцы Артёма. Тело подаётся навстречу к чужому, уши предательски горят и алеют, словно они впервые сближаются так, а свободная ладонь парня удерживает подбородок Гриши, направляя взор на себя. У Никитина розовыми пятнами покрыты яблочки щёк, как у фарфоровой куклы, слабая улыбка с опухших губ не сходит совсем.       — Гриша, ты безумно красивый, — от низкого тембра голоса Артёма по медовой коже прошлись мурашки, а сам Ляхов зубами касается края шеи, оставляя незаметные следы, — видел бы ты себя сейчас. И Гриша никогда не поймёт, что Артём нашёл в нем такого, что может раскидываться такими громкими словами. Может он и зануда, может в нем до сих пор играет эго покойного отца с моралью о том, что стоит кичиться поступками, а не пустословием, но его по сей день удивляет, как этот малой не повёлся на какую-нибудь миловидную девчонку и не остыл от их отношений. Ведь так было бы намного легче. А у Никитина мыслей таких никогда не возникало, ведь если Гриша рядом – то большего ему и не надо. Ляхов в очередной раз в собственной голове теряется, но сдержаться не может, ведь он чувствует не тонкие фаланги, а уже самого Никитина. Артём слишком дотошный и внимательный, ведь знает его как облупленного, знает что делать и как, чтобы им обоим нравилось. И он никогда не ошибается, ведь внимает то, как Гриша становится более чувствительным от невесомых касаний по обнаженным участкам тела, как он костлявыми руками водит поочерёдно по его шее и напряженным плечам, неконтролируемо сжимая до красных борозд на коже, как реагирует на самые разные комплименты, что звучат больше как похвала. Они сводят друг друга с ума, Ляхов уверен. Спешит приподняться, чтобы заткнуть болтливый рот, что доведёт его до оргазма быстрее, чем его чёртов член. Гриша влюблён во внимание, и он готов буквально скулить, если Артём продолжит вытворять такое. И он замолкает, когда глаза на глянцевый потолок поднимаются: то как их конечности переплетаются, прижимаясь друг к другу, то как выделяются изгибы тощей спины Артёма. Он губами вслепую находит линию челюсти, спускаясь к яремной впадинке, после лбом прижимается к плечу Никитина, горячо выдыхая. И только стены этой спальни знают, насколько им бывает хорошо вместе.       — Тём, Тёма, — зовёт его как можно быстрее, обхватывая ладонями лицо в пару миллиметрах от себя. Большие пальцы оглаживают мягкие щеки, он ощущает его рваное, но такое горячее дыхание. Его губы ведут вдоль, случайно касаясь влажных длинных ресниц, и целуют в лоб, — я люблю тебя. Никитин замирает на мгновение, он слышит это впервые из уст Ляхова, повторно прокручивая эти слова в своих мыслях. Кончики пальцев пересчитывают рёбра на худом влажном теле, пока Артёма окрыляет. Он не ожидал услышать это сейчас, но похоже, сделает всё, чтобы эти слова были на слуху как можно чаще.

***

Уставшее тело Артёма путается в белоснежных простынях, Гриша же сидит, ссутулившись, на краю скрипучей кровати, обнажая спину. Кончики пальцев Никитина водят по выпирающим позвонкам, по родинкам, и обводят татуировки чуть ниже острого плеча, где позже остаётся легкий поцелуй. И Ляхов ощущает себя мальчишкой от такой сопливой нежности со стороны парня и лишь ведётся под тёплые прикосновения, хоть бы он не прекращал. Щурится от красных лучей рассветного солнца, ведь на часах на тумбе перевалило за шесть. Ляхову нравится тишина, изредка прерывающаяся шорохом постельного белья и мимолетным скрипом на второй половине кровати, спокойствие, что дарит ему Никитин. И Гриша соврёт, если не признает то, что любит такие ленивые и бесконечно греющие сердце утра. А он никогда не врёт. Ему для этого хватает только две причины: тёплый свет и тёплый Артём под боком.