who needs stars? (i've got you)

это была тяжёлая неделя. это то, что чимин говорит самому себе, когда чувствует, как солёные слёзы смешиваются с его острой лапшой. возможно он был чрезмерно драматичным, когда выбрал самую острую лапшу из возможных для самобичевания, возможно спустя несколько лет (или даже не лет, да ладно, это произойдёт спустя недели) ему будет стыдно и он посмеётся над собой за то что, считал, что жжение во рту лучше чем жжение в груди, что оно достаточно сильное, чтобы на мгновение успокоить второе– но, опять-таки, это была тяжёлая неделя. в среду его заявку на проект отклонили, что стало причиной возвращения его, и без того большой, неуверенности в себе. в четверг намджун пытался подбодрить его, говоря, что отбор был нечестным с самого начала, что у него никогда не было шанса, потому что любимчик учителя был бы выбран в любом случае. это не сильно помогло. он прекратил плакать из-за мыслей о том, что он негоден, и вместо этого почувствовал гнев. пятница ознаменовалась большой потерей на его банковском счету. он беспомощно смотрел на то, как его сбережения уходят на замену его телефона, спасибо вору-карманнику, который забрал его, когда он шёл в бар на встречу с друзьями. он был так расстроен из-за этого, что они предложили отложить её на следующий день, зная что его печаль будет достаточно подавлена, чтобы они могли приободрить его. оглядываясь назад, чимин хотел бы, чтобы они были плохими друзьями и просто пошли без него. если бы он пропустил эту встречу, суббота не было бы очередной занозой в его боку. (назвать это занозой в боку было бы преуменьшением. если бы чимин хотел быть честным, он бы сказал, что суббота ощущалась как целый куст роз, который оборачивался вокруг его сердца и ещё сильнее сжимался, по меньшей мере двадцать шипов, жалящих и мешающих ему дышать. острая лапша выглядит менее драматичной теперь, не так ли?) к сожалению, вещи таковы, каковы они есть — и в воскресенье они были сокджином и хосоком, которые рассказывали всей группе, со сплетенными руками и всем прочим, что они выяснили некоторые вещи и наконец вместе после восьми лет дружбы и двух бутылок соджу. объявление уже само по себе ощущалось как укол, хотя и крошечный, застенчиво колющийся. проблема была во всём остальном, что за этим последовало. второй укол появился, когда тэхён отпустил его руки, чтобы возбужденно захлопать в ладоши, пока чимин спрашивал себя в первую очередь почему они держались за руки последние несколько минут. и тэхён никак не мог знать, но каждое слово, слетавшее с его пьяного языка, причиняло почти невыносимую боль. тэхён всегда говорил, что он бы без вопросов сделал всё для чимина. если бы чимин убил кого-то, тэхён бы без сомнений помог спрятать труп, потому что он верит чимину насколько, что знает, если бы он убил кого-то, этот человек заслуживал бы этого. учитывая это, он бы моментально прекратил говорить, что сокджин и хосок были наивысшим стандартом, он бы прекратил говорить, что он умрёт, если не сделает что-то для того, чтобы не отмечать предстоящий день всех влюбленных одному– если бы он только знал, как больно чимину было это слышать. но чимин бы никогда не дал ему знать. так что он продолжал говорить и говорить, и сердце чимина продолжало обливаться кровью. чимин пробыл в баре так долго, чтобы это не было грубостью. он выпил безопасное количество алкоголя и сохранял безопасную дистанцию от тэхёна, балансируя на грани того, что вообще является безопасным в этой ситуации. если бы он отдалился слишком сильно, тэхён бы точно заметил и спросил бы наихудшим способом, в порядке ли он, притягивая ближе. и если бы он был слишком близок к нему — это было бы в тысячу раз более коварно. в его грудной клетке был целый сад роз, прорастающих к его горлу, и он не думал, что есть способ остановить их. было не так сложно притвориться, что он счастлив. чимин был счастлив для друзей, но– он не был просто счастлив. он всем своим сердцем хотел просто быть счастливым, и он действительно думал об этом в течение всего воскресенья, но было так тяжёло заглушить уродливые, грязные чувства у себя в душе. он не мог не быть оскорбленным от того, насколько это могло быть лёгким. два друга, две бутылки выпивки, и это всё что им понадобилось, чтобы решить быть вместе? где были восемь лет тоски, неумолимые сомнения и подкрадывающийся страх? для него это звучало нелепо. даже очень маловероятно. в понедельник днём чимин решил, что с него хватит. он тащился вверх по лестнице своего здания, возвращаясь после напряженного урока биохимии, когда он услышал отдаленный звук чьего-то плача. жизнь в доме недалеко от университета означала, что он был заполнен такими же студентами как и он. так что это был бы не первый раз, когда он столкнулся с молодым человеком, не сумевшим добраться до своей квартиры и устроившим истерику прямо в коридоре. к тому моменту он уже вытирал слёзы, вызванные проблемами в колледже, проблемами с парнем, проблемами с родителями, пропавшими питомцами– он действительно видел всё это. по мере того, как он приближался к человеку, звук становился громче, однако– оказалось, что ничего подобного не было. чимин должен был представить, что ждало его, когда к звукам присоединились звуки поцелуев и решить прогуляться. потому что во-первых, это был не один человек. там было две девушки и во-вторых– мм. что ж. их слёзы были вызваны явно не грустью. у саны, его соседки, всё лицо было изнежено поцелуями чеён, в ком он узнал первокурсницу из медицинской школы. сана держала изумительный букет подсолнухов в свободной руке, что не была вплетена в волосы чеён, чередуя поцелуи и я люблю тебя в её — девушки, наверное? — губы. было мучительно наблюдать за ними. но не так мучительно, как видеть как мён, пёс саны, воспользовался её рассеянностью, чтобы вырваться из её квартиры и пописать на коврик у двери чимина. чимин сказал им, что всё было в порядке. на самом деле, он даже извинился за то, что напугал её собаку и разрушил момент, выкрикивая потрясенное и продолжительное нет. и в любой другой ситуации это, вероятно, было бы нормально. возможно в любую обычную неделю он бы посмеялся и сказал сане не переживать, вместо того, чтобы выходить из себя и издавать громкий крик. в любую обычную неделю он бы поздравил их с самой широкой улыбкой, вместо того, чтобы убежать в свою квартиру, когда на вопрос встречаются ли они чеён начала петь lucky джейсона марца. но это не было обычной неделей. чимин даже не оценивает эту неделю как сложную. это ад. так что этой ночью — ночью этого проклятого дня — чимина не будет волновать, если его вера в слова намджуна о том, что день святого валентина это не больше, чем капиталистическая схема, рухнет. его не будет волновать, если все усилия, которые он прикладывает, чтобы увидеть романтическую любовь как вредный сорняк, который нужно подрезать, будут выброшены в окно, ему будет все равно, если его слабое сердце испытывает романтическую тягу к парню. к конкретному парню. всего на одну ночь чимину будет всё равно, даже если ему будет крайне неловко есть острую лапшу, чтобы отвлечься от того факта, что он безумно влюблен в своего лучшего друга, который не отвечает ему взаимностью. (и если это бесполезная мера, потому что он делает хуже своей травме, пересматривая дневник памяти в шестнадцатый раз, это ничья проблема, кроме его собственной.) элли и ной медленно танцуют посреди улицы, и чимин спрашивает себя, хватит ли у него силы воли пройти через это, когда он шмыгает ещё раз. они едва соприкасаются, и все же он чувствует такой тактильный голод, что начинает думать, что превратится в клочья бумаги в ближайшие пять минут, если кто-нибудь не возьмет его за руку. когда он совершает ошибку, слишком сильно сосредоточившись на том, как ной смотрит на неё, он понимает, что изголодался по прикосновениям, но гораздо более отчаянным и нелепым образом. потому что не только его тело жаждет прикосновений. как будто вся его душа зудит, жаждет, умоляет, чтобы к ней прикоснулись, и он совершенно точно уверен, что единственный человек, который знает путь к нему в душу и мог бы когда-либо добраться до него это— чимин издает самый уродливый всхлип за всё время. несколько секунд спустя его всхлипы заглушаются звонком телефона. он не может знать, что происходит заранее, но он не удивился бы, если связь лучших друзей, как её любит называть тэхён, начала покалывать, и он почувствовал, что что-то не так. и как бы сильно чимин ни был благодарен ей за все прошлые разы, прямо сейчас он может только проклинать то, что тэхён звонит ему в самый неподходящий момент. чимин не может ответить. он тянется за телефоном, беспомощно уставившись на фотографию сонного тэхёна, улыбающегося ему через видеозвонок. не помогает воспоминание о том, что это скриншот с одного из видеозвонков, которые они сделали, когда чимин перенёс операцию, и уж тем более тот факт, что тэхён настаивал на том, чтобы звонить ему ежедневно, чтобы узнавать о дне чимина, даже если он неоднократно утверждал, что в них не было ничего особенного. картинка вместе с воспоминаниями оказывают на него такой же эффект, как отчаянное встряхивание бутылки шампанского, и он знает, что результат будет точно таким же, если он нажмет зеленую кнопку. он выльет всё это наружу и устроит ужасный беспорядок. помня об этом, он нажимает на красную кнопку. фотография тэхёна исчезает.

***

тэхён делал намёки с тех пор, как им с чимином исполнилось четырнадцать. по крайней мере, он думал, что делал. где-то в возрасте пятнадцати лет одна из их одноклассниц села рядом с тэхёном и обеспокоенно сказала, что люди начинают думать, что они пара. тэхён понял, о чем говорила наён. было легко понять — чимин положил голову на плечо тэхёна, в то время как последний нежно проводил пальцами по прядям волос своего лучшего друга, движение, которое должно было успокоить его (очень вероятно) необоснованные опасения после экзамена. тэхён понятия не имел, слышал ли чимин, что она сказала, но что имело значение, так это то, что он не потрудился сдвинуться ни на дюйм. тэхён не мог знать, обдумал ли это чимин, но тэхён да. он размышлял над идеей о том, что люди видят в них пару, и почувствовал забавное покалывание в животе, придя к выводу, что ему было всё равно. его желудок скрутило от ещё более тревожного вывода о том, что ему вроде как понравилась эта картина. с тех пор он не поменялся. может быть, ему следовало измениться. возможно, ему следовало быть более прямолинейным вместо того, чтобы полагаться на подростковые шутки о том, что он выбирает чимина своим любимым всякий раз, когда поднимается эта тема. возможно, лучшим подходом было не держать чимина за руки в притворной, игривой манере или прижимать его к стене и сжимать его щёки в рамках какой-то глупой ролевой игры. чимину было бы легче отказаться от серьёзного, честного начинания, если бы он захотел. но то, в чём вы даже не уверены, происходит ли это на самом деле, — это в тысячу раз труднее остановить. и если границы между игривостью и реальностью в конце концов стали настолько размытыми, то в основном это была его вина. тэхён даже не мог винить чимина за то, что тот не воспринял это всерьёз, когда он написал песню о чимине для шоу талантов, вдохновленный глупой ссорой, которая у них произошла из-за закусок. даже если директор заставила уши тэхёна гореть самым ярким оттенком красного, когда она похвалила его перед всей школой, сказав, что это была самая искренняя песня о любви, написанная подростком, которую она когда-либо слышала — он всё равно не мог винить чимина. ни тогда, когда тэхён впервые рассказал ему о тонкостях песни в 2013 году, и ни когда он снова упомянул об этом тем же неподходяще весёлым тоном четыре года спустя. и, несмотря на все это, чимин— какое-то время чимин не менялся. было слишком много случаев, когда он смотрел на тэхёна с почти мучительной нежностью в глазах, сверкающих так, словно в них были все звёзды, которые чимин лично сорвал с неба с намерением подарить ему — просто наблюдая, как тэхён становится самим собой. случаи, когда он говорил что-то более серьёзное — роскошь, которую трусливая сторона тэхёна не могла себе позволить. и та же самая трусливая сторона была ответственна за то, что срезала любой бутон надежды, который угрожал вырасти, предпочитая верить, что всё это было просто частью нежного, любящего отношения чимина к кому бы то ни было. тэхён сделал бы намного упростил свою собственную жизнь, если бы он тоже решил верить, что его глупое увлечение чимином началось и закончилось, что он был очарован только из-за заботливого характера чимина, из-за того, как он держал сердце тэхёна в своих руках, как будто это была самая ценная вещь в мире. к своему большому огорчению, он не мог. в глубине души он знал, что это неправда. понимание того, что тэхён любил чимина за то, каким он был, а не просто за то, как он заставлял его чувствовать, привело его к другому, гораздо большему осознанию. они праздновали свой выпускной, когда шмыгающий чимин пожаловался, после окончания своего короткого романа, что люди, похоже, не любят его по-настоящему, только то внимание, которое он им уделяет. тэхён был безмерно рад, что ему удалось хоть раз подумать, прежде чем заговорить, потому что его мыслительный процесс привел бы катастрофе, если бы это сорвалось с его губ. я влюблен в тебя не из-за того, как ты относишься ко мне, я влюблен в тебя на миллион — ой. я влюблен в тебя. о боже мой, о боже мой, о боже мой — двадцать секунд спустя он, тяжело дыша, прислонился к двери ванной и проклинал ту же заботливую натуру за то, что она подтолкнула чимина пойти за тэхёном. характер чимина только ухудшил положение тэхёна, и не потому, что сделал его слишком привлекательным, простым и непринужденным. тэхёну было ужасно трудно понять, действительно ли его лучший друг получал каждый сигнал, который он посылал ему на протяжении многих лет, но был слишком мил, чтобы открыто отказать ему. ставки на то, что он продолжал вежливо игнорировать это из страха того, как сильно это повредит тэхёну, были чрезвычайно высоки, но в защиту тэхёна— чимин никогда не менялся. упрямые бутоны надежды продолжали пытаться расцвести с мыслью, что, возможно, если он не ответит взаимностью, он пошлёт его сигналы и будет вести себя по-другому вокруг него. так было до прошлой субботы. поскольку тэхён давным-давно делал намеки, когда сокджин и хосок вышли в свет как пара, это было практически естественно — не упускать возможность. он признался, что умирает от желания найти кого-нибудь на день святого валентина, проведя рукой по предплечью чимина и надеясь, что этого будет достаточно в качестве намёка. тэхён действительно получил сигнал, хотя и не тот, которого он ожидал, когда чимин, всегда такой деликатный и нежный, сбросил его руку и отодвинулся на несколько дюймов от него. тэхён изо всех сил старался сдерживать свои эмоции в течение ночи, но он не мог избавиться от чувства, что он заставил чимина чувствовать себя некомфортно. простая возможность подтолкнула его дальше всего, ближе всего к краю капитуляции, но чонгук оттащил его назад. впервые за много лет он посвятил в это своего друга и приготовился к худшему. рассказать всё чонгуку не было беспечным, ошибочным поступком. это была последняя ниточка надежды, истончающаяся, но всё ещё удерживающая тэхёна от падения со скалы. он не делал этого раньше, потому что боялся того, что он жалко похлопает его по спине и скажет ему, что все остальные уже знают об этом, включая самого чимина. но когда ситуация достигла критической точки, тэхён решил, что шансы того, что чонгук скажет, что он знал о том, что чимин навсегда влюблён в него и крикнет ему в лицо, чтобы он пошел за ним, настолько малы, насколько это возможно. тэхён не учел другую возможность. ему никогда не приходило в голову, что он и чимин могли бы быть родственными душами во всём, что для них было возможно, включая то, что они оба были колоссальными рассеянными придурками. итак, вместо жалкой улыбки или яростного выговора тэхён столкнулся с усталостью. чонгук выглядел совершенно измученным. он выглядел настолько расслабленным, насколько это возможно после окончания серии экзаменов или какой-нибудь тренировки, вздыхая, когда он плюхнулся на кровать тэхёна. он сказал тэхёну, что они годами заставляли его сомневаться в собственном здравомыслии, заставляли его задаваться вопросом, не создаёт ли он бредовые истории в своём сознании, в то время как рационально понимает, что этого не может быть. не тогда, когда они обменивались одинаковыми подарками и называли друг друга ласковыми именами (он подарил тебе кольцо дружбы с запиской, в которой говорилось «любовь моя», вытащи голову из задницы, хён, ради бога), от которых его родители отказались много лет назад. тэхёну было слишком стыдно, чтобы осмелиться подвергнуть чонгука стрессу из-за того, что ему представили веские доказательства, (что на самом деле произошло, так это то, что чонгук закричал, что один из них умрёт от печали, как только скончается другой, их кремируют вместе и положат в одну урну с надписью платонические родственные души, и что даже в загробной жизни они будут слишком тупыми, чтобы заметить, что было прямо у них под носом, досаждая каждой проклятой душе в аду, в котором они оказались бы за преступление такой непреклонной глупости. тэхён умолял его заткнуться.) поэтому он просто тихим голосом спросил, действительно ли чонгук думает, что чимин отвечает взаимностью на его чувства, и стоит ли ему сделать последнюю попытку. чонгук с терпением, достойным двадцати монахов, сказал ему, что его страхи мешают ему видеть то, чего на самом деле хочет чимин, и что тоже самое может происходить со стороны его лучшего друга. он дал ему самый важный совет, что, возможно, чимину нужны были не мелкие намёки, а скорее широкий жест, который он бы безошибочно понял. тэхёну стало еще более стыдно за это предложение, потому что он должен был это знать. это был бы не только эффективный ход, но и то, что действительно понравилось бы чимину. он видел, как тот бесчисленное количество раз называл дневник памяти глупым, а в конце вытирал свой шмыгающий нос свитером, слушал каждую песню о любви, которую он добавил в их общий плейлист. даже если чимин скрывает это под рассудительным фасадом, тэхён знает истинные цвета своего сердца, знает, что оно сияет оттенками дневного света, как неисправимый романтик. и если всё пошло бы не так, всегда была возможность сказать чимину, что он был загипнотизирован во время какого-то медицинского эксперимента, в котором он добровольно участвовал, и ничего не помнит. (был вариант до того, как чонгук ударил его по затылку и сказал ему, что всё не пойдет не так, как надо, но даже если бы это произошло, чимин никогда не перестал бы быть его лучшим другом.) после всего этого — теперь он может сказать, что у него есть идея. что хорошо в его идее, так это то, что он признается в любви своему лучшему другу в день святого валентина, заказав для него песню на радио. и что плохо в его идее, так это то, что он признается любви своему лучшему другу в день святого валентина, заказав для него песню на радио. поскольку это день святого валентина, большинство вещей распроданы или находятся в ужасном состоянии. красные розы, которые он в конце концов находит (после двух часов посещения цветочных магазинов в пусане), жалки. они выглядят так, словно работают сверхурочно после того, как их трясли и на них сидели, скорбно сморщенные и увядшие. и даже не заставляйте его начинать о воздушных шарах. он выбирает традиционные красные воздушные шары в форме сердца, но их уже нет в наличии. какой бы разочарованный взгляд ни увидела на его лице милая продавщица, он заставляет её пожалеть его настолько, что она дает ему другой набор бесплатно, и у тэхёна не хватает духу сказать ей, как ужасно далеко это от того, что ему нужно. он направляется к дому чимина с беспокойством, которое слишком опасно для целостности его плана, всю дорогу сомневаясь в нём. как человек, который всегда придерживался намёков, он не может не задаваться вопросом, постоянно ли вселенная даёт их ему, должен ли что-то значить тот факт, что огромная дождевая капля ударяет его по щеке в тот момент, когда он смотрит на окно чимина. если бы только чонгук был здесь, он бы снова заверил его, что ничего не пойдет не так. но, с другой стороны, он, вероятно, дал бы тэхёну пощечину и сказал, что он ищёт козла отпущения, чтобы обвинить, когда что-то пойдет не так, поэтому он благодарит бога, что его друга нет рядом, потому что холодный февральский дождь уже причиняет ему достаточно боли. он допрыгивает до навеса, и достаёт телефон из кармана. всё, что ему нужно сделать сейчас, это запросить песню и убедиться, что чимин настроился на её прослушивание. первая часть — легкая. второе — уже нет. тэхён бессмысленно вытирает руку о свою влажную одежду, неуверенный, мокрая ли она от дождя или от пота. капли делают экран его телефона размытым, когда он набирает номер на быстром наборе, изо всех сил стараясь держать телефон подальше от таких же влажных прядей своих волос. каждый раз, когда он слышит гудок, скорость, с которой его нога трясётся, увеличивается. после трёх пропущенных звонков он подпрыгивает на носочках ног. он бы меньше нервничал, если бы оказалось, что чимин не может взять трубку, но тэхён знает расписание чимина наизусть, следовательно, он знает, что тот сейчас не на занятиях, и он видел, как свет отражался на стенах его спальни. он на девяносто девять процентов уверен, что чимин дома, и мелькающая мысль о том, что чимин может делать в квартире в день святого валентина, что помешало бы ему ответить на звонки, заставляет сердце тэхёна сделало кульбит. в качестве отчаянной меры он звонит чонгуку. — эй, послушай, — выпаливает он, как только тот берёт трубку, даже не дожидаясь приветствия. — ты втянул меня в это, так что помоги мне всё исправить. пожалуйста, позвони чимину и скажи ему, чтобы он настроил радио. — что? ты послал ему сообщение по радио? — спрашивает чонгук, осуждение сквозит в его тоне даже во время разговора. — теперь по-настоящему, хён, сколько тебе лет? ты не мог опубликовать историю в инстаграм, как нормальный человек в возрасте 20 лет? тэхён возмущенно закатывает глаза. — заткнись, ты, мелочь из поколения z. не забывай, что мы будем посещать один и тот же дом престарелых. — я не понимаю, что такого важного в радио в любом случае? что ты сделал? — ну, я попросил их сыграть нашу песню— — пожалуйста, скажи мне, что это твоя песня как в коллабе. скажи мне, что вы написали песню вместе, и на самом деле у вас нет общей песни… — чонгук прерывает себя громким вздохом. — знаешь что? забудь это. я позвоню ему, и тогда моя работа здесь будет выполнена. я не хочу ничего от тебя слышать, если только это не приглашение быть твоим шафером. до свидания. возможность протестовать исчезает, когда чонгук резко вешает трубку. не проходит много времени до того, как сообщение появляется на его экране и выбивает воздух из его лёгких. его сердце всё ещё быстро бьётся, несмотря на то, что мозг уже обработал сообщение о том, что это не чимин, а чонгук, говорящий, что его лучший друг не отвечает на его сообщения и звонки. тэхён взвешивает идею сдаться так долго, что она становится слишком тяжёлой для него. он возвращается под дождь с опущенными плечами, как будто решение слишком обременительно для них. его разум смирился, насколько это возможно, его ноги тоже, когда они ведут его прочь от здания, точно так же, как и его руки, когда они крепко сжимают букет (но решают не бросать его на землю, потому что это несправедливо — заставлять кого-то убирать за ним). однако в нём всё ещё есть часть, которая не соглашается с этим смирением. та самая часть, которая уговаривает его смотреть не вперёд, а назад, на окно в доме чимина — чтобы снова поймать взглядом свет, окрашивающий стены его спальни в слабый оттенок синего. та часть, которая уговаривает его присесть на корточки, поднять с земли маленький камешек и бросить его прямо в окно чимина. это немного безрезультатно, поскольку одна его рука занята воздушными шариками, а букет зажат подмышкой. тэхён достаточно хорошо разбирается в физике, чтобы понять, что дождь совсем не помогает. неудивительно, что камень едва долетает до стекла, поэтому он подбирает другой и снова бросает его. этот бросок определенно мощнее, но всё равно не дотягивает до окна на два смехотворных дюйма. тэхён снова садится на корточки, обещая себе, что это последний раз, и нацеливается на окно того, кто должен быть любовью всей его жизни. он наблюдает, как камень с шумом влетает в стекло. глаза тэхёна расширяются, его взгляд отчаянно блуждает по саду в поисках места, где можно спрятаться, но уже слишком поздно. в мгновение ока голос, который всего несколько минут назад он хотел услышать больше всего, прорывается сквозь дождь со словами, которых он никогда бы не ожидал: — что, чёрт возьми, это… чимин останавливается, вероятно, обращая внимание на фигуру тэхёна и всё остальное. — тэхён? — чимин-а! — кричит тэхён, потому что это всё, что приходит ему в голову. он не репетировал эту часть — он не репетировал ничего из этого. тщательного плана нет, но даже если бы он и был, он отказался бы от него с первого шага. тэхён поднимает руки в воздух, выставляя цветы и воздушные шары на всеобщее обозрение. чимин смотрит на него с тревожным замешательством, написанным на лице, и тэхён чувствует себя слишком застенчивым, чтобы справиться с этим. он насквозь промок, держит в руках почти засохшие розы и унылые воздушные шары, которые не могут взлететь, потому что сила дождя продолжает побеждать и толкать их вниз. это печальная, очень печальная сцена. он выглядит нелепо. чимин не перестает рассматривать тэхёна снова и снова, как будто он ищет недостающие части головоломки— нет. они находятся прямо перед ним. это больше похоже на то, как будто он пытается расположить их так, чтобы они имели смысл, и не справлялся с этим. когда чимин, наконец, снова говорит, его голос звучит осторожно, словно он подбирает слова: — что ты здесь делаешь, что всё это значит? ты простудишься! — мне нужно, чтобы ты включил радио! — что? — спрашивает чимин, ошеломленно надув губы, его пальцы тянутся, чтобы обхватить подоконник. — это не должно было быть так, но… — тэхён резко вдыхает, как будто вместо воздуха он вдохнёт «атомы мужества», а не кислород. — я хочу, чтобы ты очень быстро включил станцию «лунный свет», потому что мне нужно тебе кое-что показать. чимин качает головой, его замешательство растет и подстегивает отчаяние тэхёна, слишком хорошо понимающего, что у него заканчивается время. — тэ, у меня даже нет радио, — бормочет он, его едва слышно из-за дождя. — просто найди его в интернете, пожалуйста! — кричит тэхён, всё его тело извивается от мольбы. чуть тише он добавляет, — мои трусы намокают. — хорошо, — соглашается чимин, и есть что-то в том, как его губы растягиваются в улыбке, которая выглядит так, будто он позволяет себе это впервые за последние минуты. он исчезает из вида, возвращаясь через несколько секунд с телефоном и наушниками в руках. все секунды, начиная с того момента, как чимин осторожно вставляет наушники в уши, кажутся тэхёну мучительно бесконечными. это заведомо неловко для них обоих, когда он беспомощно стоит под дождем, а чимин переминается с ноги на ногу, ожидая чего-то, не зная, что это будет. тэхён даже не знает, прошло ли оно или ещё будет впереди. но, к счастью, оно включается. и когда это происходит, это безошибочно. брови чимина мягко взлетают вверх, затем выгибаются дугой над глазами, которые сияют чем-то похожим на надежду. он поворачивается в сторону тэхёна в тот же момент, когда его губы приоткрываются от удивления, одна из его рук поднимается, чтобы прикрыть рот, в то время как другая нежно прижимает телефон к груди. если тэхён прав, то слова, которые он слышит прямо сейчас, звучат так— это для того, кто мне нравится больше всего. из всех вещей, над которыми я когда-либо шутил, я никогда не шутил о дне святого валентина, и теперь я думаю, что это было потому что я приберегал это для того момента, когда смогу сказать это по-настоящему. я приберегал это для того случая, когда это могло бы быть несомненным, точно так же, как безграничные чувства, которые я испытываю к тебе. итак, если мой ангел слышит это, а я надеюсь, что это так, всё, что я хочу знать, это — будешь ли ты моим валентином? в течение последних нескольких часов, так как тэхён плохо подготовил это признание, он позволил себе тешить себя мыслью о том, как отреагирует чимин. в идеальной перспективе он представлял, как чимин бросается с первого этажа и падает прямо в объятия Тэхена— но он не задумывался об этом много раз. всего лишь три или четыре. поверхностно. в разумной, но оптимистичной перспективе он видит чимина, ухмыляющегося и кричащего да через окно (теперь невредимое, но это несерьезная деталь), в то время как его разумная, но пессимистичная часть продолжала воображать, что извиняющаяся складка его губ скажет то, что не могут выразить слова. ни в одном из этих сценариев он не рассматривал вариант, где чимин переводит взгляд с тэхёна на свой телефон с ошеломленным выражением на лице, пока все его тело не вздрагивает, он срывает наушники и убегает. к большому страху тэхена, это именно то, что происходит. тэхён снова остается неподвижным, неуверенным, бежит ли чимин к нему или от него. его колющие сомнения находят ответ, когда чимин выходит из своего здания, к счастью, укрытый красным зонтиком. он бежит к тэхёну, вызывая у него вздох облегчения, но резко останавливается на своем пути. рот чимина приоткрывается, как будто он собирается что-то сказать, но передумывает и закрывает его, когда его взгляд на секунду устремляется к воздушным шарикам. он хмурится. — поздравляю с ребенком? что? тэхён стонет, даже не потрудившись взглянуть на шарики. — не обращай на них внимания… — он машет рукой, разбрасывая их по сторонам одним движением. он делает шаг ближе к чимину, рука невольно тянется, чтобы взять его за запястье, прежде чем он вспоминает, что она занята тем, что держит отвратительный букет. он снова стонет. — что ты собирался сказать? чимин сокращает расстояние между ними, положив свободную руку на щёку тэхёна, и нежно улыбается, когда тот немедленно льнёт к его ладони. тэхён понимает, что он не будет против снова попасть под дождь, если это означает, что чимин отпустит зонтик, чтобы больше касаться его. он шепчет прямо в губы тэхёна, наполняя воздух между ними ожиданием. — ты отправил мне сообщение, не так ли? скажи мне, как ты думаешь, почему ты никогда не шутил о дне святого валентина? тэхён не может перестать восхищенно пялиться на губы чимина. сейчас они такие пухлые, он видит их ближе, чем когда-либо. так близко, что он почти упускает сложный смысл слов чимина, разум слишком затуманен его страстным желанием. когда до него наконец доходит, он ворчит, морщась. — они не передали в эфир все сообщение целиком? чёрт, я должен был догадаться, что оно было слишком долгим. чимин кивает, нетерпеливо мотая головой. его пальцы барабанят по лицу тэхёна, торопя его. — хорошо, теперь я стою перед тобой, и тебя не могут вырезать. ты можешь мне сказать? тэхён впервые встречает глаза чимина так, как они этого заслуживают, и они потрясают его по гораздо большему количеству причин, чем он может осознать сразу. глаза чимина обычно опухшие, но сейчас кожа вокруг них красноватая возле радужки и распухла так, что невозможно отрицать, что он плакал. тэхён задаёт вопрос, в основном из-за беспокойства, но есть также щепотка нервозности, потому что, вся его храбрость исчезает от выжидающего взгляда чимина с такого близкого расстояния. — ты плакал? чимин роняет зонтик на землю, чтобы схватить своего лучшего друга за плечи. — тэхен-а, давай! чимин выглядит ещё красивее, когда его целуют капли дождя, и тэхён им завидует. — я влюблен в тебя, — произносит он, его собственные глаза расширяются синхронно с глазами чимина. — даже если я не всегда знал это, я думаю, что это всегда было так. я просто буду говорить, и я не репетировал эту часть, надеюсь, ты не возражаешь, — он делает глубокий вдох, не дожидаясь ответа чимина, который в любом случае выглядит слишком изумленным, чтобы ответить ему. — я любил тебя и твои круглые щёки, по которым я ужасно скучаю, даже когда ты случайно ударил меня баскетбольным мячом по голове. чимин издаёт смешок, но следующие слова тэхёна заставляют его улыбку дрогнуть, губы слегка дрожат. — я любил тебя каждый раз, когда ты был силой для меня, потому что мне этого не хватало. я любил тебя игривым, и с плохим настроением, и застенчивого, и общительного, и что мне нравится больше всего, так это то, что мне ещё предстоит разобраться во многих гранях тебя, потому что я уверен, что полюблю их всех. и мне ужасно жаль, что я… — тэхён останавливается, внимательно изучая лицо чимина, охваченный испугом. — почему ты так на меня смотришь? на самом деле, ты плачешь или это из-за дождя? я не могу понять— чимин шмыгает носом, хихикая, когда его рука безуспешно вытирает нос. его нос-пуговка кажется ещё краснее, чем раньше, сердце тэхёна выпрыгивает из груди при виде этого. он роняет шарики и букет на землю, сразу же протягивая руку, чтобы обхватить лицо своего лучшего друга, но нежное прикосновение отталкивает его назад, прижимая к груди. — я знаю, я сказал, что никто не прервёт тебя, — начинает он, и затем давление на кожу тэхёна исчезает, когда рука чимина хватает его мокрую рубашку, вместо этого притягивая его ближе. — но я действительно, действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас. тэхён настроился на широкий жест не только потому что это мог быть единственный способ, который чимин поймёт. он придумал всё это, чтобы дать чимину что-то, о чём можно будет поговорить даже спустя годы, с самой широкой улыбкой на губах. и хотя кое-что из этого пошло не так, на каком-то (глубоком) уровне, он все еще привержен этому. он уже был привержен этому, когда даже не был уверен, что это было то, чего хотел чимин. теперь, когда он это знает, он даст ему всё. поэтому он немного наклоняется и хватает чимина за бёдра, чтобы его лучший друг обхватил его талию своими ногами, прежде чем поцеловать его. сначала их губы не совсем подходят друг к другу, из-за взаимного рвения их носы соприкасаются, а зубы на мгновение стукаются. но то, что чимин хихикает ему в рот, когда он обвивает руками шею тэхёна, притягивая его невероятно близко — это точное определение идеального первого не-поцелуя, по мнению тэхёна. чимин прижимает их лбы друг к другу и закрывает глаза, одна из его рук перемещается, чтобы коснуться затылка тэхёна. он рисует непонятные фигуры на его коже большим пальцем, и когда тэхён улавливает затрудненный ритм дыхания чимина, он понимает, что это не предназначено для того, чтобы успокоить его. чимин пытается сосредоточиться, взять себя в руки. тэхён не хочет этого. он хочет, чтобы тот позволил себе раскрыться, позволил ветру унести его лепестки, потому что поле, где они разбросаны по земле, может быть таким же прекрасным, как сад, и потому что он всегда будет рядом, чтобы сорвать каждый из них. поэтому он решительно целует его — и чувствует, как чимин расцветает. тэхён чувствует учащенное сердцебиение чимина, прижимаясь грудью к его груди, и он бы беспокоился о том, насколько это напоминает взмах крыльев колибри, если бы его собственное не было такими же. он может чувствовать, как чимин прижимается губами к его губам, настойчиво облизывая его рот, но каким-то образом в то же время умудряясь быть деликатным. нежный и настойчивый, точь-в-точь как распускающиеся цветы, потому что он может чувствовать, как чимин переплетает их языки, как будто он ждал целую вечность, чтобы наконец расцвести. он может чувствовать— острый соус. он определенно чувствует вкус острого соуса на своем языке. они целуются некоторое время, пока мышцы тэхёна не напрягаются в этой позе, и до него медленно доходит, что дождь всё ещё пытается намочить всё новые части его тела. он пытается разорвать поцелуй раз, два, три, но это оказывается нелёгкой задачей. кажется, что каждый поцелуй длится дольше предыдущего, и когда чимин замечает, что он пытается сделать, он обхватывает щеки тэхёна и чмокает его в последний раз — но только перед тем, как осыпать все его лицо громкими поцелуями. тэхён держит ноги чимина, обернутые вокруг своей талии, и начинает кружиться вокруг своей оси, звук смеха чимина отражается от его кожи и делает невозможным не присоединиться к нему. ‐ я хочу, чтобы ты был моим валентином, ‐ говорит тэхён, слегка задыхаясь, когда он прекращает кружится. он не знает, то ли у чимина просто кружится голова, то ли предложение застает его врасплох, поэтому он уточняет, — это было в сообщении. я хочу, чтобы ты был моим парнем, я хочу, чтобы ты был моим. — ты серьёзно? — переспрашивает чимин, брови складываются в вопросительную дугу. — чертовски, — подтверждает тэхён и осторожно помогает чимину слезть с него. он пытался сфокусировать свой взгляд на глазах чимина, чтобы сосредоточиться, но то, как в них столько благоговения, не помогает сдержать желание поцеловать его. тэхён подбирает то, что они уронили на землю, протягивая зонтик чимину надуманным жестом. он наклоняет голову к навесу в качестве сигнала, переплетая с ним мизинцы, когда они направляются туда. — я делал намёки и ждал, что ты просто поймёшь их, — признаётся тэхён, сосредоточившись на узорах, которые кончики его влажных ботинок рисуют на полу. — но я устал ждать, и теперь я просто не могу прожить ещё один день, не будучи уверенным, что ты тоже хочешь меня. чимин тоже смотрит вниз, потирая лепестки одного из ужасных цветов тэхёна между пальцами. когда он снова поднимает взгляд, в его глазах появляется другой, свежий блеск. — люди всегда говорят о буре, которая предшествует затишью, и я никогда до конца не понимал, что это значит, — он делает паузу, понимающе хихикая. — если бы я знал, что неделя, которая у меня была, приведет меня именно к этому моменту, я бы не возражал, чтобы мён каждый день появлялся на коврике у моей двери. черты лица тэхёна искажаются беспокойством. — что? теперь серьёзно, чем ты занимался? ты плакал — это больше не вопрос. чимин пренебрежительно машет рукой, как будто это всё объясняет. — я смотрел дневник памяти. это, конечно, отчасти объясняет это — да ладно, он смотрел «дневник памяти» в день святого валентина в полном одиночестве. тэхён может это понять. но все же он может сказать, что ему ещё многое предстоит выяснить. влюбленность в своего лучшего друга приходит со способностью распознавать, что означает каждое подёргивание его губ, понимать, означает ли избегание его взгляда то, что он хранит секрет. — ты выглядишь так, как будто у тебя много мыслей, — он подозрительно прищуривается, глядя на чимина. — ты собираешься произнести именно эту фразу? что у тебя много мыслей и паника? чимин смеётся, игриво хлопая тэхёна по груди, наклоняясь к нему. — нет, это их. я хочу написать нашу собственную историю, с нашими собственными репликами. тэхён наклоняет голову, глядя на него. — о чем говорится в твоей истории? чимин ласкает щеку тэхёна, потирая мягкую кожу между пальцами, и это заставляет его чувствовать себя одним из нежных лепестков. хотя намного красивее. ему интересно, чувствует ли чимин, что он тоже расцветает. — там говорится, что ты дурак, — отвечает чимин, ухмыляясь. тэхён не в состоянии сдержать смех, его искусственно рассчитанная поза на мгновение трескается. — это звучит очень похоже на реплику из фильма. — но разве это моя вина? ты и есть дурак, — чимин слегка топает ногами. — я должен сказать, что ты дурак, раз думаешь, что тебе вообще нужно ухаживать за мной таким образом, чтобы я мог быть твоим, когда я уже был твоим так долго, — он переходит на сатури, когда раздражается, забавляя тэхёна, хотя на самом деле не расстроен. лёгкие тэхёна словно забиты нежностью. — это не моя вина, если ты дурак и грабил нас восемь лет! — я? почему только я? — протестует тэхён, его голос смягчается до хныканья. — ты тоже мог бы что-нибудь сделать! — я знаю, — просто признает чимин со вздохом, притворная борьба покидает его тело. он застенчиво улыбается. — я думаю, это делает из нас двоих дураков. — всё это сейчас не имеет значения. — тэхён держит свой «мусор» одной рукой, чтобы он мог провести другой по руке чимина, успокаивающе переплетая их мизинцы. на мгновение он рассматривает свои подарки с таким обожанием, что тэхён сразу же жалеет, что назвал их мусором. его слова адресованы и ему самому. — во всяком случае, это только добавило изюминку нашей истории. я имею в виду, что большинство фильмов длилось бы пять минут, если бы все решалось легко. смех чимина снова достигает его ушей, ближе, когда он наклоняется вперёд, чтобы зарыться лицом в шею тэхёна. он целомудренно целует его кожу, и тэхён чувствует, как он улыбается, когда говорит. — итак… теперь мы договорились, что я твой валентин на этот день и твой парень до тех пор, пока это имеет смысл… — мне нравится, когда ты говоришь так приземлённо, как будто не думаешь о марке подгузников для пожилых людей, которые мы собираемся купить вместе. — заткнись! — чимин резко поднимает на него голову, упираясь коленом в бедро тэхёна. его непоколебимая усмешка противоречит поддразниванию. — как я уже говорил… что теперь? — сейчас… ничего, — серьёзно отвечает тэхён. улыбка чимина исчезает, уступая место растерянному хмурому взгляду. тэхён подмигивает ему. — ничего, понял? мы ничего не будем делать, — он уточняет, поскольку чимин, похоже, не поспевает за этим. он сдаётся. — песня. черты лица чимина озаряются пониманием, он смущённо прикрывает рукой покрасневшее лицо. он качает головой и целует тэхёна в губы, как послание. если он правильно расшифровывает это, это должно означать, что он тоже безумно влюблен в него. — давай, — чимин наклоняет голову в сторону здания, затем тянет тэхёна за мизинец. — давай снимем эту мокрую одежду и посмотрим дневник памяти в семнадцатый раз.