А мы точно его «похитили»?

      Отношение Изуку к алкоголю являлось… компромиссным. В детстве многие дети добавляли в чай по две ложки сахара, в то время как Мидория клал лишь одну ложку — его с детства тянуло к полусладкому. Но и от пива Изуку не отказывался, особенно если совместить пенный напиток с «Я никогда не…».       Обычно игра «Я никогда не…» способна раскрепостить компанию, сблизить игроков и создать уютную, весёлую атмосферу. Изуку не просто так предложил сыграть именно в неё. Вечер обязан был задаться, если бы не одно «но» — двое его похитителей проговаривали настолько банальные утверждения, что Мидория ни разу не поднял стакан пива. А оно нагревается, между прочим! Что за люди вообще? Ни похитить нормально не могут, ни веселиться. Тогда Изуку решил брать всё в свои руки, вернее, язык.       Сейчас была очередь Киришимы говорить очередное утверждение, и вместе с его словами последняя надежда Изуку на фантазию рептилоида стремительно рухнула:       — Я никогда не прыгал с парашютом.       Кто вообще это говорит на алкогольной вечеринке?! У них тут не детский сад, алло! Мидория зыркнул на Киришиму, оставляя свой стакан нетронутым. Конечно, есть вероятность, что кто-то из них и занимался подобным экстримом, но вероятность та оказалось настолько крошечной… Ни один из трёх стаканов не оказался поднятым. В комнате стояла тишина, и Изуку едва ли не физически чувствовал, как у него волосы становятся седыми, а с подбородка лезет борода. Вся ситуация напоминала больше вечер в доме престарелых, чесслово!       Рептилоид-чан, не держи обиды.       — Я никогда не набивал себе татуировку, — выдохнул Изуку, выжидающе глядя на красноволосого.       Катсуки кинул короткий взгляд на друга и тут же уткнулся в свой стакан. Сам же Киришима пожал плечами и больше не двигался. Мидория скептично приподнял правую бровь. Значит, не хотим пить, даже если это правда, так? Ну-ну. После ещё двух банальных утверждений, очередь снова дошла до Мидории, и он быстро проговорил:       — Я никогда не лгал в этой игре за сегодняшний вечер.       И когда Киришима снова оставил свой стакан одиноко стоять в стороне, Изуку кинул в парня чипсинку, упрекнув:       — Пей два раза, рептилоид-чан.       Катсуки, посмеиваясь, шлёпнул друга по спине:       — Это фиаско, братан.       А сам Киришима, видимо, чувствуя себя несправедливо обвинённым, протянул:       — Это с чего бы?       — Позолоти ручку, красавчик, я тебе всё расскажу.       Не дожидаясь реакции, Изуку схватил Киришиму за руку и задрал свободный рукав худи, открывая взору тонкие линии чёрной краски под кожей, изображающие нечто непонятное.       Поняв, что его поймали на лжи, Эйджиро сделал два больших глотка пенного, после чего у него появились пивные усики.       — Ишь, какой глазастый, — он глянул на Изуку.       — Всевидящее Око Мидории работает как надо, — не без гордости ответил Изуку, сделав жест двумя пальцами «я слежу за тобой» в сторону Киришимы.       Услышав его слова, Катсуки встрепенулся, словно воробей на ветке:       — Так вот, как тебя зовут? Мидория?       — Помидория, — огрызнулся Изуку, — твоя очередь.       Катсуки, казалось, решил поддержать стратегию и проговаривал утверждения действий, которые совершал каждый человек на планете Земля. Изуку мысленно похлопал его энтузиазму, делая очередной глоток пива. Постепенно атмосфера разряжалась, и чем сильнее градус ударял в голову, тем нелепее становились утверждения.

***

      Изуку не знал, как так вышло, но в какой-то момент их посиделок, когда алкоголь в крови начинал зашкаливать, в диалогах начало проскальзывать больше фраз на одну определённую тему, и тем меньше становилось игровых утверждений. Совершенно, не думая головой, Мидория раскрыл рот:       — Знаешь, я не гей, но ты красивый, — пьяно хихикнул он, глядя на Катсуки, что подозрительно покачивался из стороны в сторону. Или это покачивался сам Мидория?       — В том, чтобы любить красоту другого человека, нет ничего такого, — вдруг заговорил Киришима, — так что…       — Нет, я бы его трахнул. — отрезал Изуку.       — … ничего страшного.       — Какого ху- — подавился орешком Бакуго.       Впрочем, сам Мидория не считал, что оказал своими словами какое-либо воздействие и теперь активно искал открытую баночку пенного, чтобы прополоскать рот, ибо от солёных закусок начинал болеть язык. И пока Катсуки кашлял так, что у него покраснели глаза, а Киришима пытался делать вид, что ничего не слышал, у Изуку созрел новый вопрос. Он пристальным взглядом пригвоздил Киришиму к полу, что тот аж неловко заёрзал на месте.       — Сколько тебе лет?       — Ну, допустим, двадцать три. — недоуменно ответил Эйджиро.       — А к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией как относишься?       Киришима совершенно не понимал, как связаны оба эти вопроса, но всё же достаточно бодро для своего пьяного вида ответил:       — Нормально… У меня друг, — он показал жестом на Катсуки, — тот ещё пидарас!       В следующий момент раздался глухой металлический стук — это пустая баночка из-под пива угодила Киришиме по голове метким броском от Каччана. Изуку смеялся до боли в животе, а после, смахнув слёзы с уголков глаз, пропел:       — Что ещё для счастья надо? ~       Если друг надёжный рядом, ~       Если всеми ты любим~       Быть неплохо голубым! ~

***

      — А расскажите о самом стрёмном, но крутом случае, который был в вашей жизни? — снова выступил инициатором Изуку.       Двое неудачников-похитителей задумались. Катсуки, наконец, открыл рот, чтобы, скорей всего, вывалить оттуда очередную чушь:       — Однажды мой член был в Книге Рекордов Гиннеса. — сказал он не без гордости.       — О, вау! — Мидория только-только задумался о том, благодаря чему же причинное место этого парня удостоилось такой чести, как вдруг он произнёс следующую фразу:       — Ага, а потом меня из библиотеки выгнали, и…       — Чего, блять?!       Под фоновый смех Киришимы, больше напоминающий умирающего селезня, лицо Изуку выражало самые противоречивые эмоции. Всё-таки рот Катсуки исторгает только редкостную чушь.

***

      Ещё спустя некоторое время Киришима уснул за столом, уткнувшись моськой в пустую чашку из-под сухариков. Мидории стало его жаль, и он своими усилиями перетащил тяжеленного парня на диван и даже заботливо смахнул с лица мусор и крошки и протёр кожу салфеткой. Возможно, он прямо сейчас лишил Эйджиро возможности проснуться с парочкой крошек в постели.       В этот самый момент, пока Изуку наблюдал за сопящим в обе дырочки рептилоидом, к нему сзади подкрался Бакуго, прислоняясь губами к уху:       — Слушай, я, конечно, не фильм…       — Но? — перебил Мидория, готовясь к очередному бреду.       — Но ты можешь посмотреть на мой конец.       А этот парень всё пытается.....       — Меня не интересуют короткометражки.       Катсуки насупился, словно ребёнок, которому не дали конфетку, и уселся в дальний угол комнаты лицом к стене, склонив голову.       В жизни можно смотреть бесконечно на три вещи: как горит огонь, как течёт вода, и как Катсуки Бакуго изображает фикус.       — Ты что, только что флиртовал со мной? — спросил вдруг Изуку.       — Уже как несколько дней. Спасибо, что заметил.       Обиженный тон голоса прямо намекал, что разговаривать тот сейчас не в настроении, а Мидория не имел опыта в утешении обиженных овощей, поэтому общепринятым решением было пойти выпить чаю на кухню, дабы привести мысли в порядок и протрезветь чуток.       В потёмках Изуку нашарил стеклянную бутылку чего-то интересного, вместо упаковки с чаем. Свет было включать лень, и благодаря лишь свету из окна удалось прочесть лишь первую букву на этикетке, коей оказалась похожая на «ч».       Какое совпадение! Этот напиток начинается на ту же букву, что и чай!       — Я люблю напитки на букву «ч», — бормотал Изуку, пытаясь открыть бутылку, — чай, чпирт, чамогон, да и чопопало, в общем.       Прислонившись спиной к прохладному гарнитуру, Мидория пригубил некий напиток из горлышка. По вкусу и крепости он напоминал и виски, и бурбон и что-то ещё, что никак не вспоминалось.       — Не чай, но тоже сойдёт.       Таким образом в компании крепкого алкоголя прошло ещё некоторое время в тёмной комнате, окружённой тишиной.       Наконец, когда сосуд наполовину опустел, Мидория заскучал и решил навестить обиженный фикус и заодно извиниться самым искренним образом. Но как именно, он пока не знал.       В гостиной царило сонное царство — Киришима, раскинувшись звездой на диване, храпел, задрав голову и раскрыв рот; Катсуки же, прислонившись лобешником к стене, сопел, сидя всё в той же позе для медитации.       Мидория, чтобы никого не разбудить мысленно извинился перед Бакуго и со спокойной душой направился на второй этаж. А то, что его мысли не дойдут до Катсуки, ведь никто не владеет телепатией, его не волнует.       И только лёжа в комнате, которую ему выделили, на довольно мягкой постели, Мидорию вдруг озарило: а что он здесь делает?       Опыта похищенного у него точно уже не будет, а вдохновения на комедию хватит на всю жизнь. Пора и честь иметь, и уходить отсюда. Как говорится, спасибо вашему дому, теперь пойдём к другому.       Одежды и каких-либо других вещей при себе у Мидории имелось не так много, всего-то пара джинсов, купленная ему Катски, да пара запасных труселей. Джинсы добротные, и их было жалко оставлять, а потому Изуку, повязав их на плечи, решил забрать с собой, а вот нижнее бельё пусть останется на память. Зная какое внимание Бакуго оказывает ему, подарок на прощанье точно должен понравиться. Считая своё решение гениальным, Мидория вышел из комнаты, ещё раз проверил сопящих парней в гостиной и вышел из дома.       Во дворе было довольно темно, пусть на улице и горели фонари. Изуку сделал несколько кругов вокруг дома, пытаясь найти выход, за это время поскользнувшись несколько раз на влажной от росы траве, и едва ли не заблудился. Его задачу ещё усложняло и то, что во дворе у похитителей росло несколько кустарников и деревьев. В какой-то момент Мидории удалось продраться сквозь ветки и перелезть через забор, и он оказался… в подобном месте, откуда же и пришёл. Вокруг также были кустарники и деревья, и казалось, что выхода нигде нет.       Ну, ничего, врагам не сдаётся наш гордый «Варяг»! Изуку направился прямо, надеясь, что рано или поздно он всё же выберется из этих зарослей. Вдруг он почувствовал, как в щёку упёрлось что-то острое, вызвав короткую, но сильную боль.       Это как в том анекдоте: Штирлиц шёл по лесу и вдруг наткнулся на сук. Суки предложили ему присоединиться к ним.       Вот только Мидория — не советский шпион во времена Второй Мировой, а сук — не компания сексапильных девушек, на всё готовых. Но к сожалению, его жизнь — тот ещё анекдот.       Стерев тыльной стороной ладони выступившую кровь из царапины на щеке, Изуку сел прямо на землю и обмотался джинсами, которые прихватил с собой. В какой-то момент из-за окончательно уставшего и помутневшего сознания он не заметил, как сполз на бок. И только перед тем, как окончательно заснуть, у Мидории пронеслась мысль:       Я их недооценил, они не запирают двери и окна, потому что вокруг вон какая ловушка — хер выберешься. Наверняка, они сами только с помощью карты отсюда выходят.