Gebäck und Schokolade

Пики протыкали низкие туманные облака, опустившиеся на город после обеда. Классическая готика церкви устрашала, но в то же время восхищала своим изяществом. Солнце редкими лучами проникало внутрь здания через витражные окна, на полу преображаясь в радужные блики. От любого полу шажка в пустующем помещении раздавалось гулкое эхо, все люди ушли. Кроме двоих. — Святой отец… Шумные вдохи, шепот, заминки, шорохи одежды — они принадлежали лишь отцу Даниилу. Дверки исповедальни были плотно прикрыты, никто не мог услышать чужую исповедь, никто. 25-летний священник предвкушал своё внимание к каждому слову прихожанки, каждой произнесенной вслух молитве и сам не мог сдержать громких выдохов. Кабинка наполнялась запахом молочного шоколада. Пальцы сами плотно сжимали черную ткань сутаны и тянулись поправить вдруг начавшую мешать колоратку. Воздуха предательски не хватало, а по телу, по ушам разливался кипучий жар. — Я согрешила. Неуловимо мягкий голос тут хрипел, как после долгого молчания. Это кружило голову. Священник молил, чтобы она перестала, но в то же мгновение менял мнение на противоположное — больше, чаще, он хочет её слышать, почти тактильно ощущать, как вздымается горло от звуков. Не видеть, но чувствовать. Её возраст — сливочный ликер, но он бы с радостью захлебнулся в алкоголе. Безусловно, это самый великий его грех. И он хотел грешить каждодневно, если это означало находиться рядом с ней. — И что же ты сделала ? Мысли в светлой голове путались, комкались, переплетались одна с другой. Стучало в висках пульсаром сердце, колени ныли, но так подобало сидеть на исповеди. На коленях перед ним. Молодым, красивым, с россыпью родинок на лице и под одеждой. Она не могла не влюбиться, не могла однажды не прийти на покаяние и не услышать его голос так близко. Не могла. Даже начала ходить в церковь и притворяться верующей, лишь бы встретиться взглядами, невзначай пересечься на службах. Действия его завораживали, заставляли думать о нём и только нём, а что-то внутри непременно ухало далеко-далеко вниз при одном только взгляде на, неожиданно, крашеные волосы. Каждое новое чувство будоражило. — У меня симпатия. К одному человеку. Сердце забилось табуном под ребрами. Кто он, этот человек ? Знакомый, друг, подруга ? А может… он сам ? Нет, даже в самых смелых желаниях и мечтах нельзя, чтобы это было осуществимо. Никак нет, никак не он. Но… в горле волнительно пересохло от одних этих мыслей, от тревоги скрутило пружиной живот. Мысли заняты провалом, но нельзя терять лица. Как жаль, что девушка точно-точно заметит запинки святого отца. — Почему ты считаешь это грехом ? Симпатия это.. Не договорив, остановился. В девичьей груди затеплилась смелость, разгорелась ярким высокоградусным пламенем. Заблестели азартом светлые карие глаза, в голове пронеслось «будь что будет» и Валери дала волю чувственным словам, признанию, которое она не забудет никогда. Шоколад плавился. — Мне нравитесь вы.