Зачем все это было?

«…Невротик может быть охарактеризован как человек, который не сдался в борьбе за собственную личность, » — Эрих Фромм

      Апшер помнил то самое электронное письмо, присланное ему вечером пятницы, когда он, отдыхая дома, потягивал виски из небольшого бокала. Рядом с ним, на диване, открыт черный ноутбук с заляпанным экраном (многое же он пережил на своем веку), на фоне шумит телевизор, где шел показ матча по американскому футболу среди университетов. Мужчина никогда не понимал, как можно играть в такие игры, где тебя могут с легкостью втоптать в землю двухметровые махины втрое шире тебя. Как только пошла реклама очередной ненужной дряни, Майлз вернул свое внимание гаджету рядом с ним, куда как раз пришло письмо.        «Мы не знакомы, но я Ваш давний поклонник, — начиналась первая фраза письма, сразу заинтриговавшая мужчину. Ему было приятно, что ещё кто-то продолжает читать его статьи. — Постараюсь сильно не затягивать. Они могут следить.       Я 2 недели проводил консультации о программном обеспечении в «Психиатрических исследованиях Меркофф» в Маунт-Мессив. Меня заставили подписать кучу договоров о неразглашении, и сейчас я их грубо нарушаю. Ну и хрен с ними! — Апшеру определенно нравился этот незнакомец. — Здесь творится что-то ужасное. Я не понимаю. Не верю и в половину увиденного. Местные доктора говорят, что терапия зашла слишком далеко. Говорят, они нашли то, что дожидалось их в недрах горы. Владельцы клиники «Меркоф» зарабатывают на людских страданиях.       Люди должны об этом узнать, »  — на последней фразе довольная улыбка сразу расплылась на лице мужчины. Материал он всегда старался собирать первоклассный и провокационный и это подарило ему верных читателей еще в начале карьеры! Хоть Майлз и руководствовался тщеславием, им все же им двигали и благие намерения показать миру об ужасах, которые можно создать за бешеные деньги! Его бесило, что богачи свободно наживаются на чужих бедах и прикрывают свои планы деньгами… Ему нужно это исправить и пролить свет на происходящее!

***

      Майлз уже понимал, что никогда не оправится от этого. Уже готов был умереть здесь. Железо душной, — энергоснабжение уходило лишь на подачу света, — вентиляции гулко звенело из-за каждого движения, привлекая всякую живность полу-заброшенной больницы. Это был его личный Ад: коридоры, обрызганные кровью, странные пациенты со стянутой, как нагретый полиэтилен, кожей вокруг лишенных век глазниц, свисающие с потолка мертвые ученые, крики боли, пропитавшие все это поганое здание.       Нельзя было сказать, что это место забыто. Никак нет! Всего-навсего больные подняли бунт и начали творить всякую хуйню, пока военные, чьи машины Апшер заметил перед главными дверями лечебницы, шныряли в подвальных лабораториях в попытках устранить какой-то объект под названием Волрайдер. «Повсюду царит слово «Волрайдер». Так назывался эксперимент, который «Меркофф» здесь проводил, но пациенты говорят о Волрайдере как о чем-то реально существующем, вроде демона или духа. Нечто, найденное в горах… Я бы списал это на шизофрению, но я же сам видел нечто! Может быть, какой-то сбой в камере… или само место подбирает ко мне ключики?»  — во время передышки записал мужчина. Отец Мартин так услужливо показал ему записи к камер в подземных лабораториях, где нечто невидимое с легкостью справляется с вооружёнными до зубов солдатами.

***

      Ему нужно туда, под землю. Может, даже и навсегда… «Вода пахнет кровью ― я чувствую этот запах. Как вкус монетки во рту, в детстве. В шёпоте все больше смысла. Ловлю помехи. Это словно чесотка, »  — сразу же подумал, вздрогнув от очередного раската грома, мужчина, стоило ему только заснять на камеру неизвестное черное облако. Свежий воздух, прочищал нос от осевшего в нем стойкого мертвецкого смрада. Капли дождя падали на поднятое к нему лицо. Сентябрьский ветер выл в слишком рано облезших ветвях изогнутых деревьев. Надо найти этого опухшего старикана, больше похожего на растлителя малолетних, чем на священника. Какой, нахрен, священник?! Это был такой же узник этой адской постройки для прикрытия экспериментов доктора Вернике, которого все считали мертвым…       Майлз не понимал, зачем он вообще сюда сунулся? Что толкнуло его на это? Недопустимые материалы по ситуации в Афганистане — увольнение, а личное расследование о незаконных экспериментах Меркофф с сознанием в Маунт-Мессив почти обернулось смертью! Чем сильнее он не пытался сбежать, тем глубже тонул в этом проклятом месте. Оно затягивало, как зеленоватая болотная трясина.        «К чёрту это место! Серьезно, к чёрту! Смерть уже далеко не возглавляет список всего плохого, что здесь может со мной случиться, »  — писал он на обрывках листов, которые потом складывал к остальным документам, что послужат, как и видеозаписи, доказательством чудовищной деятельности Меркофф.       Но внутри мужчина уже безоговорочно мертв, хоть всеми силами и пытался заставить поверить самого себя, что он еще жив!

***

      Дыхание было таким тяжелым, что, казалось, на грудную клетку навалилось сразу несколько тонн. Сердце от страха стучало в клетке из пары сломанных ребер громче всяких молотов в жарких наковальнях. Боль сверлами бурила виски, заставляя морщиться при каждом шаге и наклоне. В некоторых местах заляпанная кровью рубашка, пропитанная ароматом гниения, поразившего все здание, мерзко липла к телу от пота, струящегося по телу. Мысли — хотя чаще проскакивали неосознанные мольбы и обращения к Богу, — беспорядочно шныряли в голове, словно стаи коричневых тараканов, которых мужчине периодически приходилось изводить дома.       Апшер не мог просто поверить в то, что он все еще жив. Так ведь не должно было быть! За сегодня его скинули с балкона, проломив его спиной стекло, он сегодня упал на гору трупов и, кажется, сломал еще одно ребро, получил ожоги, ему к тому же отрезали три пальца– но он удивительным образом остался жив!       Сейчас сложно сказать, что лучше выжить здесь или смерть. Потому что порой мысли приводили разум, измученный всем этим дерьмом в лечебнице, в упадок, поскольку психика определённо не была готова к этому пиздецу! Самообладание, как и здравый смысл, постепенно оставляли его; мужчина смутно помнил, почему так истерически ржал, когда Трагер умер у него на глазах, прижатый лифтом. Единственное, что в тот момент он записал, уже плача от смеха: «Как выжать сок из Рика Трагера? Шаг 1: сжать» . Тогда ему казалось это таким остроумным…       Он столь глубоко ушел в мысли, напевая под нос импровизированную мелодию, что чуть не пропустил открытую дыру в одно из небольших помещений. Больше находиться в вентиляционной шахте из-за духоты уже не представлялось возможным. Не увидев там никого, Майлз осторожно спрыгнул, жмурясь от боли во всем теле. Дверь в комнате была забаррикадирована, что и насторожило мужчину. Тихий шорох. Апшер сразу оборачивается на шум, вздрагивая, и прижимается спиной к стене, с ужасом глядя на человека в одежде пациента с номером «2536» примерно такого роста, как и сам Майлз, но явно крепче в плане телосложения. И как он только его не заметил?       Сердце гулкими ударами раздалось в груди, по телу пробежали мурашки. Выход перекрыт, значит, надо сражаться. Мужчина бегающим взглядом исследовал комнату с мощными водопроводными трубами на потолке, закусывая губу, в поисках средства обороны. Апшер уже был готов метнуться к одинокому стулу и использовать его против узника психиатрической больницы, но противник ничего не предпринимал и со страхом пялился на журналиста. Майлз ждал действий оппонента — первым атаковать не хотел: он явно слабее пациента!       Пока пациент ничего не делал, мужчина вытащил и запустил камеру, произнося дрожащим голосом:       — Выглядит разумным. Как он попал в забаррикадированную комнату? Не ясно… Либо приполз по вентиляции, либо сам придвинул стол к двери, — он впервые говорил на камеру, но это были, скорее, мысли вслух. Крыша и у него начинает тут ехать. «Похоже, вновь придется лезть в вентиляцию, »  — решил все-таки Апшер, не сводя глаз и объектива камеры с пациента, который, вероятно, понял, что вреда ему тоже не причинят, потому и выпрямился; тело того заметно расслабилось.       — Вы… — мужчину буквально передернуло и он вжался в стену, когда пациент заговорил довольно спокойным, но слегка подрагивающим голосом. — Вы Майлз Апшер?       — А ты кто такой? — грубо спросил журналист, убрав камеру. — Откуда знаешь мое имя?       — Я Вейлон. Вейлон Парк, — приподнял уголки губ пациент, все же отлипая от стены. — Еще вчера я работал здесь. Это я написал вам письмо об этом месте. Я… я думал, вы не приедете! — честно признался Вейлон, вглядываясь в темные глаза Апшера. — Но вы… Вы все же здесь, чтобы помочь. Спаси-       — Вот как… И ты… Ты на полном серьезе думал, я поверю очередному овощу, который, как и все здесь, мечтает меня грохнуть, да? — нервно засмеялся Майлз, сглатывая ком в горле. Зачем он вообще с ним разговаривает? Где-то в глубине души он верил Парку, поскольку никому здесь не называл своего имени, да и местные психопаты навряд-ли запомнили бы его! Однако это явно лучше, чем слышать ворчащее «поросеночек» от Уокера, перебившего всех заключенных в темницы пациентов, или мерзкий голос Ричарда Трагера «Подожди, приятель, не рыпайся, сейчас мы с тобой прогуляемся к выходу и ты сможешь уйти…» !       — Я хочу выбраться отсюда, — развел в стороны руками Вейлон, делая еще шаг вперед, прихрамывая. Майлз продолжал жаться спиной к стене, но осторожно двигался в сторону одиноко стоящего стула. — Как и вы, мистер Апшер…       — Ага, и поэтому ты стоишь в больничной робе, — саркастично ответил журналист, наконец-то кладя руку на спинку стула, и приготовился в любой момент атаковать. Здесь он уже понял, что по-другому быть и не может. Либо он, либо его. — Еще скажи, что ты хочешь помочь мне и выбраться вместе! — Парк с каким-то сожалением наблюдал за Майлзом.       — П-простите… — тихо ответил Вейлон, опуская голову.       — Чего? — воскликнул Апшер, а затем затаил дыхание, боясь, что снаружи их уже услышали или громкие звуки действуют на нервы этому вполне адекватному пациенту.       — Простите, что втянул вас в это…       — Заткнись… — резко прервал его Майлз. Да, он бы, конечно, хотел услышать извинения… Однако они сейчас были абсолютно ни к чему! — Ты говоришь, что работал здесь, значит, должен знать, где выход. Нам нужно поскорее убираться отсюда!       — Я уже выходил, но вернулся, чтобы раскрыть правду. Это моя обязанность! — выпалил Вейлон, сжимая руки в кулаки. «Главное, избежать удара!»  — была первая мысль в голове Апшера, прищурившего глаза.       —  «Правду он собрался раскрыть» … Идиот, — фыркнул журналист. — Здесь уже ничего не узнаешь, кроме способа, которым тебя убьют эти чертовы ублюдки! Слушай сюда, — уверенно заговорил он, выпрямляясь, и наконец-то поверил, что человек перед ним именно тот, кто написал ему электронное письмо и попросил приехать. Перед ним тот, из-за кого он получил столько увечий. Перед ним тот, из-за кого он здесь. — Сейчас мне нужно знать, где подземные лаборатории, и ты покажешь где! У тебя есть что-то острое? — поинтересовался Майлз, смягчая голос.       Парк кивнул и вытащил из кармана широкий длинный осколок стекла, показывая. «Пиздец, »  — решил про себя мужчина, судорожно соображая, проводя больной рукой с недостающими пальцами (хотя пальцев недоставало на обеих руках) по волосам. А он-то был полностью безоружен! Если же все-таки этот Вейлон, хоть и с повреждённой ногой, поедет кукухой, он с лёгкостью может прикончить Майлза на месте. Это пугало. Апшеру же нужна была хоть какая-нибудь гарантия сохранности своей жизни, но желания жить почти не осталось внутри…       — Так… Прекрасно! — выпалил мужчина, пытаясь собраться с мыслями. Он почувствовал себя таким уставшим. Адреналина хватало в теле только во время побегов, но никто не застрахован от адской усталости после подобного марафона по психушке. Майлз все-таки опустился на стул, откинувшись спиной на деревянную спинку; ноги практически не держали.       И все же он чертовски устал.       Но двигаться нужно независимо от собственного состояния. Забывать о верзиле с ебалом, по которому, будто прокатилась терка для сыра, все еще искал Майлза по всей больнице, звеня цепями на руках.       — И что мы будет делать? — убрал осколок в широкий карман Парк и, придвинув к себе стул, сел напротив журналиста, который сразу же отвернулся. — Мистер Апшер, у вас есть план?       — Хватит уже звать меня «мистер Апшер», ты прекрасно знаешь мое имя, да и не здесь нам в формальном стиле болтать!       — Майлз, — попробовал назвать имя мужчины Вейлон, сцепляя руки перед собой и подаваясь вперед. — Я ведь никогда не видел умирающего человека раньше. Никогда не видел мёртвое тело вне гроба, — он тяжело вздохнул, пытаясь уловить взгляд Апшера, упорно избегавшего зрительного контакта. — Сегодня — десятки убитых и даже хуже. Мертвые больше меня не удивляют, а суицид кажется мне разумным… Я-я смотрел одному человеку в глаза в тот момент, когда другой разрывал его на части! — взгляд Парка начал бегать из стороны в сторону. Видимо, он тоже находился на грани морального истощения. — Утверждал, что он врач, потом увидел во что меня одели и изменил свою историю — сказал, что он пациент, — Вейлон нервно засмеялся, мотнув головой. «Видать тоже крыша едет!»  — скептически посмотрел на него Майлз, хмыкнув. — Мог быть и тем и другим. Они все здесь сумасшедшие. Все больные. Теперь между ними нет никакой разницы!       — С какой стати ты мне тут душу изливаешь? Вот выберешься отсюда и твой мозгоправ столько бабла на тебе срубит! — резко ответил Апшер, разглядывая стол у двери. Сейчас ему казалось, что Парк явно адекватнее, чем он сам. — Я, конечно, журналист, но интервью я брать не стану! — постарался пошутить мужчина, вымученно улыбаясь.       — Я не понимаю, что же я сам такое? Я смотрел, как умирал тот человек и только думал: «спасибо, господи, что это не я», — бывший сотрудник Меркофф потупил взгляд, мрачнея. — Я знаю, что придёт день и я умру. Но я не хочу быть убитым… Не хочу… Я мечтал умереть дома, в кровати. Рядом бы сидела моя жена и дети. Лиза подала на развод спустя неделю моей работы здесь. У меня ничего нет… — пожал плечами Вейлон, несколько раз быстро кивнув. — Но я не хочу быть убитым здесь!       — Много хочешь! — усмехнулся Апшер. Похоже, только столь грубая манера общения еще помогала ему сохранять лицо, а не забиться в углу, чтобы биться в истерике. Тут он резко поднялся с места. — Так… Хватит на сегодня нюни распускать! Ты должен показать мне вход в подземные лаборатории, а потом… если повезет… может, даже и свалим вместе из этой дыры! — мужчина приблизился к баррикаде и начал ее отодвигать от двери. Сил уже не было, однако Парк с готовностью помог освободить выход из комнатушки.       Майлз понял, что это был первый адекватный человек, с которым он общался сегодня. Или не сегодня… Сколько времени прошло с момента его прибытия сюда?       Мужчина осторожно выглянул в открывшийся дверной проем, чтобы осмотреться по сторонам. Неприятная, подозрительная тишина звенела в ушах. «Мне это определенно не нравится,  — решил про себя Апшер, все же выходя из комнаты и прислушиваясь к прихрамывающим шагам Вейлона, который, оказалось, все это время был босым. — Это осложнит задачу!» . Майлз перевел взгляд на Парка, без слов спрашивая: «Ну и куда нам?» . Вейлон кивнул в сторону длинного коридора, забрызганного кровью, и прислонившимся к стенам трупам пациентов с выпущенными наружу кишками. Если бы это были первые мертвецы за сегодня, мужчина, вероятно, уже блевал под себя от ужаса. Свет в люминесцентных лампах пугающе мигал, заставляя дыхание ускоряться.       Он определённо считал нового компаньона чудиком. Кто в здравом уме устроится сюда на работу? Ну да… а кто в здравом уме поедет в это место, чтобы вести расследование!       Шли мужчины осторожно, стараясь не создавать ни единого звука, и изредка обменивались взглядами. Апшеру с трудом удавалось доверять людям, хотя сейчас он чувствовал острую необходимость в обществе кого-то, с кем можно «разделить цель». Майлз думал, что сейчас хорошо бы выкурить целую пачку Benson & Hedges с ментолом, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

***

      Ему было страшно. Боль же перестала быть столь острой, скорее, ушла на второй план, постоянно маяча на задворках сознания и вспыхивая при одном неосторожном движении. Что-то еще теперь жило внутри его тела, заживляя раны, и испускало черный дым, струящийся из дыр в теле, а новый гудящий голос, от которого по телу бежали мурашки от страха, звучал в голове, приказывая уничтожать солдат. Уничтожать… Убить. Убить…       Вейлон сказал, что будет ждать на выходе… Ведь он все еще ждет? Так? Не зря ведь Апшер доверил ему ключи от собственной машины, направляясь в лабораторию. Тогда он твердо дал понять, что видеть Парка там рядом с собой не желает, но даже после грубых слов ни капли вины или жалости не испытал по отношению к компаньону… собеседнику? Товарищу по несчастью? Но уж точно не другу! И Вейлон повиновался. Это бесило Майлза, который всегда старался идти напролом, рискуя ради правды. Камера, он обязан ее сохранить… Там все должно быть. Все это…       Мужчина в состоянии амебы доплелся до фонтана перед каменным зданием Маунт-Мессив, покрытый ошмётками чьих-то внутренностей, с выражением лица, как у библейского мученика, крещеного своей кровью. Сердце он перестал слышать несколько минут назад. Похоже, он все же умер. Уже окончательно и не только внутри.       — Господи… — только вымолвил Парк, выскакивая из джипа, и, превозмогая боль в покалеченных ногах, приблизился к журналисту, который еще не пришел в себя. — Что с тобой?       — П-поехали отсюда… Быстрее, — прохрипел Апшер, почти падая на ходу. Вейлона такой ответ естественно не устроил: чего только стоил черный дым из наночастиц, исходящий из пулевых ранений в груди. Ноги абсолютно не слушались. В ушах что-то звенело, словно там включили генератор белого шума на полную мощь. Мужчина едва смог поднять взгляд на обеспокоенного Парка, который практически тащил его на себе к заведенному джипу.       На горизонте зачинался рассвет: сначала на кромки затуманенных гор легли первые лучи солнца, а на иссиня-графитовом небе появились бирюзовые оттенки. Трава, всю ночь простоявшая под ливнем, начинала сверкать с проблесках света. Воздух напитался свежестью. Где-то засвистели первые птицы. Жизнь шла своим чередом.       Вейлон помог Апшеру расположиться на заднем сидении, что показалось тому столь ироничным, что журналисту удалось выдавить из себя тихий смешок. Заворчал двигатель машины. Секунда — джип, только набрав скорость, врезается в ворота и вылетает на кривую извилистую дорогу из грязи с поросшей на обочине высокой травой. Приподнявшись на локте, Майлз проводил взглядом удаляющуюся адскую лечебницу, только та скрылась из поля зрения, он отрубился, не в силах противиться усталости.       — Т-так что там было в лаборатории? — спокойно поинтересовался Парк, как только Апшер открыл глаза. Они ехали где-то в лесу. «Боже, убей меня, если ты маньяк!  — мысленно взмолился журналист, морщась от боли в теле. Майлз, приподнявшись на локтях, приложил руку к груди. Он отчетливо помнил, как в него стреляли солдаты: ему казалось, что он сейчас должен быть мертв, а сидеть здесь. В память о той перестрелке остались только дырки и кровяные разводы на некогда белой рубашке — никакой боли. Только шум в голове. — Опять чертовы помехи!»       — А ты… Ты же должен знать, что там! — ушел от ответа Апшер, принимая сидячее положение, и устремил взгляд в окно. — Вроде сотрудник, как никак…       — Я работал всего две недели у них, с чего бы им посвящать меня в свои дела и давать мне допуск в лаборатории, когда я рядовой программист, — приподнял уголки губ Парк, глядя в стекло заднего вида, чтобы встретиться взглядом с Майлзом. Журналист лишь попросил передать ему пачку сигарет и зажигалку, лежащие в бардачке. — Т-ты будешь публиковать материал? — спросил Вейлон, наблюдая, как Апшер закуривает, приоткрыв окно, и дрожащими оставшимися пальцами держит дымящуюся сигарету.       Тут тело Майлза словно пробило током после такого вопроса. Журналист перевел взгляд на камеру, которая лежала рядом. Собранных материалов хватило бы на несколько выпусков, закрытие Меркофф навсегда и даже на несколько месяцев в достатке… но тогда придется бежать.       Но вместо ответа Апшер усмехнулся, проводя рукой по волосам и выпуская очередное облачко дыма. Ему нужно где-то напиться в хлам, чтобы свалившийся поток дерьма на него перестал так сильно давить своим весом. Вот набухается в стельку, а на следующий день уже придумает, что делать дальше. Видать, грань между реальностью и хаосом сломанной психики была стерта.