It's warmer with him.

Здесь холодно. Правда, холодно-холодно, воздух морозный, чистый и такой приятный, когда вдыхаешь его полной грудью, до предела наполняя собственные лёгкие, только проснувшись и выйдя из собственной маленькой, но уютной юрты. Делать это, конечно, лучше летом. Точнее, они зовут это летом. Летние дни здесь не особо-то и отличаются от зимних — всё тот же никогда не тающий снег, мороз и сугробы, белые мишки, шныряющие туда-сюда. Но температура значительно отличается, и если зимой тут может стукнуть и под минус шестьдесят, то летом тут в два раза теплее — холодно, конечно, но спасает влажность воздуха. Дрим привстаёт с кучи прогретых собственным телом тряпок на ледяной земле, сонливо и медленно открывая глаза после почти полностью бессонной ночи. Волки выли тут и там, не давая заснуть. Наверное, сегодня соберут отряд из «самых сильных и опытных», по факту — тех, кто чем-то не угодил главе, и тех, кто чем-то ему запомнился: он не берёт в охотники серых мышек; чтобы убить как можно больше. Бедные ребята, их действительно есть за что жалеть: минимум треть умрёт, и лишь часть отряда вернётся обратно. Ещё ни разу не случалось, чтобы они в полном составе возвратились домой, пусть в прошлом году погиб всего лишь один человек. Дрим хмурится, вспоминая. Кажется, его звали Джордж. Если покопаться в памяти, то он, вроде как, даже разговаривал с ним. Молодой парень-лучник, живший в соседнем селении неподалёку. Ему даже не исполнилось восемнадцати. — Ох, — зеленоглазый отгоняет плохие мысли, потягиваясь и окончательно вставая на ноги. Не время грустить — у него ещё много дел сегодня. Нужно почистить выловленную позавчера Сапнапом рыбу, сварить половину, чтобы не остаться голодными на сегодня, а вторую часть засушить на следующую зиму — мало ли когда они смогут столько выловить, а сушёная рыба в любом случае не испортится; обговорить с местным «оружейником» — пусть они зовут его так, но он делает всё подряд, от банальных ножниц до мечей, — по поводу обмена нескольких долларов на новый топор и, возможно, удочку. Но это уже если он сможет уговорить продать ему больше, чем оружейник обычно продаёт другим. Из мыслей его вырывает касание — тяжёлая рука, сжимая, легла на его плечо, оповещая о входе в юрту другого человека. Дрим медленно повернул голову влево — в сторону чужой ладони, и улыбнулся. Покрытая шрамами от волчьих зубов ещё с прошлой охоты, ранее изодранная и покрытая мозолями от крепко сжатого топора. Невозможно не узнать. — Привет, Сапнап, — он не может скрыть улыбку, весёлыми нотками звучащую в его голосе, когда Сап тихо фыркает, усмехнувшись реакции парня, и отпускает его, давая Дриму повернуться к нему лицом, — когда ты пришёл? — Да вот, — охотник сбрасывает любимый топор с широких плеч, кладя его рядом со входом — всё равно никто не украдёт. А то получат же — они знают, не дураки, — только что. Как тебя, красивого, увидел, не смог не зайти, — он подходит ближе, вплотную, прижимаясь к чужому телу, обвивая руками мягкие бёдра и ягодицы, чем вызывает у парня напротив довольный смешок и следющий за ним поцелуй в макушку. — Так соскучился по мне?, — он получает в ответ утвердительное мычание в собственную грудь и ещё более настойчивые прикосновения, — тебя ведь не было всего два деньк-, воу! Его перебивает Сапнап, затягивая парня повыше в глубокий, приятный поцелуй, не давая договорить. Они целуются еще несколько секунд, прежде чем стук по деревянной части юрты со стороны входа не отвлекает их. — Ну что там ещё?, — недовольно ворчит младший, поворачивая голову ко входу, но замирает, отстраняясь от Дрима, когда узнаёт в лице прибывшего в их дом путника вестника главы селения, — что-то случилось?, — спрашивает он тихо и настороженно, когда видит бледное лицо гостя, видимо, не решающегося начать разговор первым. — Да, — так же тихо отвечает тот, сглатывая ком в горле, и, после недолгой паузы, продолжает, — глава собирает всех охотников прошлого пятилетия на смотр. Смотр. Казалось бы, обычное слово, но здесь оно обозначает возможный призыв к скорой смерти. Именно на смотре отбирают охотников в отряд на этот год. Людей, которые будут защищать жителей селения, жертвуя собой. И о них потом даже никто не вспомнит. Печально. Дрим, будучи по своей натуре мягким, нежным и чувствительным, никогда не понимал, как можно быть настолько жестоким — глава не знал жалости, не знал сочувствия. И поэтому никогда не знал проигрыша. Лишь холодный расчёт — и он всегда поступал правильно. Удивительный, но очень опасный человек — им хочется восхищаться, пока дело не дойдёт до твоей семьи, до твоих близких. Но он дошёл до Сапнапа. И Дрим ненавидит главу за это. Он мог лишиться того, ради кого жил. А это непростительно. И вот опять — Дрим уверен, что Сапнапа вновь отберут у него, как отбирали два последних года подряд. И Сапнап пойдёт, будто ему всё равно, что он оставляет его, словно ему плевать. Но Тейкен знает — это не так. «Всё ради защиты тебя и селения, ты же знаешь», — говорил Сапнап, но на сердце от этого легче не становилось. Боязнь потерять его пробивает до дрожи в подкашивающихся коленях. Господи, только не в этот раз. Пожалуйста. Дрим готов зарыдать, захлебнувшись в собственных слезах, когда Сапнап, даже не посмотрев на него, отвечает «да, хорошо» и уходит. Тейкен чувствует себя брошенным уже сейчас, даже не зная будущих результатов смотра. Ощущает себя раненым зверем в клетке, который, бросаясь с одной стены железных прутьев на другую, пытается выбраться, но стальные прутья лишь впиваются ему в кожу, причиняя большую боль. Потому что на периферии сознания он слышит, что охотников в этом году будет больше, чем обычно. Больше шансов на то, что возьмут Сапнапа. И волков, значит, тоже больше. Но Сапнап справится, верно? Тогда Дрим отпустит его. Лишь бы он вернулся обратно. Пожалуйста.

***

Тейкен не помнит, что было дальше, но очнулся он уже в тёплом помещении юрты местного «медика», у которого в арсенале всегда была лишь горячая похлёбка и тряпки вместо бинтов, чтобы обматывать раны. Хотя в большинстве случаев эти два предмета, к удивлению, помогали. — Тебе уже лучше, верно?, — окликнул его медик, заметив чужое пробуждение, — хочешь поесть?, — он демонстративно приподнял из чана с похлёбкой стальную поварёшку, заполненную содержимым, — будешь? — Нет, Бэд, спасибо, — слабо улыбнулся Дрим, садясь ровно на импровизированной «кровати» из кучи тряпок, прямо как у него дома. Теперь, когда он очнулся, в памяти вновь начали всплывать недавние воспоминания, — а ты не знаешь, случайно, кого глава выбрал на смотре? Дрим надеялся. Но лицо вмиг помрачневшего медика говорило само за себя. — Мне очень жаль, — начал он, но блондин перебил. — Ничего страшного, я понял, — он резко встал и, несмотря на дальнейшее головокружение и возгласы Бэда позади, быстро вышел на улицу. Ему очень нужен был свежий воздух. Небо было предательски чистым, как и всегда. Ни облачка. Будто ничего и не изменилось. Будто никто ничего не потерял. Природе всегда было на всё наплевать — снег тут всегда будет одинаково холодным и отвратительно белым, а воздух морозным и ледяным. — Подожди!, — выскакивает на улицу Бэд, видимо, готовый догонять, но успокаивается, видя Дрима рядом со входом в юрту, — я должен сказать тебе кое-что. И отдать, а то ты вышел на улицу почти голым, я беспокоюсь за тебя, — говорит он, накидывая на его плечи тёплую куртку, — дело в том, — тихо выдыхает медик, — что ты проспал больше, чем предполагалось, и, честно говоря, я думал, что ты скоро умрёшь. Прости меня за это. Я не знаю, что с Сапнапом, если ты беспокоишься за него, но его отряд должен вернуться через несколько дней, если не завтра, — «если ты, конечно, не против, то можешь остаться у меня на это время», — добавил он после уже чуть тише. Чёрт. За что ему всё это. Дрим не мог не сказать ему «да».

***

Этот день Тейкен ждал с радостным предвкушением и с большой тревожностью одновременно — сегодня возвращается отряд во главе с Сапнапом. Это хорошо, потому что они наконец смогут встретиться, быть вместе и всё такое, но... Что, если нет? Что, если его убили и охотники вернутся без него? Он уже видел, как оплакивавшая Джорджа девушка рыдала навзрыд, сидя, поджав под себя ноги, сжимая тоненькими и слабыми ручонками подол своей одежды. Но вместо того, чтобы успокоить её, глава лишь с силой пнул девчонку ногой по спине, приказывая подняться на ноги и не ныть. Потому что в его селении не место слабым. «Нет», — подумал тогда Дрим, — «не слабым, а тем, кто чувствует». И сейчас он, сидя здесь, в ожидании Сапнапа, как никогда убеждался в том, что ему здесь не место. Здесь все такие грубые, сильные и ужасающе жестокие. Хотя в исключение можно добавить Бэда, но исключения нужны для того, чтобы подтверждать правило. Хотя чёрт его разберёт. Тейкен станет параноиком, если будет подозревать в недобрых намерениях всех подряд. Он будет просто надеяться. Надеяться, что всё будет хорошо. «А сейчас просто чисти рыбу, Дрим», — говорит он сам себе, отгоняя плохие мысли и беря в руку нож.

***

Он сам удивился тому, как быстро его хрупкие надежды на лучший исход, на счастье для них двоих, оказались разрушены до основания, когда он увидел отряд без Сапнапа. Он, стоя на главной площади, искал его везде-везде, заглядывая чуть ли не в лицо каждому охотнику в отчаянной надежде узнать его в нём. Дрим дважды заглядывал в собственную юрту, допуская возможность того, что они не заметили друг друга и прошли мимо; заходил к Бэду, к Сэму-оружейнику, к доброй поварихе Ники, к Квакити... Он обошёл всех, но не нашёл его. Все лишь сочувствующе качали головами, но ничего не могли с этим сделать. Охотники лишь сказали Дриму, что Сапнап умер героем, достойно, спасая их жизни. Дрим лишь усмехнулся. Как будто это могло ему чем-то помочь. Он всё равно потерял его. Хотя теперь, ставя ледяные фигуры на шахматную доску, без сожаления прощаясь с ненужными ему людьми, держа в руках незримые окровавленный меч и плеть, чтобы наказывать непослушных ему людей, оставив позади себя упавшую на пол голову прошлого главы, он понимает, что жестокость бывает ужасно необходима. Особенно когда ты управляешь таким количеством людей, держишь у себя в руках прочные нити власти. Тейкен расширял территории, охраняя своих и убивая чужих. «Власть», — как сказал когда-то его брат Техно, — «действительно развращает». И всё-таки... Как было бы здорово, если бы Сапнап был тут. Чужие руки обвивают талию, заставляя вздрогнуть, около уха звучит тихий смешок, а далее — знакомый шёпот. — Я всегда буду рядом, Дрим.